Vive ut vivas

6

«Не требуйте гарантий. И не ждите спасения от чего-то одного — от человека, или машины, или библиотеки. Сами создавайте то, что может спасти мир, — и если утонете по дороге, так хоть будете знать, что плыли к берегу»

Рэй Бредбери

Четвертая зона, район Гольтепа Плюс

13:55

      Тачихара, не веря в происходящее, потрясёно смотрел на дрожащие от глюков вкладки. Пальцы бесперебойно выбивали коды, пытаясь собрать воедино раздробленную программу, но каждая попытка растворялась в сети, не успевая материализоваться. Хуже было лишь то, что в канале связи никто не отзывался. Только пробирающий до ужаса грохот и хлопки взрывов, от которых холодело тело.       Рваный интерфейс скакал и разрастался, окутывая маленькую тёмную комнату красным куполом. Искрящиеся от перегрузки окна всплывали невпопад и наслаивались друг на друга, мешая сосредоточиться и так дезориентированному мозгу. Осаму, стоящий за креслом нетраннера, скучающе отмахивался от экранов, как он назойливых мошек, и без особого энтузиазма наблюдал за одним самым большим табло, транслирующим весь творящийся в пятой зоне хаос. Чуя оказался на удивление способным и отважным парнем, пусть и несколько туповатым на субъективный взгляд Дазая. Сказали уходить — надо уходить, а не строить из себя генерала гномов, однако Накахара решил иначе и теперь носится, как угорелый по всему складу, перемазанный кровью и пылью. Зато сам! Без указки!       — Если они сдохнут, я не виноват.       — Завали хлебало! — Мичизу неожиданно резко прокрутился в кресле и подорвался с места, едва не сбивая оперевшегося на спинку Осаму с ног.       — Эй-эй, потише, я вообще-то ваш гость, — приложив ладонь к груди, промурлыкал Дазай. Тачихара гневно взревел, сдерживая желание добавить к ссадинам на циничной роже ещё парочку посерьёзнее. Для профилактики.       Погружённая в алый свет комната вспыхнула сильнее и тут же полностью погасла, вновь утопая в темноте. Экраны исчезли.       — Готовь жопу, придурок, мы едем в Котобуки, — не терпя возражений, сообщил нетраннер. Золотистые радужки искусственных глазных яблок, словно колёсики загрузки, рывками скользили и тряслись от ярости, не предвещая ничего кроме прицельного удара в голову в случае отказа.       — Как скажешь, — Дазай пожал плечами, — Только мне обувь не дали.       — Босиком поедешь!

***

             В соседнем гараже не громко играла музыка. Световые сферы, освещая каждый уголок, парили под потолком. Стучала о тарелку вилка, напоминая об обеденном перерыве. Пахло мазутом, сталью, жареной курицей и чем-то палёным. Автомастерская отличалась от остальных боксов. Тут не жили, не устраивали собрания за чашкой чая, не следили подобно нетраннерам Акутагавам за порядком территории, тут созидали невозможное, превращая хлам в произведения искусств.       — Что на этот раз подорвал? — с порога спросил раздраженный Тачихара, учуяв запах гари.       — Гравик схлопнулся — из-за стола, брякнув посудой, поднялся рослый брюнет, — Колёса приготовил. От вас такой ор, что я не стал ждать, пока вы придёте, — пояснил мужчина и вытер влажной салфеткой губы, — А, ещё вот, случайно залетел, — светящийся экран плюхнулся нетранннеру в подставленную ладонь и стёк в сеть, как водяная воронка. Мичизу горько усмехнулся. Он действительно начинает терять контроль. Накахара накаркал, как пить дать.       — Это… наш новой товарищ, — сквозь зубы, чтобы не упоминать имя, нехотя представил зависшего у дверей Дазая парень, — Познакомитесь позже. У нас ЧП.       — Да я так и понял, — механик зачесал пятернёй тёмную чёлку и прикрыл глаза, вздыхая. Если Мичизу сказал, что у них ЧП, то это самая что ни на есть настоящая катастрофа. Часом назад с бокса выехал лиловый Скайлайн с Жанной и Чуей — далеко не сахарными ребятами, обладающими мощью, скоростью, оптимизмом и не шуточными козырями. Не надо быть медиумом, чтобы понять, что всё пошло не то что не по плану, а через сальто с переворотом и вниз головой.       Тачихара, не мешкая, подкатил мотоцикл ко входу. Нужно торопиться.       — Накахара меня убьёт.       — Если не помрёт, пока вы тут пиздите.       — Умный слишком? Бесишь.       — Вы, рыжие, все агрессивные, что с вас взять, — Осаму вскинул руки и, не дожидаясь ответной колкости, вынырнул из светлого бокса.       — И где вы его взяли?       — Позже, — отмахнулся нетраннер, оборачиваясь к мужчине. Механик, запихнув руки в карманы спортивных штанов, с неподдельным волнением прожигал его стальным взглядом, — Спасибо.       — Не кисни. Прорвётесь.       — Хочется верить. Отхуесось нас, чтоб не обделались.       — Добро, — мужчина, широко улыбаясь, с силой огрел парня по спине и толкнул к выходу, — Пошли нахер и без этих двух ублюдков не возвращайтесь!

