Кровь на первую любовь

Тот же день.

Дом семьи Кларк.       Габи зашла в дом, и первое, что почувствовала — темноту. Не ту мягкую, вечернюю, когда солнце только село и в комнатах ещё бродит серый, уютный полумрак. Нет. Здесь было темно — плотно, тяжело, так, что углы комнат терялись где-то в черноте, а мебель казалась чужой и пугающей.       Она сразу же поспешила это исправить. Щёлкнула выключателем в прихожей, потом в гостиной, потом на кухне. Свет залил комнаты, и страх отступил — свернулся в маленький комочек где-то в груди, затаился, но не ушёл полностью.       Габи до жути боялась темноты. Всегда боялась. С детства, когда ей казалось, что из-под кровати кто-то вылезет, а в шкафу кто-то сидит. Она выросла, а страх не прошёл. Она просто научилась его прятать — от подруг, от одноклассников, от мамы. Но не от себя.       День в новой школе прошёл нормально. Даже хорошо. Ей, кажется, понравилось. Правда, она ещё не была до конца уверена — иногда первые впечатления обманчивы, и то, что кажется хорошим сегодня, завтра может рассыпаться в прах. Но пока что всё было неплохо.       Обратно она шла вместе с Эшли. Они вышли из школьных ворот, прошли мимо забора, потом мимо старого дуба, который рос прямо посреди тротуара. Эшли всё так же болтала — про учителей, про одноклассников, про то, какая у неё соседка вредная. Габи слушала вполуха, кивала, иногда улыбалась. Ей было спокойно рядом с этой рыжей девчонкой. Как-то по-настоящему спокойно.       Но у библиотеки они разошлись. Эшли свернула налево, Габи — направо. Их дома были на разных сторонах, и Эшли сказала, что завтра они увидятся снова, и что если Габи понадобится помощь с уроками — звони, не стесняйся.       Габи хотела просто помахать рукой на прощание. Вежливо, по-дружески, без лишних сантиментов. Но только она напрягла мышцы, чтобы поднять руку, как её сразу же обхватили в кольцо девичьих рук. Крепко, порывисто, с какой-то детской непосредственностью.       Габи на секунду замерла, не зная, что делать. Она не привыкла к объятиям. В Канаде никто не обнимал её просто так — ни подруги, ни одноклассники. Но здесь, в этом городе, в этой школе, с этой девчонкой... она почему-то не захотела отстраняться.       Помешкавшись всего мгновение, она всё же неловко обхватила Эшли в ответ. Чуть-чуть, неуверенно, будто боялась сломать что-то хрупкое.       Эшли отстранилась первой, улыбнулась, махнула рукой и побежала в сторону своего дома. А Габи осталась стоять посреди тротуара, чувствуя, как на губах сама собой появляется улыбка.       Она сунула руки в карманы, достала плеер, надела наушники. Нажала «play». Из динамиков заиграла знакомая, бодрая мелодия — «It's My Life» Dr. Alban. Габи прибавила громкость, чтобы никто вокруг не слышал, но так, чтобы и самой не оглохнуть.       И зашагала в сторону дома.       Дорога была недолгой — всего два поворота, одно здание банка, парк и лавочка, на которой сидел старик с газетой. Но Габи всё равно напрягалась каждый раз, когда не узнавала какую-нибудь вывеску или когда дорога казалась ей чужой. Она шла медленно, оглядывалась по сторонам, запоминала ориентиры: вот здесь повернуть налево, здесь пройти мимо красного забора, здесь — подождать, пока загорится зелёный.       Кое-как, но она дошла.

