Vive ut vivas

9

Твое море штормит И всё время дожди. Я молчу, ты молчишь В этом точно нет смысла.

Меня тянет к тебе Будто спутник к земле. Вместо тысячи слов Покажи мне любовь. Серых дней терпкий дым Я вдыхаю неслышно. Этих стен монолит, Тишину ненавижу.

Bahroma — Маяк

«Проблема в том, что стоит мне напиться, как я влюбляюсь» Фредерик Бегбедер «Романтический эгоист»

      Когда Дазай решил слинять, не дожидаясь Накахару, он и представить не мог, что способен заблудиться в трёх соснах, как говорится. А, осознав, что действительно не помнит дороги к их боксу, понял — ушёл слишком далеко, чтобы возвращаться. Чуя вряд ли бы хотел показаться разбитым перед малознакомым человеком, а Дазай не сомневался, он бы вышел именно таким и, может, совесть взыграла или что-то более серьёзное, но Осаму не хотел ставить их обоих в неловкое положение.       Подслушенный разговор Йосано с Чуей загнал его в тупик. Фигурально. Осаму думал, у него нет сердца, но каждое сказанное Чуей слово заставляло что-то внутри  сжиматься, кричать, вытягивая свои жилистые ручки, и биться о грудную клетку. Сердце. Оно было. И оно отзывалось на чужую боль. Это пугало. Накахара перестал быть «никем» за какие-то жалкие сутки, потому что Дазай ощущал себя причастным ко всей его личной трагедии. Пока Чуя молчал, отшучиваясь, строил из себя крепкого орешка, Осаму плевать хотел ему в затылок с высокой колокольни, но позже, оказалось, что он просто отвлекал то ли Дазая, то ли себя самого. Ведь как только Чуя смог спрятать свои глаза, повернуться спиной, утонуть в тишине, где мысли громче и тяжелее, а смысл услышанного окончательно укладывается в голове, он сломался. Ему не понадобились неделя, месяц или два, год, чтобы осознать — человека больше нет. Ему хватило пятнадцати минут. Осаму хватило пяти минут разговора после, разговора, которого он не должен был слышать.