***

      Тачихара с горем пополам и угрозами уломал Осаму сесть позади, залез сам и тронулся, разгоняясь прямо в туннеле. Ладони потели от волнения и руль порядком вихлял, заставляя Дазая подпрыгивать, а Мичизу нервничать ещё больше, но, как говорится, глаза боятся, руки делают, и плевать, что он сто лет не был в роли водителя. Мотоцикл вылетел в поднятные в момент ворота и рванул по дороге.       — Держись за меня, дебил!       — Я не голубой! — возмущённо заоорал Осаму, пытаясь перекричать рокот двигателя. В сущности он понимал, что не время выкобениваться. Скорость рискованно быстро увеличивалась с каждой секундой, по лицу хлестал ветер, от чего приходилось жмуриться и держать рот закрытым, чтобы ненароком не налопаться гнуса, а пальцы, намертво вцепившиеся в кожу сиденья, сводило, как и ноги, сжимающие бока железного коня с таким усилием, что Дазаю казалось, будто он сутки скакал верхом по горным хребтам. Долго его бравада, правда, не продилась.       Байк вдруг взлетел на горке, отрываясь от асфальта на несколько метров, и Осаму едва не опрокинуло назад. Он машинально схватил нетраннера впереди за куртку и вжался всем телом. Кожанка затрещала от таких резких махинаций.       — Я же сказал! Держись нормально!       Колёса ударили по трассе, приземляясь. Мотоцикл несколько мгновений ехал как полагается, а потом вновь дёрнулся и засвистел, рассекая воздух. Дазай выплюнул попавшие в рот волосы и настороженно опустил взгляд в ноги. Дорожное покрытие проносилось перед глазами невероятно живо и всё равно не поспевало за резвым транспортом. Мичизу гнал безрассудно, отчаянно, словно судьба всей галактики решалась в эти минуты и всякая заминка стоила части мироздания. Безумие, просто, блять, чёртво безумие.       — Что это?! — матовый корпус внезапно полыхнул алыми языками, капюшон на плечах перестал мотылятся и волосы неожиданно замерли в одном положении, прекратив лезть в лицо. Осаму не хило взбодрился. Что за фокусы?       — Что?! — не расслышал Тачихара.       — Что?! Это?! Такое?!       — Гравитация!       Краткий ответ Мичизу ему совершенно ничего не объяснил. Напротив — всплыли дополнительные вопросы, которые, увы, задать не представлялось возможным. По крайней мере сейчас, когда уши с непривычки закладывало, а голова шла кругом от сменяющихся цветных клякс и яркого свечения, что, казалось, накрывало всё в радиусе километра. Понятно было одно — до предполагаемой точки они доберутся в десятки раз быстрее, чем того ожидал Дазай. Совсем рядом виднелось стремительно расползающееся пятно чёрного дыма.       — Всё очень плохо.       — Чего?!       — Ничего! Гони! — Осаму не понял, в какой момент смирился с обстоятельствами и начал переживать за всю их чокнутую команду, но чувствовал, будто иного развития сценарных перипетий быть не могло. Впервые за несколько лет он позволил реальным эмоциям взять власть над бездарным кукловодом внутри, сам того не заметив, и, мать вашу, ему это нравилось, нравилось ощущать что-то, не являющееся пустотой. Что-то озорное, яростное, приятно щекочущее нервы, рвущееся наружу.       — Рад, что ты влился! — рассмеялся Тачихара и выжал газ на всю катушку.       Дазай хотел возразить такому возмутительному высказыванию, но осёкся. Нетраннер был прав. Он не мог назвать себя полноправным членом их компании, прошло всего полдня со знакомства, однако весь этот беспредел доставлял ему непомерное, какое-то позабытое, искреннее удовольствие. Удовольствие от… жизни? Громко сказано. И всё же Осаму, хоть и с натяжкой, ощущал жизнь, не ту, про которую можно с печалью написать: «существование», а ту, где каждая минута не похожа на предыдущую. Жизнь яркая, сумасшедшая, динамичная, пропитанная напалмом. Жизнь отличная от той, где ты придерживаешься расписания сурка, путаешься во времени, болтаешься, как повешенный, на одном месте и пересчитываешь прутья своей клетки, мечтая о свободе. Довольно эгоистично, даже жестоко думать так, когда приближаешься в эпицентр сражения, не зная придётся ли собирать по кусочкам трупы, вскинуть оружие или бежать, но, твою дивизию, это реанимирует его оледеневшее сердца. Такое убивание времени значительно лучше сидения на жопе ровно.       Возможно, будь он знаком ближе с матёрой Жанной, бесцеремонным Тачихарой или темпераментным Чуей, Дазай воспринял бы ситуацию по-другому, было бы не до веселья и он, подобно Мичизу, паниковал, злился, рвал и метал, но сложилось как сложилось. Осаму развлекался.       