***

      Габи прошла на кухню, даже не снимая рюкзак. Поставила его на пол, у стены, подошла к фильтру для воды, налила полный стакан и сделала несколько больших, жадных глотков. Вода была холодной, почти ледяной, и это ощущение — как холод течёт по горлу, спускается в грудь, разливается по животу — было облегчением.       На улице было жарко. Сентябрь в этом городе оказался совсем не таким, как в Канаде. Там уже пахло осенью — сыростью, опавшими листьями, первыми заморозками. А здесь всё ещё стояло лето — душное, липкое, выматывающее.       Вся одежда прилипала к телу, волосы на затылке взмокли, и Габи мечтала только об одном — скорее в душ.       Она зашагала на второй этаж, уже на ходу расстёгивая пуговицы на пиджаке. Пальцы ловко справлялись с мелкими пуговками — она расстегнула их одну за другой, стянула пиджак с плеч, покрутила в руках и бросила на перила лестницы.       Будь её воля, в доме уже гремела бы музыка на полную громкость. Она бы включила магнитофон, прибавила звук так, чтобы стены дрожали, и прыгала бы из стороны в сторону, крутила головой, трясла волосами, пока мама не пришла бы и не попросила сделать потише. Но мамы ещё не было. А Габи почему-то не хотелось включать музыку.       Вместо этого на первом этаже тихо играл телевизор, который она включила. Габи свистела под нос какую-то мелодию, стаскивая с ног колготки, на которых уже успела сделать длинную стрелку. Колготки были новые, жалко, но ничего не поделаешь.       В душе она наконец-то расслабилась.       Горячая вода лилась на плечи, стекала по спине, по ногам, смывала липкую жару и усталость. Габи стояла под струями, закрыв глаза, и чувствовала, как напряжение уходит из мышц, как тело становится мягким, тяжёлым, почти невесомым.       Этот день был полон волнений. Страха. Тревоги. Она уже и забыла, как это — быть новенькой. Как это — чувствовать себя чужой. В Канаде она привыкла, обросла знакомыми, знала каждый уголок школы, каждую тропинку по дороге домой. А здесь — всё заново.       Кажется, сегодня она заснёт как убитая. Потому что устала так, как не уставала уже давно.       Габи взяла шампунь — с запахом свежих диких ягод, — налила на ладонь, вспенила и принялась намыливать волосы. Пальцы массировали кожу головы, и это было приятно, успокаивающе.       Она давно хотела перекраситься. Её карамельные волосы — мягкие, светлые, с золотистым отливом — нравились всем вокруг. Но Габи они надоели. Она хотела тёмный цвет — шоколадный, почти чёрный, или может быть рыжий, как у Эшли. Но руки всё никак не доходили, а язык никак не собирался заговорить с мамой на эту тему.       Мама была сторонником всего натурального. «Твои волосы — твоё богатство», — говорила она. — «Не смей их портить краской».       Габи вздыхала, кивала и откладывала разговор.       Может, когда ей исполнится пятнадцать, мама разрешит? В подарок на день рождения? 13 февраля. Осталось ждать не так долго. Надо просто продержаться и не делать необдуманных поступков.       Она вышла из душа, вытерла волосы полотенцем, потом долго сушила их феном, пока они не стали мягкими и пушистыми. Переоделась в домашнее — старые, вытянутые штаны и большую футболку с надписью, которую она сама уже не могла прочитать, потому что буквы стёрлись после сотой стирки.       Габи спустилась вниз, села на диван, включила какой-то канал. На экране показывали кулинарное шоу — какая-то женщина с идеальной укладкой мешала что-то в кастрюле и улыбалась в камеру. Габи не смотрела. Она уставилась в одну точку на стене и думала.       Она всё ещё была мысленно в школе. Переваривала всё, что случилось за сегодня. Эшли, Итан, Джеймс, коридоры, запах краски в кабинете биологии, холодная вода в буфете, учительница истории, которая назвала её «мисс... э-э-э... как вас там?».       Опять всё новое. Опять чужие лица, чужие имена, чужие правила. Иногда это её так раздражало, что хотелось кричать.       Они переезжали постоянно. Мама находила новую работу, лучшую, престижнее, с большей зарплатой, и они срывались с места, даже не оглядываясь назад. Мама не задумывалась о том, какого её дочери. О том, что Габи плохо привыкает к новым местам, что ей страшно ходить в новую школу, что она ненавидит знакомиться с незнакомыми людьми.       Габи застонала, откинула голову на спинку дивана и сдула прядь волос, упавшую на лицо.       Да лучше бы она была трудным подростком. Лучше бы курила за школой, красила волосы в синий, убегала с уроков и грубила учителям. Может, тогда бы у неё хватило смелости сказать маме: «Я никуда не еду. Я остаюсь здесь. Мне здесь нравится». Но она не была трудным подростком. Она была удобным ребёнком. Спокойным, тихим, послушным. Тем, кто не доставляет хлопот.       И сейчас она сидела на диване, смотрела в одну точку и чувствовала, как внутри закипает глухая, беспомощная злость — на маму, на переезды, на себя.       Но злость быстро прошла. Потому что Габи не умела злиться долго. Она умела только принимать.       Она вздохнула, выключила телевизор и села за стол. Нужно сделать уроки. Пока ей совсем не стало лень.       Достала учебники, тетради, открыла нужную страницу. За окном уже темнело, и в комнате стало тихо — только стрелки часов тикали на стене и где-то на кухне капала вода.       Габи взяла ручку, перечитала параграф и начала писать.       Первый день в новой школе закончился. Впереди был второй.

