Исповедь

Mel Wesson - Possessed Guest       Тридцать минут. Юна дала им тридцать минут «милосердия», но тишина в гостиной была хуже любого крика. Парни разошлись по углам, как боксеры после проигрышного раунда. Сан забился на кухне, гремя бутылками, словно хотел высушить все разом, звон стекла о гранитную столешницу в этой гробовой тишине звучал как выстрелы. Чан и Джисон пытались изучить щиток в прихожей, их тени, ломаные и длинные, метались по стенам, превращая коридор в клетку.       Феликс ушел в небольшую библиотеку, смежную с залом, надеясь на короткую передышку. Воздух здесь был спертым, пахло старой бумагой и тем самым искусственным ароматом «умного дома», который теперь казался запахом формалина. Но не успел он закрыть дверь, как в нее проскользнул Хёнджин. Запах кедра мгновенно заполнил тесное пространство, ударяя по рецепторам. Феликс дернулся, вжимаясь спиной в книжный стеллаж так сильно, что корешки книг больно впились в лопатки. Ему казалось, что если он не зацепится за что-то твердое, то просто упадет, колени превратились в вату.       — Ликс, послушай меня, — Хёнджин говорил быстро, его голос был глухим, в нем слышалась непривычная, пугающая хрипотца. — Если эта машина начнет нести бред про ту ночь, ты не должен слушать. Всё было не так...       — Убирайся, — Феликс выставил ладони вперед, будто защищаясь от удара. Ладони омеги заметно дрожали. Это была мелкая, неукротимая дрожь и она передавалась всему телу. Он сцепил пальцы в замок, пытаясь унять эту свистопляску нервов, но руки не слушались, становясь липкими от холодного пота.       Хёнджин сдержал первый порыв накрыть его руки своими, передавая чувство защищенности. Феликс бы тогда точно отвесил ему пощечину. Даже такой дрожащей ладонью. Альфа видел, как у Феликса расширены зрачки, почти на всю радужку, превращая орехового цвета глаза в два черных провала. Омега дышал часто и рвано, его грудная клетка ходила ходуном, а в ушах у него стоял такой гул, что голос Хёнджина пробивался сквозь него, как через слой воды.       — Ликс, я серьезно! — Хёнджин сделал шаг ближе, его глаза лихорадочно блестели. — Ты думаешь, я изменял? Думаешь, я по доброй воле был в той комнате с Сонхва?       — Я видел тебя, Хёнджин! — голос Феликса сорвался на шепот, полный боли. Он зажмурился, и перед глазами тут же вспыхнули текстуры той ночи. Картинка была такой яркой, что его снова накрыло тошнотой. — Я видел твои руки на его талии, я чувствовал его запах на твоей коже! Ты даже не отрицал этого тогда. Ты просто сказал: «Уходи». Так что теперь? Хочешь исповедоваться перед Юной? Валяй. Но я не собираюсь слушать детали твоей интрижки при всех, как мы только что слушали Сана. Это... это унизительно!       Хёнджин замер. Его лицо на мгновение исказилось от боли, но тут же окаменело. Та самая гордость, которая разрушила их полгода назад, снова взяла верх. Он закатил глаза и коротко, зло расхохотался, но этот смех оборвался слишком резко.       — Конечно. Ведь для тебя важнее твои оскорбленные чувства, чем правда, да? — Хёнджин полоснул его взглядом. — Ты всегда был таким, Ликс. Тебе проще верить в то, что я подонок, чем признать, что ты меня совсем не знаешь.       — Пошел ты, Хван, — выплюнул Феликс, чувствуя, как к горлу подкатывают слезы. Горло сдавило спазмом, сердце в груди колотилось так бешено, что, казалось, ребра вот-вот треснут. Это была она — паническая атака, знакомая, удушливая, заставляющая хватать ртом воздух, которого в библиотеке внезапно стало слишком мало.       — С удовольствием, — Хёнджин резко развернулся и дернул на себя ручку двери. — Только не ной, когда Юна начнет вещать. Ты ведь сам выбрал оставаться в неведении.       Он вышел в коридор, и Феликс, не желая оставаться в комнате один, где стены, казалось, начали медленно сдвигаться, порывисто последовал за ним. Он шатался, одной рукой придерживаясь за стену, чувствуя, как кончики пальцев онемели. Омега хотел выкрикнуть вслед что-то еще более колкое, что-то, что заденет Хёнджина так же сильно...       Но крик застрял в горле. А затем вырвался наружу — пронзительный, срывающийся на хрип.       В тусклом свете коридора, прямо между дверью библиотеки и лестницей, сидел Джеён. Труп, который они всего двадцать минут назад оставили в подвале под брезентом, теперь находился здесь. Он сидел, прислонившись спиной к стене, вытянув одну ногу и уронив голову на грудь, словно просто утомился от долгой ходьбы и решил немного отдохнуть в коридоре. В мертвенном свете аварийных ламп его кожа казалась серой, почти грифельной, а пятна запекшейся крови на одежде выглядели как черные провалы в пустоту.       — Твою мать! — Хёнджин отшатнулся назад в библиотеку, едва не сбив Феликса с ног. Его лицо в один миг потеряло все краски, став бледнее, чем у мертвеца на полу.       На крик из гостиной и кухни вылетели остальные. Джисон выронил стакан, и тот со звоном разбился о плитку, разлетаясь на тысячи искрящихся осколков, но парень этого даже не заметил. Он замер, его челюсть дрогнула, а глаза за очками округлились до предела. Он просто пялился в пространство чуть выше головы трупа, его мозг отказывался обрабатывать увиденное, выдавая «ошибку системы». Уён вскрикнул — тонко, по-птичьи, и спрятал лицо на груди у подошедшего Чана, его плечи сотрясались в беззвучном рыдании.       — Как... как он тут оказался? — прошептал Джисон, сползая по стене. Его пальцы судорожно царапали дорогую краску, оставляя невидимые следы. — Мы же... мы же заперли дверь в подвал! Я сам слышал щелчок! Юна сказала, что доступ закрыт!       Чан подошел ближе, его взгляд метался от тела к дверям комнат. Его лицо оставалось маской, но Феликс заметил, как у Чана на шее вздулась вена, а пальцы, сжатые в кулаки, побелели до костяшек.       — Двери заблокированы изнутри, — медленно произнес он, и его голос в этой тишине прозвучал как удар колокола. — Никто не мог войти снаружи, не подняв тревоги. Если только...       — Если только убийца уже не был в доме, когда мы приехали, — закончил за него Феликс. Он стоял, обхватив себя руками, чувствуя, как его бьет крупная дрожь. Взгляд омеги прикипел к синюшной руке Джеёна, лежащей на полу. — Или если кто-то из нас не спускался в подвал, пока мы расходились по углам.       Все взгляды невольно скрестились. Воздух в коридоре стал невыносимо плотным, пропитанным паранойей и тем самым сладковатым запахом смерти, который теперь, казалось, исходил от каждого из них. Сан на кухне застыл с зажатой в руке горловиной бутылки, его взгляд был прикован к Чану, Уён не отрывался от его плеча, но его глаза, полные дикого, звериного ужаса, выглядывали из-под ладоней, сканируя присутствующих. Никто не решался сделать вдох, боясь, что этот звук выдаст в нем того самого «администратора», устроившего этот кровавый театр.       Тяжелая, давящая тишина в коридоре сгущалась, словно воздух перед ударом молнии. Парни стояли, боясь пошевелиться, а в полумраке безжизненные глаза трупа казались двумя черными воронками, втягивающими в себя остатки их хладнокровия.       — Я был в туалете! — тут же выкрикнул Уён, поднимая руки. Голос омеги сорвался на тонкий, звенящий визг. Он судорожно вытер мокрые от слез щеки, а его руки, вскинутые в защитном жесте, мелко и ритмично дрожали. Казалось, он сейчас потеряет сознание, настолько бледным было его лицо. — Я не мог притащить тело, оно же тяжелое!       — А ты, Сан? — Хёнджин обернулся к кухне, отводя взгляд от жуткой картины на полу. Сан уже стоял в дверном проеме, бледный как полотно. Его глаза метались, а в полутьме было видно, как тяжело он дышит, раздувая ноздри. — Ты был на кухне один. Подвал как раз под тобой.       — Ты на что намекаешь, урод?! — Сан оскалился. От него пахло раскаленным, приторным сахаром, который смешивался с запахом холодного пота и застарелой сырости. Альфа сделал резкий шаг вперед, его кулаки сжались до побелевших костяшек. — Думаешь, я потащу эту тушу наверх, чтобы напугать самого себя?       — В этом доме есть скрытые проходы? — Чан резко повернулся к Джисону. Он говорил тихо, но в этом спокойствии сквозила сталь. Чан сам стоял, загораживая собой Уёна, но его пронзительный взгляд выдавал, что он тоже просчитывает варианты. — Говори правду.       Джисон стоял, вжав голову в плечи. Его очки съехали на кончик носа, а дыхание вырывалось со всхлипами.       — Нет! — Джисон замотал головой. — Это современный хай-тек, а не замок с привидениями! Тут нет потайных дверей! Но... Юна может управлять лифтом для еды...       Осознание ударило как пощечина. Грузовой лифт, используемый для доставки продуктов из кухни, был достаточно большим, чтобы скрыть в себе… это. От мысли, что убийца использовал сам дом, а Юна была его сообщником, по позвоночникам парней пробежал леденящий ужас.       — До второго раунда осталось пять минут, — раздался голос Юны, и в её интонации теперь слышалось явное издевательство. Механический тон помощника стал звучать насмешливо, словно она была живым существом, упивающимся их паникой. — Я вижу, вы уже познакомились с нашим специальным гостем. Ему очень хотелось быть поближе к компании. Хван Хёнджин, вы готовы? Аудитория ждет.       Феликс посмотрел на Хёнджина. Тот стоял прямо напротив трупа Джеёна, и в его глазах впервые за вечер промелькнул настоящий, нечеловеческий страх. Не перед мертвецом. А перед тем, что сейчас услышит Феликс. Хёнджин судорожно сглотнул, а его пальцы на руках начали нервно подергиваться, выдавая внутренний надлом.       — Прошу всех пройти в гостиную, — пропела Юна. — Раунд «Верность» требует полного состава участников.       Как только парни переступили порог зала, за их спинами с мягким гулом опустились стальные заслонки. Выход на кухню остался открытым, но стоило Сану сделать шаг в ту сторону, как воздух в проеме задрожал, наливаясь неоновым синим светом. Раздался резкий электрический треск, и Сана ударило в грудь невидимой волной. Альфа закашлялся, отшатываясь и приложив ладонь к твердой груди, чуть сгибаясь пополам, пытаясь вдохнуть воздух.       — Магнитное поле... — прошептал Джисон, вжимаясь в диван. — Это из системы охраны «периметр». Оно... оно поджарит любого, кто попытается пройти без разрешения.       — Садитесь, — бросил Чан, указывая на полукруглые диваны перед огромной плазменной панелью. Его голос оставался ровным, но желваки на скулах так и ходили.       Огромный экран ожил. Сначала пошли помехи, а затем картинка стабилизировалась. Это была запись с камеры наблюдения, установленной в коридоре дома Хёнджина полгода назад. Качество было идеальным.       Тяжелая, вязкая тьма гостиной давила на плечи, разрезаемая лишь пульсирующими аварийными лампами. В воздухе стоял гул, от которого звенело в ушах, а запах жженого сахара теперь казался запахом неминуемой ловушки. Напряжение достигло своего пика — время шло, и каждый вздох давался с трудом.       