***

      Чуя всего дважды прибегал к предельной мощи своих возможностей: во время испытания только попавших в его руки побрякушек и второй, когда они с Жанной разносили бордель. Страшные воспоминания. Жуткая мышечная память, до сих пор хранящая в себе ощущение того пламени, будто изнутри сжигающим организм, и слепящей боли, выворачивающей каждый мускул наизнанку.       Гравитационные двигатели — редкость, считавшаяся исключительно машинным элементом, годным лишь для того, чтобы поднимать в воздух транспорт, не применяя топлива. Так было до одного момента, пока гравитацию не адаптировали под человеческое тело. И стоит упомянуть — то история с неблагополучным концом. Сброд, работавший над реализацией устройства, оказался не достоин его. При первом же запуске носителя разорвало на атомы. Не было ни крови, ни мяса или органов, он просто исчез. Какая ирония.       Накахара мог отказаться от использования поистине опасной для жизни игрушки, однако причины, по которым Чуя решился этого не делать, значительно перевесили здравый смысл. Угодивший к нему экземпляр оказался единственным в своём роде и осведомлённость о нём ограничивалась очень узким кругом людей. Допустить уничтожение или попадания не в те руки — невозможно. Мир не схлопнется, но последствия  такого выбора при любом из вариантов нельзя недооценивать. Следующий пункт: власть. Владение подобной технологией давало превосходство. Шанс всё изменить. И самое ключевое, определившее участь модели Gravitas Infinita, — Чуя Накахара сумел взять контроль.

