Лапки и Когти

Мягкие подушечки ступали по слегка шероховатой поверхности каменного тротуара. Ветер, гуляющий между улицами и переулками, тепло проходился по черной шерсти. Розовый влажный нос чуть морщился и двигался, улавливая запахи булочек, шоколада, кофе, камня, травы и недавно прошедшего здесь человека. Яркое солнце приятно пригревало спинку, вынуждая слегка потянуться и остановиться, подумав о том, что здесь было бы прекрасное место для обеденного сна. Черный кот. С одним красным глазом и другим белым, стоит на бордюре и осматривается по сторонам. Лениво. Бесцельно. Из-за угла периодически выходили люди. Отчего дергалось ухо, реагируя на звук, но он даже не открывал глаз. И вот снова кто-то вышел, ухо непроизвольно дернулось, но кот лишь лениво зевнул и уселся удобнее на бордюре. — Привет. — Рядом раздался спокойный и тихий голос. Кот даже не сразу понял, что кто-то говорит. Но ухо дернулось на звук. Он открыл глаза и увидел перед собой лицо человека. Белого человека. Белые глаза, белая кожа, белые волосы. — ты не голоден? — Кот повел хвостом из стороны в сторону. Чувствуя запах неприятных духов.  Возле белого человека клубятся желтые цветы в белом тумане. Незнакомец отвлекается на свою сумку, пытается что-то там найти. Роется долго, пока кот продолжает лениво смотреть. Не убегает. Не встает. Смотрит. Человек достает из сумки какую-то булочку с сосиской внутри. Протягивает и кладет рядом на землю. Кот следит за каждым движением, прижимая хвост к земле и держа уши торчком. Принюхивается, дергая носиком. Обычная еда. Бзззззз. Ухо дергается на звук. Белый человек берет свой телефон. — Сейчас, котик, отвечу. Ты кушай. — И делает шаг назад, поднося телефон к уху. Говорит тихо, но кошачий слух острый. — Да. — пауза. — домой шел. — зачем мне ждать тебя? Я и сам мо…, — кажется, человека перебили, — хорошо, понял. Там, где вились желтые цветы, разрастались черные розы с лозой, обсыпанной шипами. Кошачье ушко дергается раз, второй и нос поморщился. Когти незаметно на секунду вышли и царапнули бордюр под ними. Черный кот сделал маленький шаг к еде, обнюхивая ее и вытаскивая сосиску. Держит в зубах, смотрит на человека. — Прости, котик, я пойду. Может, еще увидимся. Черный кот смотрит, как человек убегает, как его плечи чуть опущены, а голос звучит еще более ровным, чем был. Смотрит дольше нужного. Моргает. Еле уловимая нить тянется куда-то вдаль. Поднимает глаза вверх, будто что-то отслеживая и морщит нос от сильного запаха сосиски рядом. Соскакивает с бордюра. Солнце медленно скрывалось за облаками и место уже было не таким приятным. Подушечки лап касаются теплого камня. Одна лапка, вторая, третья — и вот он переходит на бег. Ветер врезается в лицо, приглаживается шерсть. Хвост дергается из стороны в сторону, поддерживая равновесие. Останавливается возле переулка перед огромной дорогой, где несутся без остановок машины. Кот проходит к стене, которая уходила в темный переулок между домами. Узкий грязный мрачный. Он выпускает сосиску из зубов, оставляет. Уходит, вылавливая слабые знакомые нотки запаха, смешанные с запахом сосиски, что еще не успел выветриться. Гул машин неприятно отзывался в ушах, но привыкший уже к этому слух, лишь изредка вынуждал ухо поворачиваться. Черный кот вышел к дороге. Запахов становилось так много, что различить какой-то становилось сложно. И неохота. Ступает мягкими подушечками лап по каменному тротуару. Проходит между людьми, ловко и осторожно, не касаясь ни одной ноги и не смотря ни на одно лицо. Пробираясь сквозь белую дымку, смешанную с разными цветами и переплетающимися нитями. — Решил узнать, что такое бродячая жизнь? — Низкий, хриплый и мелодичный голос раздался выше. Знакомый. Со знакомыми нотками запаха книг и кофе. Черный кот поднял глаза. Зажмурился от солнца, ударившего в глаза. Заметил, что перед ним наклонились. И он ловким прыжком вцепился в рубашку, когтями чувствуя чужую кожу, и то, как он ее слегка раздирает. Взбирается наверх и садится на плечи. — Это слишком жестоко. Использовать меня как транспорт. — Мужчина выпрямляется и уходит, сливаясь с бесконечным человеческим потоком. Растворяя и запах, и свои цвета. —— Он сбрасывает телефонный звонок, смотрит на дорогу впереди. Плечи становятся тяжелее. А воздух жарче. Инк переводит взгляд на черного кота с сосиской