На видео Феликс замирает у запертой двери спальни. На его лице смесь надежды и растущего ужаса. Затем дверь открывается, и из нее выходит Пак Сонхва. Он выглядит растрепанным, его рубашка расстегнута на верхние пуговицы, а на губах играет та самая победная, ядовитая улыбка. Следом в дверном проеме появляется Хёнджин. Он держится за косяк, его взгляд мутный, дезориентированный, он едва стоит на ногах.       — Хватит! Выключи это! — выкрикнул Феликс, вскакивая с места. Его трясло так, что зубы стучали. Сердце в груди билось как безумное, а к горлу подкатывал ком отчаяния и тошноты. — Мы это уже проходили! Я видел это вживую, мне не нужны повторы!       — Ли Феликс, интерпретация визуального ряда субъективна, — отозвалась Юна. Её голос, звучавший из всех углов, казался холодным, как лезвие ножа. — Хван Хёнджин, ваша очередь. Опишите события в комнате с вашей точки зрения. Почему на ваших запястьях видны следы, похожие на фиксацию?       Все уставились на экран. При стоп-кадре действительно стали заметны красные полосы на руках Хёнджина, которые Феликс в ту ночь в порыве душевной боли и гнева просто не заметил.       — Это ничего не меняет, — прошипел Феликс, глядя на Хвана. Его голос дрожал, а глаза, в которых стояли слёзы, судорожно пытались найти хоть каплю лжи на экране. — Ты молчал. Ты просто выставил меня за дверь.       — А что я должен был сказать?! — Хёнджин подскочил, его голос сорвался на рык. — Ты ворвался туда с таким видом, будто я — Сан! Будто я способен на такое! Ты даже не подошел ко мне, Ликс. Ты почувствовал чужой запах и сразу вынес приговор! Твоя «истинная» любовь сдохла за секунду, едва столкнувшись с сомнением!       Внезапно воздух за их спинами прорезал резкий, неприятный треск. Синее неоновое свечение в проеме кухни мигнуло и сделало скачок вперед, сдвинувшись на пару метров вглубь гостиной. Магнитное поле, пульсирующее смертоносной энергией, стало ближе. В воздухе запахло озоном, а волосы на руках встали дыбом.       — Внимание. В связи с отсутствием ответа, протокол «Давление» активирован, — ровно произнесла Юна. — Напоминаю, если участники не расскажут правду, поле продолжит движение, сжимая безопасную зону.       — Говорите блять! — вдруг заорал Джисон, хватаясь за голову. Он весь сжался, его плечи тряслись в приступе паники. — Нам плевать, кто из вас кому не поверил! Вы понимаете, что в коридоре сидит труп?! Нам плевать на вашу драму, на ваши запахи и обидки! Просто скажите этой машине то, что она хочет, чтобы она нас выпустила!       — Хёнджин, просто расскажи версию, которую она примет, — холодно вставил Чан. Его лицо оставалось непроницаемым, но Феликс заметил, как сжались до побелевших костяшек его руки. — У нас нет времени на ваши семейные разборки. Либо вы говорите правду сейчас, либо мы все сваримся за этим магнитным полем.       Феликс посмотрел на своих друзей. Раньше они были его опорой, а теперь он видел в их глазах только одно — желание выжить любой ценой, даже если ради этого придется растоптать его последние крохи достоинства. Безнадежность ситуации накрыла его с головой: они были заперты в доме, где не было спасения, а друзья были готовы пожертвовать им ради собственного спокойствия.       — Хёнджин, — Уён подал голос, его глаза слезились. Голос омеги был тихим, полным мольбы, но в нем слышался скрытый ужас. — Пожалуйста... просто расскажи. Если ты не изменял, так и скажи. Мы просто хотим жить.       Поле снова издало звук высокого напряжения. Оно продвинулось еще на метр, отрезая часть дивана. Жар от электрической дуги стал ощутимым, заставляя парней отшатнуться к центру комнаты.       