Сондер

      За выходные всё наладилось — Парадеев поговорил с Фрамой и Ильёй, все извинились и помирились. Только почему они поссорились, Деревяшкин так и не понял. — А кто-то сидит в «Подслушке» нашей сейчас вообще? — задался вопросом Лёша, нагло смотря в телефон Парадеева, у которого был открыт телеграм. Они прогуливали литературу в туалете. Делать было особо нечего, но не хуже, чем сидеть на уроке, где старая ворчливая учительница нудно рассказывает чью-то очередную биографию или произведение. Рядом с Парадеевичем сидел Илья, а рядом с тем — Фрама, который тихо переписывался со знакомым в телефоне. — Я, как видишь, давно в неё не заходил, — ответил блондин. У него по правде висело больше ста непрочитанных сообщений в «Подслушке». — У меня её и не было никогда, вы мне всё самое интересное рассказывали, — произнёс Саня, не отрывая глаз от переписки. — А я в классе седьмом на два дня в неё зашёл, потом удалил, — добавил Эксайл. — Там всё равно самое интересное, что было, — это наш срач с параллелью в то время. — Я тоже вроде так сделал. Но это не прям наш срач был, а больше девочек, которые старшаков не поделили, — уточнил Лёша, после чего ткнул на чат «Подслушано — школа №23» и выхватил телефон у Саши. — Лёша, придурок, это же мой телефон, в конце концов! — Да не кричи ты, я же профи в этом деле. Самое интересное найду и вам скажу, — он спокойно листал чат, но в какой-то момент его лицо изменилось во что-то похожее на усмешку. — Седьмые классы снова ссорятся! «А» и «В». Ахринеть. — Я надеюсь, это не со старшаками связано, — нахмурившись, сказал Илья. — Почему? — не понял шатен, параллельно читая пустые угрозы в сообщениях. — Ну старшеклассники теперь мы! Лёша легко рассмеялся. — Да вроде нет, но непонятно. Он продолжил листать чат, иногда показывая ребятам что-то хоть немного интересное и понятное. Большинство сообщений было вырвано из контекста, так что это даже было не обсудить. Ну или было то, что они уже обсосали со всех сторон. Он снова что-то нашёл, но его лицо было полно недоумения, хотя в то же время он рассмеялся от находки. — Что это? Ребят! — Лёша начал с интонацией читать буквально сегодняшний пост: — «Видимо, наша великая парочка распадается на совсем. Голубь дала своему щенку исправительный срок, что смешно. Этот гандон скорее всего думает, что всё само наладится, если вообще про неё вспоминает. А она чего-то ждёт». Деревяшкин с Парадеевым рассмеялись от абсурдности, в то время как Фрама с непониманием улыбнулся, ведь обратил внимание на Лёшу только в конце, потому что был занят другим разговором. А Илья был напряжён, после чего сказал: — Дай сюда телефон. — Получив телефон, он несколько раз пробежался глазами по тексту, в конце нервно посмеявшись. — Что за херня? — Мне отдадут сегодня мой телефон или нет? — возмутился Парадеевич. — Ну щас, я не услышал, что Лёша сказал, — перехватив телефон у Ильи, сказал Ермолаев. После того, когда все всё прочитали, Саше наконец вручили мобильник. — Так, что это значит? Она тебе реально исправительный срок давала? — спросил Лёша, смотря на Илью. — Ага… — Когда она успела? Вы с ней разговаривали? — начал задавать уточняющие вопросы Фрама. — Ну да, мы разговаривали. Но… Я вообще не понял, что это значит! — Как не понял? — удивился Деревяшкин. — Она, наверное, хотела, чтоб ты ей там подарочки, цветочки подарил. Извинился бы, сказал, что любишь. А не… забивал. — Ой, Лёш, иди ты. Какие нахрен цветочки? И я извинялся! — Это ладно, но написал это кто? И зачем? — напряжённо спросил Парадеев. Илья встал в ступор. У него не было врагов, которые бы хотели ему насолить. Но были, конечно, кто его недолюбливал… — Может, подружки её? Не знаю. — Ну, если честно, не выглядит как поддержка подруги, — не согласился Фрама. — Тут будто осуждают не только тебя, но и её. — А что, её подруги не могут осуждать её поступок? — задал вопрос Лёша. — Так они у неё просто подсосницы, — возразил Парадеев. — Они без её разрешения на такое не осмелятся. — Да, — подтвердил Илья. — А то, что Крис на такое пошла, я почему-то сомневаюсь. Хотя… Может, ей промыл мозги кто. Короче, я не знаю, это надо лично узнавать.