в зубах. Мило морщит нос и дергает ушами. И очень по-умному смотрит своими разными глазами. Необычными глазами. Инк таких еще не видел. Спокойные и цепкие, смотрящие вроде на него, а вроде сквозь него. — Прости, котик, я пойду. Может, еще увидимся. Инк прощается и быстрым шагом уходит вперед. Ветер неприятно заползает под его футболку, гуляет по исписанным узорами рукам. Жмурится от яркого солнца и поправляет свою сумку. Выходит ближе к дороге. В ушах начинает смешиваться гул машин, разговоров. Он смотрит по сторонам: лица, еще, еще и еще одно. Улыбаются, смеются, плачут. Много. Слишком много. Как и разговоров. Ни один не ясен. Один громче. Другой тише. В одной стороне громко плачет ребенок, в другой — смеется. Он подходит к пешеходному переходу. На светофоре красный человечек отсчитывает секунды: 20, 19. На телефон приходит уведомление. «Найт: ты где?» «Инк: перехожу дорогу.» Белые длинные пальцы осторожно и быстро набирают сообщение. Инк приподнимает глаза, видит как человечек стал зеленым. Как поток людей уносит его с собой вперед. Он семенит, проходя между множеством лиц, уходя все дальше и дальше в дома, в переулки, желая скрыться в каменных джунглях, где будет только он. Делает еще один шаг, уходя во внутренний двор. Там пара детей, играющих на площадке и тихо разговаривающих. И их родители, сидящие и лениво просматривающие что-то в своих телефонах. Инк отводит от них взгляд, чувствуя, как давление в ушах стало заметно меньше. И идет до дома, до своего старого подъезда. На двери которого он когда-то сам нарисовал яркий пейзаж с небом и солнцем. Он тогда сильно выбивался из общей атмосферы места: разбитые дороги, грязные стены домов и местами разваливающиеся лавочки и детские качели. А спустя время рисунок стал таким же грязным и облупленным, но у Инка не было сил и желания это исправлять. Он достал ключи, те звякнули в руках раз, пока он прикладывал ключ и открывал дверь в сырой и прохладный подъезд. Его Инк тоже хотел раскрасить, но ему не позволили и то, что он успел — закрасили. Каждый раз смотря на закрашенное пятно, он невольно думал, почему не закрасили дверь. Или, может, не заметили. Он плохо понимал логику людей. Инк ступал по лестнице, чувствуя слабый и сырой запах бетона вместе с жареной картошкой: кто-то готовил. Где-то на втором этаже были слышны громкие разговоры и детский смех. А чуть выше слышна музыка с легким мотивом. Около его двери не было слышно ничего. Ни звука. Ни запаха. Ключи, что оставались в руке, проворачивались в дверной скважине. Медленно и тягуче. Дверная ручка скрипнула, жалостливо, и дала возможность открыть дверь в темный коридор. Ручка казалась холоднее нужного. Или Инку это казалось? Холод квартиры встретился с прохладой подъезда. Резкий запах дорогого и тяжелого парфюма врезался в нос. Инк поморщился. Прошел внутрь, кидая ключи на небольшой комод с зеркалом стоящий слева у стены и снял свои кроссовки, небрежно скинув их рядом с парой других — черных. Смотрел вперед. На дверь, ведущую в зал. Не торопясь делает первый шаг. Он снял с плеч сумку, продолжая держать в руках, и только после этого пошел вглубь квартиры. Останавливается у дверей и видя лежащего на диване парня, с некоторым раздражением листающего что-то в телефоне. Резкие черты лица, кошачьи зеленые глаза, в которых отражался экран, черные немного длинные волосы, убранные назад. Дверная рама предательски скрипнула, когда Инк коснулся ее рукой. Зеленые глаза метнулись от телефона на Инка. Инку, казалось, те смотрят не на него. — И почему так долго? — Голос резкий, вязкий. Инк проходит в комнату и идет к столу, где лежали его блокноты, карандаши. — Вроде как обычно. — Тон ровный, спокойный, глазами цепляется за лежащие на стуле вещи — надо постирать. — Дольше обычного. — Он садится, кидая телефон на диван и цепляясь глазами за чужое тело. — Почему не сказал, что пары закончились раньше? Инк поставил сумку на стул и достал оттуда пару тетрадей и ручки, разноцветные. Может, ему стоит купить обычные, от этих глаза, кажется, устают сильно. — Не понимаю, зачем говорить. — Инк отвечает честно. Приподнимает глаза и смотрит в зеленые, видит, как те будто оценивают его — знакомый взгляд — и отворачивается к окну. Солнце садится понемногу и на дереве одиноко сидит ворона. Смотрит прямо на него. В его глаза. Моргает