Хёнджин перевел взгляд с Уёна на Феликса. В его глазах отражалось синее свечение экрана, в них не было гнева — только усталость и глухая, пожирающая изнутри боль.       — Вы хотите правду? — Хёнджин горько усмехнулся. — Хорошо. Только боюсь, Феликсу она понравится еще меньше, чем ложь. Потому что она докажет, что он бросил меня в самый худший момент моей жизни.       — Внимание, — голос Юны стал громче, перекрывая гул поля. — Хван Хёнджин начинает свою «Исповедь». Ли Феликс, обязательное условие: вы не имеете права перебивать до полного завершения лога. В противном случае... напряжение на магнитном поле будет увеличено до смертельного уровня.       Экран снова пришел в движение. Камера внутри комнаты. Хёнджин делает глоток из стакана, который ему протягивает Сонхва, и через минуту его движения становятся заторможенными, а взгляд пустым. Экран замер на кадре, где Хёнджин, обмякший и дезориентированный, привалился к плечу Сонхва. В зале воцарилась тишина, нарушаемая только треском магнитного поля и тяжелым, прерывистым дыханием ребят.       — Я не помню половину той ночи, — начал Хёнджин. Его голос был лишен эмоций, он смотрел в одну точку на полу, не поднимая глаз. — Помню, как Сонхва подошел ко мне с двумя стаканами. Сказал: «За победу в матче». Я выпил. А через пять минут мир поплыл. Ноги стали ватными, а в голове будто вату набили. Он затащил меня в комнату. Я пытался оттолкнуть его, но руки не слушались. Помню, как он привязал мои запястья к изголовью кровати каким-то шарфом, смеясь, что это «для антуража». А потом я услышал твои шаги, Ликс. — Хёнджин наконец поднял взгляд на Феликса. В его глазах была такая глухая обида, что Феликсу захотелось исчезнуть. — Сонхва услышал их раньше. Он навалился на меня, расстегнул рубашку и начал мазать своей шеей по моей, чтобы оставить запах. Он всё рассчитал. И когда ты открыл дверь, я хотел крикнуть. Хотел сказать: «Помоги мне, я не могу пошевелиться». Но из горла вылетел только хрип. А потом ты посмотрел на меня с таким отвращением… что я просто сломался. Я подумал: «Если он видит это и думает, что я этого хочу... значит, он никогда меня не любил». И я сказал: «Уходи».       Юна, словно дождавшись финала речи, запустила видео дальше. На экране в ускоренном темпе Сонхва высыпает белый порошок в стакан Хёнджина, а затем, за секунду до появления Феликса в дверях, принимает «позу любовника», глядя прямо в камеру с торжествующим оскалом.       — Твою мать… — выдохнул Джисон, проводя дрожащими руками по лицу. Стекла его очков запотели, а голос сорвался на беспомощный писк. — Его реально подставили.       — Ну и что?! — вдруг взвился Сан, вскакивая с дивана. Его лицо покраснело, вены на шее вздулись, пульсируя в такт с красными аварийными лампами. В помещении снова запахло раскаленным, приторным сахаром, который смешивался с запахом холодного пота и нарастающего страха. — Теперь мы будем плакать над Хёнджином? Ой, бедный капитан, его напоили таблетками! Да вы посмотрите на нас! Мы заперты в доме с трупом, а вы обсуждаете, кто кому не поверил полгода назад! — Сан подошел к Хёнджину, едва не задевая его плечом, излучая агрессию альфы, загнанного в угол. — Ты такой же слабый, как и Чонин, Хван. Тебя поимели как девчонку, а ты теперь строишь из себя жертву. Вся эта компания — сборище нытиков! Один таблетки жрет, чтобы не пахнуть, второй тру-краймом обкончался, а эти двое... истинные, мать вашу!       — Закрой рот, Сан, — Чан поднялся. Его голос был тихим, ровным, лишенным эмоций, но в нем прорезалась сталь, способная резать стекло.       — А то что?! — Сан толкнул Чана в грудь. — Ударишь меня? Давай! Ты же у нас «голос разума»! Только этот разум не помог тебе понять, что в твоем идеальном мире все вокруг — лицемеры!       Чан не шелохнулся, лишь пристально посмотрел на него. Его стерильное спокойствие, лишенное феромонов, казалось в этот момент самым пугающим элементом в комнате.       — Довольно, — прервал их голос Юны. Тон голосового помощника стал ледяным и расчетливым. — Конфликт уровней зафиксирован. Переходим к финальной части раунда. Ли Феликс, ваша очередь. Хван Хёнджин предоставил лог событий. Теперь вы должны озвучить свою версию. Почему вы не подошли к своему партнеру? Почему не проверили его состояние? Что вы чувствуете сейчас, видя правду?       Все взгляды обратились к Феликсу. Он сидел, вцепившись пальцами в обивку дивана так сильно, что ногти побелели, а костяшки стали прозрачными. Перед глазами всё плыло. Правда, которую он только что увидел, была страшнее его самых черных фантазий. Он не просто бросил Хёнджина, он оставил его в беспомощном состоянии в руках человека, который причинял ему вред. В зале воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим жужжанием камер и пульсирующим гулом ламп.       — Я... — Феликс сглотнул вязкий ком в горле, пытаясь подавить подступающую панику. В горле словно застряли осколки льда. — Я не знаю. Юна, я не знаю, что правда.       Внезапно в дверном проеме кухни снова взметнулась синяя неоновая дуга. Воздух прорезал оглушительный треск электричества, и магнитное поле шагнуло вперед, сжимая пространство гостиной. Жар обдал ноги Феликса, заставляя его вздрогнуть. Запахло горелым озоном.       — Неверный ответ, Ли Феликс, — Юна заговорила жестче, в динамиках появились пугающие металлические нотки. — Ваш пульс участился до ста сорока ударов в минуту. Вы знаете правду. Вы предпочли свою гордость его безопасности. Признайте это, или второй раунд не будет закрыт. А вы знаете, что происходит с теми, кто заваливает раунды. Поле продолжит движение.       Феликс судорожно задыхался, чувствуя, как нехватка кислорода начинает кружить голову. В глазах темнело, а грудную клетку сдавило так, что вдохнуть было физически больно.       — Я испугался! — закричал Феликс, закрывая лицо дрожащими руками. Слезы жгли глаза. — Я почувствовал запах Сонхва и просто... я сдался! Я не хотел верить, что это происходит, и мне было проще убежать, чем сражаться за него! Я виноват! Это ты хочешь услышать?! Я бросил его!       В зале воцарилась мертвая, звенящая тишина. Только поле тихо гудело в опасной близости от их ног. Хёнджин смотрел на Феликса, и в его глазах холодная ярость медленно сменялась чем-то похожим на горькое понимание.       — Признание принято, — пропела Юна. Её голос снова стал плавно-вежливым, что создавало жуткий контраст с недавней угрозой. — Раунд «Верность» завершен. Но у меня есть сюрприз. Посмотрите на экран ещё раз. Внимательно.       Видео не выключилось. Оно прокрутилось чуть дальше того момента, когда Феликс убежал. Из тени в углу комнаты Хёнджина вышла третья фигура. Человек в капюшоне, который держал в руках телефон, на который снимал всё происходящее с другого ракурса.       Человек на видео на мгновение повернул голову, и свет экрана осветил его профиль. На запястье сверкнул знакомый браслет.       Джисон охнул, глядя на экран, а затем судорожно посмотрел на свою руку.       — Это... это мой браслет. Но я не был там! Клянусь, я был внизу, в гостиной!       