***

      На обществознании они совсем не слушали учителя и страдали хернёй, пытаясь сдерживать смех. Но получалось это не всегда, поэтому от учительницы они получали сначала косые взгляды, потом замечания. Конечной точкой стало то, что Саша Парадеев упал со стула, а рядом сидящего Илью с этого разнесло на весь класс. В итоге эти двое, пока их отчитывали, сидели тихо и с опущенными головами, а Фрама с Корешем спорили с преподавательницей, мол, Саша вообще случайно упал, а смеялись все. Но спор их прервала молодая учительница, которая часто отвечала за организацию разных мероприятий. — Татьяна Владимировна, понимаю — обществознание важный урок, но можно ли у вас нескольких мальчиков забрать? Для помощи в организации мероприятия к 23 февраля. — Да, Екатерина Антоновна, обществознание важный урок, но некоторые этого не понимают. Забирайте вот этих вот, — учитель обществознания показала в сторону четвёрки. — Замечательно! Нужно два человека для оформления актового зала. — Деревяшкин и Ермолаев, идите давайте. Что-то полезное сделайте, а не хамите. Лёша с Сашей встали, переглядываясь с сидящими сзади друзьями. Екатерина Антоновна сказала им что-то, пока те выходили, а потом уткнулась в блокнот с планом. — А ещё нужно помочь настроить проектор, хотя там ещё проблема с реквизитами… — Вот Парадеев и Яцкевич пускай идут, а то глаза мозолят. Парадеев, только не упади там снова, будь добр. — Постараюсь! — весело произнёс Саша, собирая вещи, как и Илья.

***

      С нового года актовый зал пустовал, но сейчас там царил хаос — Екатерина Антоновна носилась из угла в угол, чтобы понять, нужно ли что-то ещё. Трудовик с ребятами из одиннадцатого класса расставляли и поправляли стулья и столы. В конце зала несколько девочек из десятого и одиннадцатого класса клеили плакаты и вырезали из бумаги украшения. В начале зала, рядом со сценой, стоял стул с ноутбуком, колонками и висел проектор. К ноуту подошли Яцкевич с Парадеевым с растерянными глазами, ведь им одновременно что-то говорили и про проектор, и про реквизиты. Саша присел на сцену — она была невысокой. — А что делать-то, кстати? И эти где? — Понятия не имею. Илья тоже хотел было присесть, но взглядом зацепился за что-то. Или кого-то. Саша обратил на это внимание. — Илюх? Подожди, Голубина тоже тут? — Я сейчас. Кристина со своими подружками скрылась в гримёрке рядом со сценой. Илья последовал за ними. — Кристина, — она обернулась на него, когда тот открыл дверь. В её глазах явно читалось удивление. — Девочки, выйдите, пожалуйста, — попросила своих подруг девушка, и те поспешили удалиться, захлопнув за собой дверь. — Я тебя слушаю, Илья, — с напряжением и неким недоверием произнесла она. — Ты в «Подслушке» нашей сидишь? — Иногда. А что? — Зайди и посмотри на сегодняшний пост. Кристина вопросительно посмотрела на него пару секунд, после вздохнула и потянулась за телефоном. Она быстро открыла и нашла нужное сообщение. — Я… — она взглотнула, ещё раз перечитывая текст. — Почему ты у меня спрашиваешь? Я тут при чём? — Как при чём, Крис? Я вообще даже про наш диалог никому не рассказывал, не говоря про твои точные слова. Откуда это? — Я откуда знаю, Илья?! Я никому не пересказывала наш разговор! Илья закатил глаза. — Ну, может, ты говорила кому и забыла? Может, кто-то слышал? — Слушай, я уже тебе сказала, что не знаю, — она устало поправила волосы. — И ты серьёзно только за свою жопу печёшься, а ни о чём больше поговорить не хочешь? — А о чём нам разговаривать? Об исправительном сроке? Нет, реально, это же смешно! — Подожди, ты хочешь сказать… Их прервал внезапный, даже не постучавшийся, трудовик. — Ой, молодые люди, извините, — мужчина не ожидал тут увидеть кого-то, но аккуратно прошёл в глубь гримёрки, оставив дверь открытой. — Мне надо тут взять эти… Досочки… Где ж они… Илья вышел из комнаты, но далеко от гримёрки он не ушёл — за руку его схватила Голубина. — Илья, я… — сегодня она не звучала так уверенно, как обычно. Когда Яцкевич обернулся к ней, не отпуская руки, та замолчала. — Говори, — потребовал парень. — Я… Ладно, забей. Не хочу тебя видеть, иди.       И он ушёл. Его заметил Парадеев, который теперь сидел за ноутбуком. Он пошёл за ним вслед. За дверями актового Илья на эмоциях рассказал про их диалог — то, что он, по его словам, был бесполезным и к тому же испортил настроение. Но он быстро остыл, и Саня рассказал, что к нему подошла Екатерина Антоновна и сказала, что нужно им сделать — подключить проектор и колонки к ноутбуку, а также проверить, что все микрофоны хорошо работают.