Limp Bizkit — Lonely World

      Ва-банк. В карточных играх это ставка, равная всему банку, деньгам, поставленным на кон. В действительности Чуи это поставленная на кон жизнь. Он старается не думать об этом, когда пробивает собой потолок после оглашения решения, потому что у него нет альтернатив. Он старается не думать, когда, раздавливая бездушные механизмы о стены, трясётся за чужую жизнь человека на его плече. Он старается не думать, когда отвлекается и лазерный луч рассекает предплечье. Он не думает, когда захлёбывается собственной кровью и скользит от её количества, как на коньках.       Снаружи жарко, не смотря на ставший ливнем дождик и ветер, бьющий по раскалённой коже. Чуя горит, горит так, словно в глотку на живую вливают бурлящий кипяток. Алые вспышки кружат по его телу подобно змеям, сжимают конечности, сдавливают шею, прокусывают глазные яблоки, шипят, будто ток, и развязываются, пускаясь в наступление. Шарообразные всполохи, похожие на чёрные дыры, бессистемно долбят по площади зоны, раскалывают землю, обрушивают здания, стискивают в объятиях гравитации андроидов, претворяя гуманоидные машины в плоские листы хрома.       Небо разражается громом. И Чуя чувствует, как ледяные ручейки бегут по его лицу, смешиваясь с горячей кровью. Контрастность ощущений обрывает последние ниточки к ясности рассудка. Он теряет контроль. Что такое контроль? Контроль — способность человека, восприятие его способности влиять на себя, других, окружение, обстоятельства. Нет. Контроль — это неспособность разума холодно относится к происходящим вещам, неспособность принимать реальность такой, какой она является, сумасшедшее желание быть властным над всем, глупое преимущество влиять на частность, потому что глобально ты беспомощен. Контроль — это безумие. А безумие, как гравитация, стоит лишь немного подтолкнуть. И дождь толкает Чую с края трезвости в обрыв, где ярость и страсть, тьма и жажда смертоубийств, безоговорочная удача растоптать тварей, лишивших его безмятежного будущего, дома, шанса полюбить и быть любимым, человечности, сестры.       Его вены чернеют и больно пульсируют, грозясь пробиться сквозь кожу. По телу, опаляя каждую клеточку тяжестью, ползут багровые цепи энергии и кобальт глаз тонет в море крови. Чуя отталкивается от влажной земли и поднимается выше. Навстречу тучам. Бегущие в его сторону стальные человечки тут же разлетаются, как кегли, и лопаются, рассыпаясь не детальки. Шедевр, который он бы хотел запомнить.       Кончики пальцев, куда, стекаясь, скапливается заряд, измождёно дрожат, но он не замечает. Накахара подкидывает Жанну на плече, перехватывая её удобнее, и вытягивает свободную руку перед собой, заходясь в припадке смеха. Накатившая истерика ставит Карателей в недоумение, они замирают, как под гипнозом, и в спешке пытаются спланировать дальнейшие шаги. Глупые машины. У них нет фантазии, клипового мышления, смекалки. Они не могут действовать по одиночке, только коллективно и по алгоритму. Каратели ведь не люди, не разумные, они искусственные дети сволочи Банши, возомнившей себя Господом.       Тёмная, колоссальных объёмов сфера  срывается с ладони парня и мчится к стоящему на четырёх ногах кораблю, прорываясь через полчище андроидов. Громадный безголовый «пёс» из стали — специфическая матка, вместилище и перевозка для перемещения отрядов в одном флаконе. Не последней важности объект в рядах ИИ, один из десяти таких же, который не должен был здесь появиться ни при каких обстоятельствах. Но появился. И Чуя пользуется возможностью поквитаться.       Чёрная дыра накрывает судно в секунду. Никто из остатка Карателей не успевает среагировать, как ударная волна от гравитационного хлопка сносит «пса» вместе с частью местности.       Покарёженный корабль на дне образовавшегося кратера ужасающе скрипит и дёргается, будто прихлопнутое насекомое. Навороченные внедорожники, как домино, подталкивая друг друга, ссыпаются в глубь и трещат. Великолепное, но не законченное полотно.       Накахара задирает голову и торжествующе хохочет, надрываясь. Кашель, сигнализируя об исчерпанном ресурсе организма, выбивает из лёгких последний воздух. Долго. Он слишком долго в состоянии аффекта. Потолок способности, при котором можно вернуться к человеческому обличию самостоятельно, давно проломлен. Чуе становится страшно. Он ничего не понимает. Его тело, душа и сознание расслаиваются, как слоёное тесто.  Накахара перестаёт ощущать себя целым, существующим здесь и сейчас. Кто он? Где? Что с ним? Это игра? Пространство вокруг искажается, становится двумерным, пластмассовым, далёким. И Чуя пропускает момент, когда воронка под ним распадается сотнями червонных вспышек и вышибивает в высоту густой столб дыма. Это он сделал? Трясущаяся рука, ноги в берцах, трепыхающаяся на ветру порванная джинсовка кажутся ему нереальными и маленькими, цифровыми, словно существующими только по ту сторону экрана. Окружающий мир теряет форму, цвета тускнеют, очертания троятся и пульсируют. Загнанный в коробочку «я» где-то внутри головы Накахара теряется и кричит. Больно, страшно, пусто, смешно. Поставьте на паузу! Ему нужно передохнуть...       Кто-то, совсем рядом, у самого уха,  тоже кричит. Звонко и так знакомо.       —... да-да, умница! Смотри на меня! Чуя, смотри на меня! — женский голос испуганно дрожит. Холодные, такие чужие и родные одновременно ладони накрывают его горячие щёки и мажут по коже, смахивая кровь, — Смотри на меня! Это я...       Искусственные глаза смотрят взволнованно, но этот фальшивый красный оттеток выводит парня из себя, погружая в безду ненависти. Лишь на миг. На долю следующего мгновения он видит зелень под алыми радужками, вспоминает когда-то живой, измазанный палитрой поздней весны взгляд и, чёрт, почему вдруг ресницы намокли. Это должны быть дождь. Но нет. Галлюцинация настолько реальна, что он начинает плакать.       — Жанна.       — Рыжий, — девушка на его плече успокаивающе улыбнулась и Чуя, возвратив ей вертикальное положение, загребает Скарлет в объятия, утыкаясь в тёплую грудь. Больше не страшно.       — Сейчас упаду, — ему вдруг становится зябко.       — Ловлю-ловлю! бабайка_терминатор Мы в лесу с востока 14:04