***

Старшая школа Ашленд.       Она шагала в сторону школы и мысленно готовила себя к новому потоку тревоги. Снова — неизвестное место, снова — неизвестные люди, снова — эти взгляды, которые оценивают, осматривают, решают, стоит ли с тобой разговаривать.       Именно в такие моменты Габриэлла раздражала саму себя больше всего.       Внутри неё будто жили два человека. Один — спокойный, рассудительный, взрослый — говорил: «Возьми себя в руки. Ты уже не маленькая. Ты справлялась раньше, справишься и сейчас. Просто дыши. Просто иди. Всё будет хорошо». А второй — маленький, испуганный, дрожащий — делал всё наоборот. Он заставлял сердце биться быстрее, ладони — потеть, мысли — путаться в бесконечном «а что если».       Габи ненавидела эту свою часть. Ту, которая боялась. Которая не умела быть смелой. Которая хотела спрятаться дома под одеялом и не выходить оттуда никогда.       Но она шла. Потому что надо. Потому что мама ждёт, что она будет учиться. Потому что если она пропустит хотя бы один день, то потом будет ещё страшнее.       Она уже почти подошла к школьным воротам, когда заметила знакомую фигуру. Эшли стояла у крыльца, прислонившись к перилам, и вертела головой по сторонам, будто кого-то искала.       Габи на секунду замерла. А вдруг она ждёт не её? Вдруг у неё есть другие подруги, с которыми она гуляет по утрам, а Габи просто показалось?       Но сомнения развеялись в ту же секунду, когда Эшли обернулась и, завидев её, широко, по-настоящему улыбнулась. Она подпрыгнула на месте, взмахнула рукой, и её рыжий хвост весело качнулся из стороны в сторону.       — Габи! — крикнула она на весь двор, и несколько человек обернулись.       Габриэлла неловко улыбнулась, помахала в ответ и зашагала быстрее, поправляя на ходу юбку, которая чуть задралась от ветра.       — Привет, канадской девчонке! — протянула Эшли, когда Габи подошла ближе. Она снова подпрыгнула, словно резиновый мячик, и крепко, по-медвежьи притянула её к себе.       — Канадской? — усмехнулась Кларк, осторожно отвечая на объятия. Но почти сразу отстранилась — смущённо, быстро, оглядываясь по сторонам. Ей не хотелось, чтобы кто-то видел, как её обнимают. Не потому, что ей не нравилась Эшли. Просто она не привыкла показывать такое на людях.       — Ну, из Канады же, — объяснила подруга, не обращая внимания на её смущение. — Так что теперь ты для меня — канадская девчонка.       Габи хотела возразить, но передумала. Канадская девчонка звучало даже мило.       — У тебя что первым? — спросила Эшли, доставая из кармана смятое расписание.       — Английский.       — О, круть! — она ткнула пальцем в свой листок. — У меня тоже английский. А после история. А у тебя что после?       — Физкультура, — ответила Габи, даже не заглядывая в своё расписание. Она помнила его наизусть. Перечитывала вчера вечером раз десять, пока не заучила каждую строчку.       Эшли слегка сдулась — так, что Габи заметила, но виду не подала. Она быстро сунула расписание обратно в карман и кивнула на вход.       — Пойдём?       Габи кивнула. Они зашагали нога в ногу, и Эшли снова начала болтать — про вчерашний ужин, про вредную кошку соседки, про то, что у неё сломалась любимая заколка. Габи слушала вполуха, кивала, иногда улыбалась. Смущение ещё не прошло, но стало уже более-менее привычно.       Эшли болтала, а Габи думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё вчера утром она была одна в этом городе, а сегодня у неё уже есть подруга, которая ждёт её у школы.       — Моя сестра в эту пятницу идёт на вечеринку своей стервозной подружки, — начала вдруг Эшли, и её голос стал заговорщицким. — Я пошутила, попросилась с ней, а она разрешила! Представляешь? Даже сказала, что можно кого-то взять с собой.       Габи насторожилась. Она уже почувствовала, куда клонит Эшли, и внутренне сжалась.       — И я беру тебя, — торжественно заявила подруга, взмахнув рыжими волосами, будто объявляла что-то очень важное.       О нет. Нет, нет, нет.              Габи вздохнула, опустила глаза и начала подбирать слова. Ей нужно было отказаться. Вежливо, убедительно, так, чтобы Эшли не обиделась, но и не настаивала.       — Я не знаю, Эшли... — протянула она, стараясь звучать как можно убедительнее. — У меня много дел.       — Каких? — Эшли не собиралась сдаваться.       — Уборка. Уроки. Надо маме помочь.       Эшли пожала плечами — легко, будто эти проблемы были не проблемами вовсе.       — С уборкой я могу помочь, — сказала она. — Уроки мы вместе сделаем. А мама... я думаю, она будет рада, что ты куда-нибудь пойдёшь. Ну правда, Габи! Ты же не будешь всю жизнь сидеть дома?       Габи открыла рот, чтобы возразить, но не нашла слов. Потому что, в общем-то, Эшли была права. Она действительно всё время сидела дома. В Канаде она тоже почти никуда не ходила — только в школу, в библиотеку, иногда в парк с книжкой. Ни вечеринок, ни походов в кино, ни ночных гуляний.       — Я подумаю, — сказала она наконец.       Эшли улыбнулась — довольно, победоносно — и схватила её за руку.       — Это уже прогресс!       Они вошли в школу, и шум накрыл их с головой — голоса, шаги, хлопанье дверей, запах краски и дешёвых духов. Габи сжала лямку рюкзака и сделала глубокий вдох.       Второй день. Она справится.