The Retuses — PARADE

      Сферы под потолком дребезжали, словно насмехаясь над заблудившимся. Песок на бетоне оглушительно хрустел. Руки мёрзли, а собственное дыхание казалось Дазаю невыносимо горячим и шумным. Живым себя он больше не чувствовал, как то было вчера. Всё вокруг замерло, умерло и будто только его сознание летало по этому сырому коридору. Мерзко, мягко говоря.       Внезапный мужской голос эхом прокатился по стенам:       — Заходи, не стесняйся.       Осаму остановился. Впереди был перекрёсток. Дорога прямо, поворот направо и поворот налево, где находилось по крайней мере двое.       — Конечно, док, не успеете заскучать.       Дазаю стало не сколько страшно, сколько любопытно и он выглянул из-за угла, подсматривая. Рядом с гаражом действительно стояли двое: какой-то нафаршированный хромом афроамериканец-амбал с эрокезом и неприметный дядька в белом халате с низким хвостом, брюнет. Осаму сфокусировался на заднем плане и едва удержался, чтобы не зашипеть возмутительно. Бокс номер двести одиннадцать. Очень смешно, грёбаная жизнь.       Отполировать мысленно все остроты судьбы возможности не выдалось. Дазай спрятался обратно за стену и схватился за многострадальный лоб. Мозговой штурм быд нагло прерван, а под ногами валялся огрызок штукатурки. Что за снайперы в этом подземелье?       Рыжие и маленькие.       Чуя, так же затаившись на повороте, яростно махал ладонью, мол, отойди. Заметив, что беглец обратил на него внимание, Накахара тут же нахмурил брови и показал кулак, ясно давая понять, — высовываться не стоит. Дазай высунул язык. Кто он такой, чтобы указывать? Осаму сделал шаг вперёд. Злобное выражение лица напротив сменилось сначало на удивлённое, потом на испуганное, а после и вовсе на какое-то зашуганное. Накахара вжал голову в плечи и закусил щёки. Внутренние метания были ему непонятны. Разве здесь не все друг другу друзья и любовники? К чему эти прятки?       — Щас выйду, — одними губами проговорил он, удостоверившись, что голубые глаза смотрят прямо в его карие. Чуя вновь поднял кулак и, взглянув в сторону дальнего бокса, где до сих пор вели диалог, вышел из укрытия сам. Рано или поздно они обнаружат себя и лучше сработать на опережение. Иначе неприятностей по меньшей мере не избежать. Дазай непонимающе поднял бровь. К чему вообще тогда был это спектакль, если Накахара взял и спалился? Тренера не играют?       — Чуя, здравствуй.       — Здравствуйте, док. Уже работате? — парень затормозил на середине прохода и обернулся в три четверти к мужчине в белом халате.       — Само собой.       — Моё уважение. В такую рань, — Чуя улыбнулся уголком губ и кивнул, надеясь, что Дазаю хватит ума не лезть на рожон.       — А ты откуда? В такую рань, — повторил он.       — К Йосано ходил, немного нездоровится.       — Вчера всё так плохо прошло? — вопрос прозвучал издевательки, ни капли искренней тревоги, открытая фальш, поддёрнутая удовольствием. У Осаму желудок скрутило от этой двуличности. У рыжего, надо признать, не только уверенности полные штаны, но и терпения. Мало того, что он никак не выдавал присутвия кого-то постороннего, смотря исключительно на дока, так ещё и общался с ним довольно почтительно, напрочь игнорируя масляный тон.       — Малость не по плану, — Накахара коротко рассмеялся, говоря, и добавил: — Я пойду, спать хочется.       — Конечно, хорошего сна, выздоравливай.       — Благодарю и вам. Хорошего дня, — Чуя ещё раз кивнул и в три спокойных шага преодолел расстояние до угла, скрываясь с пристального взора. Кошмар, просто кошмар. Они чуть не попрощались с жизнью и Дазаю не обязательно об этом знать, главное держать его в поле зрения, не оставлять больше одного. На первый взгляд: всякий пёс — с милой мордашкой, а риппердок Мори Огай — первоклассный охотник за головами. Он не примет в расчёт ни Накахару, стоящего на иерархической верхушке синдиката, ни тем более Жанну или Тачихару, если узнает, что под их крылом находится самый разыскиваемый на данный момент субъект. Мори не побоится убить их всех. Он устроит анархию, разложит сопротивление. Потому Мори Огай не имеет личных привязанностей и симпатий. И если есть шанс закончить эффектно, он им воспользуется. Без сожалений.       Осаму вопросительно всплеснул руками, едва парень поровнялся с ним. Чуя ничего объяснять не собирался. Нет времени. Он приложил палец к своим губам, намекая молчать, и схватил мужское запястье, утягивая в глубь туннеля. Нужно убраться отсюда. Немедленно.       — Сам пойду, не трогай меня, — прошептал Дазай, вырвав свою кисть из грубой хватки.       — Так иди, не стой, как баран.       — Щас закричу.       — Чё?       Осаму демонстративно вдохнул, набирая в лёгкие кислород. Он шутил и орать в действительности не собирался, но лишний раз потрепать нервишки — бальзам на душу. Правда, признаться в своей маленькой пакости не успел. Чуя развернулся всем телом и придавил его к стене, зажимая открытый рот ладонью. Дазай спешно спустил весь воздух, опаляя чужие пальцы жаром. Неожиданно. Беспокойно.       — Страшно?       