***

      Ермолаев с Деревяшкиным пришли в актовый быстрее, те даже не знали, что Илью с Сашей тоже отправили, — первые срезали через первый этаж, а вторые обогнули через второй. Им поручили оформление зала — когда они поняли, что будут просто помогать некоторым девушкам, обрадовались, ведь сначала подумали, что такую ношу посвятили только им. Помощь заключалась в том, чтобы надуть шарики. Вдруг те заметили белобрысую макушку Парадеева, а рядом Илью. Потом они увидели, что в их сторону направлялась Голубь. Затем Голубь скрылась с Ильёй. Ермолаева это напрягло. А потом они вышли, и она взяла его за руку. А в конце Илья быстро вышел из зала. — Ну и цирк они устраивают, конечно, — отстранённо сказал Деревяшкин. — Мгм, — кивнул Саша, всё ещё смотря на дверь, за которую только вышли Парадеев с Ильёй. — Сань, ты… — неожиданно сказал Лёша. — Ну я не знаю. — Чего? — Смотришь на Кристину как на врага народа, а когда она вместе с Ильёй — вообще взгляда от них оторвать не можешь. Как будто Илюшку ревнуешь. — Кто? Я? — опешил Ермолаев. — Да она дура просто. И он нервничает из-за неё много. Бесит. — Ну у них, конечно, отношения не ахти, но это всё же их дело. — Дело может и их, но страдает-то из-за него всё же наш друг. — Да конечно, много он страдает, — закатив глаза, произнёс он, а потом посмотрел на собеседника, улыбнувшись. — Реально ревнуешь? Фрама рассмеялся. За тем и Лёша. Это превратилось в шутку — лучший исход для Саши. Ревность — чёрная, тягучая дыра в груди. Особенно когда не имеешь на неё права. Вдруг Лёша вспомнил пятницу — то, что Илья пошёл вместе с Сашей, чтобы найти врача. — Кстати, а как мама твоя? — Да никак. Не хуже, не лучше, — с тоской в голосе произнёс парень. — Мы тогда только двух врачей обошли. Я хотел ещё в выходные походить по больницам, но… Успел только парочку в субботу — и всё безуспешно. — А почему только парочку и только в субботу? По воскресеньям никто не болеет? — Не совсем. Я когда со второй больницы вышел, знакомых встретил, ну и всё закрутилось-завертелось… — Чего? Закрутилось-завертелось? Это как? — Это как-то, что в воскресенье я от похмелья отсыхал. Я знаю, что дурак, можешь не говорить. — Ты дурак, Фрама. — Да иди ты.