Его голос перешел в истеричный, срывающийся полушепот. Воздух в комнате стал холодным и липким. Убийца не просто был в доме — он был ближе, чем они могли себе представить.       — Тогда кто был в комнате Хёнджина с твоим браслетом, Джисон? — Чан медленно обернулся к другу.       Уён всхлипнул, закрывая лицо ладонями. Его плечи мелко дрожали, а голос звучал так тонко, что казался почти прозрачным.       — Я... я видел, как кто-то взял твой браслет с тумбочки в ту ночь, Джисон, — пробормотал он сквозь слезы. — Но там было так темно, я подумал, что ты сам его взял... или мне просто показалось. Я не хотел ничего говорить, я боялся, что всё станет ещё хуже!       — Трогательно, — холодный голос Юны прорезал тишину. — Однако, Уён прав в одном: человек в углу комнаты Хёнджина — это не Хан Джисон. Но не спеши выдыхать, Джисон. Твоя вина лежит в другой плоскости, и она куда глубже, чем простое подглядывание. Третий раунд начнется через тридцать минут. Тема: «Цена молчания». А пока... свободное время. Можете разойтись и переварить услышанное. Приятного аппетита.       Синее свечение в дверном проеме кухни с треском погасло. Магнитное поле исчезло, оставив в воздухе только запах озона и горелой пыли.       Парни сидели в оцепенении. Хёнджин медленно перевел взгляд на Феликса, но тот смотрел в пол, не в силах вынести веса открывшейся правды. Они были свободны перемещаться по дому, но никто не спешил уходить. Казалось, диван в гостиной был единственным островком безопасности в этом цифровом аду.       — Я... я пойду воды принесу, — прошептал Уён, поднимаясь на ватных ногах. Он выглядел так, будто сейчас упадет в обморок. — В горле пересохло...       Он медленно побрел в сторону темной кухни. Остальные проводили его взглядами. Прошло всего десять секунд, прежде чем тишину дома разорвал визг. Это был не просто крик испуга — это был вопль абсолютного, первобытного ужаса.       Уён вылетел из кухни пулей, едва не врезавшись в косяк, и рухнул на пол перед ребятами. Его лицо было белым, как мел, губы дрожали, а пальцы судорожно тыкали назад, в темноту кухонного пространства.       — Там... там... — он не мог договорить, заходясь в икоте.       Чан поднялся первым. Он не бежал, он шел тяжело и размеренно, как человек, идущий на эшафот. Остановившись в дверном проеме кухни, он замер. Его широкая спина полностью перекрыла обзор остальным. Чан стоял неподвижно секунд десять, которые показались вечностью.       — Чан? — голос Джисона дрожал. — Что там? Опять система что-то спроецировала?       Чан медленно обернулся. Его лицо, обычно спокойное, теперь выглядело постаревшим на десять лет.       — Там Джеён, — глухо произнес он. — И он не на проекции.       Парни, подталкиваемые болезненным любопытством, подошли ближе. Кухня была погружена в полумрак, освещаемая лишь светом из гостиной. В центре, за массивным обеденным столом, сидел Джеён. Труп был аккуратно усажен на стул, спина ровная, руки чинно сложены на столешнице. В тусклом свете, со спины, он выглядел просто как человек, который утомился после тяжелого рабочего дня и замер на минуту, глядя в пустое окно.       — Ебать... — выдохнул Сан. Он резко развернулся и посмотрел в сторону коридора, где всего полчаса назад сидело тело. Коридор был пуст. Только на светлых обоях осталось небольшое темное пятно там, где покоилась голова мертвеца. — Его там нет. Он реально... перешел сюда. — Сан попятился, наткнувшись спиной на Хёнджина. — Мы тут не одни, — прошептал он, и в его голосе впервые не было агрессии, только чистый, беспримесный страх. — Кто-то таскает этот труп по дому прямо у нас под носом, пока мы смотрим телек. Двери заперты, Джисон! Как он вошел?!       — Я не знаю! — вскрикнул Джисон, вцепившись в свои волосы. — Система показывает, что все входы закрыты! Никто не заходил!       Феликс смотрел на неподвижную фигуру за столом. Ему казалось, что Джеён вот-вот повернет голову и спросит, почему они так долго не начинали ужин.       — Тень уже здесь, — тихо сказал Феликс, и его голос прозвучал как приговор. — Он не снаружи. Он внутри стен. И он играет с нами, как с куклами.       — Как ты можешь быть таким спокойным, Чан? — голос Джисона сорвался на визг. Он стоял у самого края кухни, не решаясь подойти ближе. — Ты единственный, у кого даже пульс не участился!       Чан не ответил сразу. Он медленно выдвинул стул прямо напротив мертвеца и сел, оказавшись с Джеёном лицом к лицу. Между ними было всего полметра.       — Посмотри на него, Джисон, — тихо произнес Чан, игнорируя обвинения. Он протянул руку и аккуратно коснулся плеча трупа, чуть качнув его. Тело послушно качнулось вслед за движением, словно резиновое. — Прошло больше недели. Трупное окоченение давно должно было превратить его в камень. Но он пластичный. Словно суставы специально подрезали или... сломали, чтобы он мог принимать любые позы. Это не просто труп. Это марионетка.       Сан, чей лоб блестел от холодного пота, нащупал на столе открытую бутылку пива, которую Хёнджин отставил в сторону в начале их вечера. Он присосался к горлышку, делая жадные, судорожные глотки. Горький напиток немного обжигал горло, но не мог унять дрожь.       — Хватит... — простонал Уён, забиваясь в угол между холодильником и стеной. — Пожалуйста, Чан, не нагнетай. И так всё хуево. Просто не говори о нем так, будто это... вещь.       Джисон, чьи ноги окончательно отказали, медленно сполз по кухонному шкафчику прямо на пол. Он обхватил колени руками и уставился через дверной проем в гостиную. Отсюда был виден край дивана и экран телевизора, на котором всё ещё светился застывший кадр из их прошлого.       — Мы сидели там... — прошептал Джисон, и его глаза расширились от осознания. — Всего в пяти метрах. Хёнджин и Феликс кричали друг на друга, мы все смотрели на этот гребаный экран... А кто-то в это время... прямо у нас за спинами... тащил его по коридору. Поднимал, усаживал на стул. Поправлял ему руки. — Джисон всхлипнул, вжимаясь спиной в холодные дверцы шкафа. — Мы даже не услышали шороха. Как будто этот «кто-то» — часть самого дома. Часть теней.       Хёнджин подошел к Феликсу и непроизвольно положил руку ему на плечо. В этот раз Феликс не оттолкнул его. Ужас перед реальностью оказался сильнее, чем старая обида на измену.       — Если он может так незаметно таскать мертвеца, — подал голос Феликс, чей взгляд был прикован к Чану, — то он может так же незаметно подойти к любому из нас.       — Чан, отойди от него, — попросил Хёнджин. — Ты выглядишь чертовски жутко, сидя с ним рядом.       Чан медленно повернул голову к друзьям. В полумраке кухни его глаза казались абсолютно черными провалами.       — Я просто пытаюсь понять логику, — сказал он. — Убийца хочет, чтобы мы видели Джеёна. Он хочет, чтобы мы привыкли к присутствию смерти. Это подготовка.       — К чему подготовка? — дрожащим голосом спросил Уён.       — К ужину, разумеется, — Юна включила свет на кухне на полную мощность. Ослепительно-белые лампы ударили по глазам. — Двадцать минут до третьего раунда. Хан Джисон, надеюсь, вы подготовили аппетит. Ваша «Цена молчания» будет подана горячей.       Сан поперхнулся пивом, закашлявшись так, что бутылка выпала из рук, разбиваясь вдребезги. Пена смешалась с осколками на дорогом кафеле.