и, раскрывая свои черные большие крылья, взмывает. Ветка ненадолго проседает, двигается вниз-вверх и замирает. — Ты мой и должен говорить все. — Цедит сквозь зубы, встает и в пару движений сокращает расстояние. Дергает того за подбородок, поднимает и вынуждает смотреть в его глаза Гул улицы стал тише. — Сколько раз говорил. Запомни это. Не думаю, что твое неумение чувствовать мешает твоей памяти. — Слишком длинные чужие пальцы с силой сжимали его лицо. Он знает, что будет дальше. Инку отчего-то не хватает воздуха. Плечи становятся тяжелее. Стирку он сегодня не осилит. — Хорошо. — Юноша напротив наклонился ближе. Свет из окна стал слабее, яркое закатное солнце скрылось за белоснежными облаками. Комната погружалась во тьму. —- Кошачьи глаза сузились до тонких полос, пока они шли по широкой дороге. Черный кот иногда отвлекался на яркие вывески магазинов. На яркие и насыщенные запахи из пекарни и цветочных магазинов. Впивался когтями в кожу, когда слышал, как человек, на котором он сидел, напевал мелодию. И бил человека хвостом по спине, словно выражая недовольство. Завернув, они пришли к улице, где ровными рядами стояли красивые домики. Где-то одноэтажные, где-то двухэтажные. Ряды уходили вдаль и вглубь. Людей стало заметно меньше, а запах сменился на легкий древесный и земляной. Солнце освещало их дорогу, игриво скользя лучами на листьях, которые дергались от дуновения ветра. Кошачье ушко то и дело дергалось от ветра. Им навстречу бежали двое детей. Радостно переговаривались, смеялись, чуть ли не падая. У их ног белый дым превращался в желтоватый свет, и в нем висела крепкая желтая яркая нить. Черный кот проследил за ними внимательно. Они пробежали мимо, обсуждая, что купить сегодня под просмотр нового мультфильма. Кот поморщил нос. Отвлекаясь на пролетевшую над головой черную ворону, что уселась на дереве у дороги. Они подошли к белой небольшой калитке, ведущей к небольшому двухэтажному домику. Домик был из белого кирпича, с голубой крышей. Кот соскочил с плеча, коснулся теплой каменной дорожки, ведущей к входной двери. Редкие проросшие сквозь стыки травинки щекотали подушечки. Человек за ним закрыл дверь и прошел вперед, осматривая растущие у забора красные и розовые цветы. Кот не отставал, в паре шагов догнал и обогнал, уселся у двери и раздраженно размахивал хвостом. — Да-да, иду я. — Юноша с черными волосами отвлекся от цветка, у которого секунду назад остановился. Посмотрел на кота. И тот отразился в черном и белом глазе. Он подошел к двери и осторожным, но ловким движением открыл ее. Прошел в дом, наполненный запахами цветов, древесины, кофе и шоколада. Кот юркнул в проход и прошелся прямо, заворачивая налево. И нервно виляя своим хвостом. Юноша снял свою обувь и оставил ее аккуратно на полке рядом с другой обувью и прошел вслед за котом — на кухню. Она освещалась ярким золотистым цветом заходящего солнца. Запах кофе и шоколада был особенно густым именно здесь. Он прошел к столу, ставя на него большой пакет с продуктами. Услышал, как за спиной кошачьи лапы тихо касаются столешницы. — Иногда мне кажется, что ты родился котом, дорогуша. — Он не разворачивается, доставая упаковку молочного шоколада и кладя ее. — В этом есть свои плюсы. — Голос резкий, грубый. Тяжелый бас. Немного ленивый и размеренный. — Ну да, если захочешь, можешь пойти и стать домашним любимцем. — Он разворачивается, встречаясь с красным и белым взглядом. Юноша, сидящий на столешнице, лениво перебирал между пальцами какую-то ложку. — Ты милый, тебя быстро заберут. Парень перед ним прекращает вертеть ложку, цепляется за того взглядом. Глубокий голубой с редкими вкраплениями синего извивался в витиеватых узорах у ног парня, стоящего у стола. Юноша хмыкнул. — Я хотя бы милый. — Многозначительно окинул того взглядом, спрыгивая со столешницы и касаясь босыми ногами прохладного древесного пола. — И как это понять, дорогуша? — подхватывает упаковку шоколада и кидает другому, увидев, что тот направляется к выходу из комнаты. — Что ты придурок. — Ловит и с секунду смотрит на упаковку, довольно хмыкает, выходит из комнаты. — Я работать. Тяжелые шаги по деревянной лестнице медленно и верно стихали, а после и вовсе исчезли. Теплые солнечные лучи плясали на месте, где только что сидел человек, пригревая и стараясь сохранить тепло чуть дольше.