***

      Парадеев с Яцкевичем быстро разобрались со всем, но на урок идти они не собирались. Сначала осмотрели всю сцену, потом зашли в ту самую гримёрку — где был Илья с Кристиной. Там уже не было ни трудовика, ни кого более. Было только куча вещей — самодельные посохи, какие-то коробки, маски, новогодние игрушки и даже пыльное расстроенное пианино.       Ребята болтали ни о чём, зачастую про вещи, которые они находили. Саша присел на лестницу, ведущую на сцену, пока Илья всё ещё копошился в беспорядке, надеясь найти ещё что-нибудь интересное или хотя бы забавное. Они просидели где-то 10 минут в тишине, которую редко нарушал Эксайл, когда перебирал вещи. — Илюх, — позвал Парадеев. — Мне очень надо рассказать кое-что. Только не рассказывай никому.       Илья, который до этого на корточках копошился в коробке, встал. От Саши он такое слышал впервые. Нет, было много секретных сплетен, но они были чьи-то и для всей компании. А тут что-то личное. Он присел рядом. — Я слушаю. — Помнишь вообще, с чего наша ссора началась? — Ну, я не помню прям чёткий момент… — Я сказал про Лёшу. Я не знаю, какую отговорку он придумал, чтобы не пойти с вами в пятницу, но на самом деле он пошёл со мной. К нему домой. — Так, — протянул Илья. — И зачем? — Поговорить, — Саша вздохнул. — Короче, он мне признался, что продаёт траву. Ну, точнее, курьером типа работает. И я боюсь, что он употребляет, но рассказывать не хочет. Илья посмотрел на него, хлопая глазами. — Да ты гонишь, — не поверил он. — И как он тебе вообще в этом признался? Ты его заподозрил в этом? — Я в рюкзаке у него траву нашёл. — Чего? — Илья, я клянусь, что это правда. Русый ещё раз выставил в голове цепочку мыслей, не понимая, что на это сказать. — Он вообще идиот, что ли? А в школу-то нахера это приносить? — Сказал, что ему возле школы это передали, чтоб он потом передал. — А если бы за курево банально спалили? И его бы шмонали, то что бы было? Идиот, просто… Саша кивнул, вздохнув. О таком говорить было тяжело. Особенно когда это связано с человеком, к которому ты сильно эмоционально привязан. Илья, заметив поникшего Сашу, сказал: — Слушай, наш Лёша употреблять не может. Ни за что. И с этой хернёй он завяжет, я уверен. — Ну раньше же он как-то употреблял… — тихо сказал блондин. Яцкевич перевёл на него взгляд. — Когда? — В эти, блять, зимние каникулы! Ты понимаешь? Я не могу понять, как мы тогда не поняли. И я не верю, что он смог за такой короткий срок так быстро бросить насовсем! Илья перевёл пустой взгляд в угол. — Нет. Откуда ты знаешь? Может, смог, — он положил руку другу на плечо. — Сейчас бы мы заметили. А в зимние каникулы он даже к нам в чат не заходил, на что внимание мы тогда обратили. Но мы же даже подумать не могли, что всё… так. Сань, всё решится. Саша лишь кивнул. Илья убрал руку с плеча, но потом спросил: — А почему ты рассказал? Лёша же против, наверное, был. Почему мне? — Без понятия. Просто… Я переживаю. Мне просто надо было кому-то это рассказать. Мои минуты слабости, — он немного грустно улыбнулся.