***

      — О чём щебечете? — из ниоткуда вдруг появился Джеймс. Он просто вырос перед ними, будто из воздуха, опираясь плечом о школьный шкафчик и скрестив руки на груди.       Габриэлла непроизвольно вздрогнула, глаза округлились, а Эшли и вовсе взвизгнула — пронзительно, по-девчоночьи, так, что несколько человек обернулись. Не думая ни секунды, она схватила учебник и с размаху ударила парня по голове.       — Ты придурок! — заворчала рыжая, и её голос звенел от возмущения. — Ещё раз так сделаешь — и я...       — «Ещё рязь тяк сделаешь», — передразнил Джеймс, подняв руки кверху и сложив их лапками, как собачка, которая просит прощения. У него это вышло так комично, что Габи с трудом сдержала улыбку.       Он хохотнул, опустил руки и перевёл взгляд на Габриэллу. В его зелёных глазах плясали весёлые искры.       — Чего у тебя подруга такая противная?       — Эй! — возмутилась Эшли, топнув ногой. — Я не противная! Это ты появляешься, как чёрт из табакерки!       — А ты пугаешься, как мышь, — парировал Джеймс.       Габи улыбнулась, глядя на их перепалку. Было в этом что-то уютное — в том, как они ругаются, как подкалывают друг друга, как Эшли пытается делать вид, что злится, хотя в глазах уже прыгает смех.       У них закончились уроки. Последний звонок прозвенел ещё пятнадцать минут назад, и теперь коридоры потихоньку пустели. Кто-то бежал на выход, кто-то топтался у шкафчиков, кто-то прощался с друзьями до завтра.       Габи уже надела рюкзак и была готова идти домой. Она даже мысленно проложила маршрут — два поворота, банк, парк, лавочка со стариком. Но Эшли попросила её задержаться.       — Подожди, — сказала она, схватив Габи за рукав. — Мне нужно забрать проект из шкафчика. Я его там вчера оставила, а без него домой идти нельзя — мама убьёт.       И они пошли к шкафчикам — через весь первый этаж, мимо столовой, мимо учительской, мимо доски объявлений, на которой кто-то ярким маркером написал «Добро пожаловать в школу!» и нарисовал кривой цветок.       А потом появился Джеймс.       Сейчас он шёл за ними, сложив губы трубочкой и насвистывая какую-то дурацкую мелодию. Эшли шла быстрее, дёргая Габи за локоть, будто пыталась оторваться от него, но он не отставал.       — Я с вами сегодня, — объявил он, широко расставляя руки, будто собирался обнять весь мир. — У нас автобус задерживается. Надолго. Часа на два. Может, на три. Так что сегодня я весь ваш.       — Не надо нам таких подарков, — буркнула Эшли, не оборачиваясь.       — А я не спрашивал, — парировал Джеймс.       Они дошли до шкафчика. Эшли принялась крутить замок — не с первого раза, но справилась. Внутри, на верхней полке, лежала аккуратная папка с проектом. Рыжая вытащила её, прижала к груди и повернулась к Габи.       — Всё, теперь можно идти, — сказала она, демонстративно игнорируя Джеймса.       — Отлично, — парень хлопнул в ладоши. — Тогда я с вами до парка.       — А мы не в ту сторону, — соврала Эшли.       — Правда? — Джеймс прищурился. — А куда вы?       — Габи домой, а я с ней.       — А я с вами.       — Джеймс!       — Эшли!       Они уставились друг на друга, и Габи почувствовала, как у неё на губах расползается улыбка. Она не знала, почему её это смешит. Может, потому что Эшли пыхтела, как рассерженный котёнок, а Джеймс выглядел так, будто его это только веселило.       — Пошли уже, — сказала Габи, трогая подругу за плечо. — До парка он с нами, а там пусть идёт куда хочет.       — Слышала? — Джеймс подмигнул Эшли. — Твоя подруга умнее тебя.       — Заткнись, — огрызнулась рыжая.       Они вышли на улицу. Солнце уже не пекло так сильно, как утром, но воздух всё ещё был тёплым, с лёгким запахом осени — листьев, земли, чего-то уютного и немного грустного.       Эшли шла посередине, сжимая папку с проектом, и продолжала ворчать. Джеймс шёл слева и иногда вставлял свои замечания, от которых Эшли закипала ещё сильнее. Габи шла справа и просто слушала, улыбаясь своим мыслям.       Второй день в новой школе подходил к концу.       И он был лучше, чем первый.