модератор_твоей_жизни

Мчу быстрее, чем дрочу

14:04

Вы в порядке?

14:04

бабайка_терминатор Выебаны по глотку 14:05

Dawid Podsiadlo — Let You Down

             Почему-то Скарлет не сомневалась, что за ними выехали. Так и оказалось, она не ошиблась. Не сказать, конечно, что всё завершилось удачно, но они хотя бы живы и скоро будут дома. А это ли не удача? Определённо она.       Сбоку раздался смешок.       — Заметь, мы всё же лежим. Под дождём.       — Не так я это представляла, — слова давались с трудом. Угнетённая «псом» воля в период непредвиденной атаки Карателей вернулась, но конечности едва ли двигалась. Аварийные резервы организма ушли на бегство. Не оставаться же на поле боя? Чёрта с два она сделает Банши такое одолжение! Они будут жить.       — А по-моему вполне соответственно твоей мечте. Как там? Одежда мокрая, небо серое, душа болит, а в голове пусто, — Чуя через силу улыбнулся.       — Да манала я такую мечту! Если б знала, что реализация требует всей этой херни...       — Я думал будет прикольно, а на самом деле паршиво.       — Ещё бы.       Больше они не говорили. Оба были измотаны. Ощущение реальности постепенно возвращалось к Чуе, но тело по-прежнему, словно парализованное, отказывалось двигаться. Чувство беспомощности самое отвратительное и в то же время приятное. Оно угнетало и развязывало руки, позволяя побыть слабым, расслабиться и передать управление другим. Не плохо ведь? Иногда быть слабым не плохо. Довериться дорогим людям не плохо.       Сердце в груди, словно впервые забившись, тягуче стучало. Каждый толчок шумный, тяжёлый и большой, как волна, свежая и отрезвляющая, накрывающая с головой, а потом уходящая и вновь одинокая, ищущая объятий. Вот оно что. Это и значит — родиться заново.       Накахара закрыл уставшие глаза и сжал дрожащие пальцы. Трава. Колючая и тонкая, гладкая от воды. Земля. Такая рыхлая, липкая, как клейстер, и сырая. Они точно испачкались и лежат теперь чумазые, будто из шахты вылезли. Забавно. Чужая ладонь. Тёплая, грубая от натёртых за годы тренировок мозолей и мокрая. Жанна несильно сжимает его кисть в ответ и Чуя млеет, слыша её мерное, унявшее хаотичность, дыхание. Невыносимо хочется спать.       Прохладный ветерок ласкает лицо и обнажённые места, треплет за промокшую до нитки майку. Ледяные капли остро барабанят по коже, губам, смывая запёкшуюся кровь и пыль. Ещё немного и станет уже болезненно.       Знакомые голоса сквозь удары ливня, шорох ветровки Жанны, ускользающее тепло и звуки — предвестники долгожданного сна.       Чуя поддаётся. Они в безопасности.