***

      Чуть позже они все нашли друг друга. Какое-то время они были только вчетвером, но потом к ним подключились ребята из одиннадцатого — хорошие знакомые Ильи, которые ладили с Сашами. Да и с Лёшей тоже, но это только с их стороны — ему они совсем не нравились. Сани, и даже сам Илья, считали их не самыми лучшими людьми, но с ними всё равно общались. А Лёша совсем не хотел коммуницировать с людьми, которые ему неприятны. Он тихо убежал от них в удобный момент и направился в то самое место у актового. Шатен уже представил, что проведёт время куря и смотря тик-ток, сидя на одинокой лавочке, но лавочка оказалась не одинокой. Там сидела до боли знакомая девушка, закинув ноги на лавку. — Катюх, ты? — узнал знакомую шатен. Хотел убежать от одних знакомых, но нашёл другую. Но хоть по приятнее — Катю он уважал. — Привет, Лёш. Ты откуда тут? Чего один? — Да мы в актовом вам украшали всё на завтра. А потом они с этими придурками-одиннадцатиклассниками начали разговаривать, вот я и сбежал. — Ясно, — усмехнувшись, произнесла девушка. — А «они» — это кто? — Ну угадай с трёх раз. Саня, Саня и Илюха. А ты тут чего? — Замена по истории, скучно. — Скучно? А мы никогда не скучали, когда замена была, — удивился он, вспоминая самые яркие случаи на подобных уроках. Некоторые из них были как раз, когда те были в девятом, а их было семеро. — Да сегодня из моих девочек только те, кто меня подбешивает, если честно, — тихо и почему-то с печалью произнесла Катя. — У тебя есть покурить? У меня разрядилась. — Держи. Не знал, что ты куришь. И не знал, что у вас в компании разлад какой-то имеется. — Теперь ты знаешь, — выдохнув дым, произнесла она. — А я про тебя совсем ничего не знаю. — Мне как-то нечего и рассказывать… — Да ну. Ну хоть что-нибудь! Не знаю, может, тебе нравится кто-нибудь? — Нравится? Нет! Никто мне не нравится, — Лёша немного покраснел, сам не зная от чего. — Ну ладно. А не нравится кто? — Много кто, знаешь… Но ты в них не входишь! И друзья мои. И мама с батей, хоть и порою бесят. Катя улыбнулась. — Какой ты добрый, Лёшка. — Ну не злой же. А тебе кто нравится и не нравится? — Ну, — девушка задумчиво подняла взгляд вверх, — кто не нравится — считай, что я тебе сказала. А нравится… Есть парень один. — Ого, и кто это? — Мой парень. Думаю, ты его не знаешь, он из другой школы. — У тебя парень есть?! — Видишь, не глухой. И почему у меня факты интереснее, чем у тебя? — Я думал, тебе Саня нравится. — Чё? — она толкнула его в плечо. — Лёша, ты дебил, скажи честно?! — Да шучу я, шучу! Но раньше я реально так думал, если честно. — Слава Богу, что хоть раньше. У него типаж… Совсем другой. — А какой у него типаж? — спросил Лёша. Он понял, что они о таком совсем не разговаривали. — Ну… — она замялась. — А у тебя какой типаж? — Не знаю. Я не могу выбрать определённый цвет глаз или волос… Это тупо. Вот черты лица — да, но объяснить это сложно. Как и повадки, характер… Не знаю, короче. — Согласна в какой-то степени. Но я всегда знала, что мне не нравятся такие смазливые блондинчики, как Сашка. Он симпатичный, безусловно, но не для меня. — А вы с ним сколько дружите уже? — вдруг спросил Лёша. — Не знаю. Лет 10, плюс-минус. А что? — Просто интересно стало, — он пожал плечами. — А он всегда был таким… Закрытым? — Сколько я себя помню, — она грустно улыбнулась. — Для меня он был открыт больше всех, конечно, но эту черту характера я всегда замечала. Его отец умер ещё когда тот мелкий был, думаю, ты знаешь. А тётя Ленамужика себе так и не нашла. Варится на работе с утра до вечера, но деньги немалые, вот они и переехали в квартиру получше и ближе к школе. Поэтому Сашка, наверное, и чувствует, что остался единственной опорой для мамы. Подавляет в себе всё, дурачок. А почему ты спрашиваешь?       Лёша пожал плечами. Но на самом деле в тот вечер он почувствовал, что Саша за него переживает. Парадеев, который ничего никогда не боится, переживает за него. Лёша тогда излил ему душу. А Парадеев никогда так не делал. Он считал его своим лучшим другом, ближе всех остальных друзей, но он совсем не знает, что у того на уме. В сердце неприятно кольнуло от осознания того, что только Саша знает его полностью, а Сашу полностью знает другой человек.

***

      Деревяшкин переступил порог квартиры. Тишина наступила на него с тревогой и тоской. Отец никогда не интересовался его жизнью. Он зарабатывал на вахте, приезжал и снова уезжал. С матерью он почти не виделся. Та работала с утра до ночи в храме за копейки. Она была крайне православным человеком и приучала к этому сына. Но сын наоборот пошёл в протест — начал курить, а иногда мог выпить, лазить по заброшкам и так далее. В конце концов всё дошло до наркотиков.       Окончательной точкой в его вере в Бога стала смерть девушки Ермолаева. Им было по четырнадцать. Она была милая, светленькая, с большими карими глазами. Но болела диабетом. Однажды её положили в больницу. Лёша, который тогда ещё был верующим, по рекомендациям мамы повёл Сашу в церковь — молиться за её здоровье. Но она умерла. Чуть позже Лёша узнал, что Саша молился за неё каждый вечер до известия о её смерти.       Иногда Леше казалось, что мать специально не хочет возвращаться домой. Но со временем он начал ценить тишину. А после определённого момента Деревяшкину казалось, что квартира превратилась в проходной двор. Но, конечно, он немного преувеличивал, бомжей он сюда не водил. Только хорошие знакомые Димы и он сам, ну и собственно Лёшина компания друзей со школы. Теперь находиться одному в квартире невозможно. Парень задумывался о том, чтобы выпросить у родителей котика или собаку, чтобы не было так одиноко. Но в итоге он отказался от такой затеи. Домашний питомец требует ухода, внимания, лечения, еды, а если это собака — то ещё и прогулки по улице. Невольно вспомнив зимние каникулы, когда он не бывал дома, решил, что лучше такого груза на плечи не брать. Да, он очень боялся, что снова сорвётся. И что это будет что-нибудь потяжелее. И что девушка Димы ему уже не поможет.       Он не рассказал Саше, что со своим другом Димой они начали бросать не только из-за ссоры того с кентами. Они были на волоске от того, чтобы загреметь в тюрьму за хранение. Но Дима тогда тоже продавал, поэтому всё могло быть ещё хуже. За хранение дают несколько суток, но это бы облетелось по всей школе, всем учителям, родителям, друзьям… Неприятно. Страх взял верх. Дима даже перестал продавать на какое-то время, но потом он вернулся, захватив Лёшу. А ещё он немного наврал — полностью бросить за вторую неделю каникул не вышло. Он срывался несколько раз в течение января, но в этом месяце он был для себя чист. Что он знал о Саше точно, так это то, что он привык держать всё в контроле. Он более тревожный, чем кажется со стороны. А если бы он узнал, что употреблял он ещё и когда те общались, начал бы себя винить за невнимательность.       Лёша кинул взгляд на старенький ноутбук. Мечта о хорошем компьютере не пропала, но теперь быстрые деньги пугали. Он твёрдо решил, что получит зарплату за первый и последний месяц такой работы и уйдёт от неё. Хотелось злиться на Сашу за то, что из-за него он теперь в долгу у Димы, но он не мог. Сумма была небольшая, но даже её у парня не было. Может, реально взять в долг? Как сказал Дима, у Ильи. Но что ему сказать? Врать не хотелось. Сам Лёша в долг вообще ни у кого не брал, но когда у Ильи брал Саня в определённое время, или вообще кто угодно, тот всегда перед этим спрашивал, для чего. Не потому, что не доверял — простой, типичный для Яцкевича интерес. Надо было что-то придумать.