Осаму закатил глаза и сощурился, насупившись. Страх. Было бы смешно, если бы это был он, единственное, что волновало рассудок, — горячие касания и Чуя с его пунцовым от слёз лицом. Внешнему раздражению с трудом удавалось маскировать воспалённую нутрянку. Следы слёз в красных пятнах на щеках и напоённые синевой радужки не поддавались конспирации, как бы тот не извращался. Из него плохой актёр.       — Ты — ходячая проблема. Сейчас я отпускаю и мы тихо сматываемся. Уяснил? — Накахара, достаточно опасаясь, чтобы дать полную свободу подлому рту Осаму, чуть ослабил ладонь, прижатую к его лицу. Проблем по горло, добавлять ещё одну к списку не хотелось и верилось — Дазай не дурак, чтобы совершать глупости. Но, кажется, они в каком-то фарсовом спектакле с долей эротики, потому что в следующее мгновение Чуя напрягся, чувствуя как губы под его рукой расплылись в улыбке. Вопрос: «Что ты задумал?», всплывший в голове, так и не прозвучал. Осаму одним лёгким движением подтолкнул парня ближе и поймал чужое запястье, не позволяя отстраниться. Его брови подскочили. Горячий язык мягко ткнулся в ладонь и пополз вверх по солоноватой коже, вжимаясь. Голубые глаза, дрогнув, распахнулись, встречаясь с потевневшим взглядом. Дазай скользнул влажным кончиком вниз, опускаясь к ребру кисти, и вильнул, очерчевая круг. Мужской торс под его рукой поджался. Смущающе и слишком случайно. Мысли не поспевают за происходящим и Осаму берёт от этой паузы всё, стискивая Чую жёстче. Он разомкнул челюсть шире и облизнул настойчивее, подхватывая нижней губой шероховатые линии. Мимолётно созданный вакуум прошил током слизистую и грудь, вынуждая усомниться в здоровье сердца, пульсирующего с усилием тахикардии. Мокрый поцелуй с тихим хлюпанием осел на чужих пальцах. Оцепение спало и Накахара отшатнулся. Внутри гудела пустота.       Дазай взглянул на него молча, некоторая растерянность и паника, выразившаяся на лице Чуи, доставляли ему удовольствие. Сказать, что Осаму был равнодушен ко всему случившемуся, — упущение, он так и стоял у стены, прилипнув и боясь с позором упасть из-за резко подкосившихся ног, но в отличии от Накахары, у которого весь диапазон чувств отражался в глазах и красноречивой мимике, Дазай держал своё сокровенное глубоко в сейфе где-то за сердцем.       Чуя, не находя слов, нелепо взмахнул руками и ткнул пальцев в инициатора этой пошлости. Осаму стало смешно, Накахара умудрился обматерить его, не открывая рта, одними жестами и выразительными взглядами. Умора. Такая умора, знаете, на грани истерики. На корне языка трясся сдерживаемый позыв рассмеяться от переизбытка эмоций с привкусом солёной кожи, тело, словно провалившееся под тонны морских вод, тяжёлое и податливое растворялось вместе с утекающим куда-то душевным равновесием. Дазай потерялся. Это должно было быть маленькое преступление, а не атомная бомбардировка, сеющая внутри бардак, разврат и тихий ужас. Что он, чёрт его дери, сделал? Может, Крошка больна бешенством? Или это одичалые грёзы, сплетённые его измождённым разумом, а сам он там, под дверью, спит? А если… сколько этих «если», которые ничего уже не изменят. Осаму задержал дыхание, проглатывая дрожь, и выдавил, натянув дежурное лицо:       — Спокойнее, чумба, швы разойдутся.       — Да я тебе, какой я тебе чумба, да я, да я тебе, да у тебя щас черепушка надвое разойдётся... — затараторил Накахара. Возмущаться шёпотом как пить безалкогольное пиво — с пафасом, но не эффективно.       — Чуя.       — Что?       — Побежали, — Осаму оттолкнулся от стены, схватил парня за руку и потянул его вперёд, не позволяя опомниться. Ноги всё ещё не слушались, обоим казалось, будто они скользят сквозь волны, разбивая пену и топкий песок под ступнями. Разгорячённую кожу хлестал прохладный воздух подземелья, проникал внутрь, наполняя жгучим ощущением лёгкие и горло, закладывал уши и почти перебивал сердца, обещающие лопнуть от перевозбуждения.       Накахара опустил взгляд, не прекращая увеличивать темп. Дазай сжимал его ладонь, не так романтично как показывают в кино, а совершенно неуклюже — вцепившись в три пальца. Придурок, какой же он придурок. Оба они придурки до мозга костей. Они играют в перегонки со смертью. И это не в переносном значении.       Чуя выдернул свою руку, заставляя Осаму обернуться, и крикнул:       — За мной беги, заблудишься! Кретин...       Он удрал вперёд и Дазай не удержался, чтобы улыбнуться, прибавляя скорость. Спонтанная идея устроить забег — его наилучшая мысль за сегодня. Пламя внутри гасло с каждым метром, оставленным позади, чувствительность конечностей восстанавливалась, вкус соли на губах сгорал в горечи воздуха и Осаму мог поклясться — Чуя ощущал то же самое, пусть его соль и была другого генезиса. Ему как никому другому было нужно слить весь эмоциональный гул, выросший за прошедшии сутки, и, мать вашу, он отлично справлялся — впервые Чуя бежал так быстро.       Накахара, значительно оторвавшись от Дазая, ввалился в бокс первым и согнулся пополам, упирясь руками в колени. Морально стало легче, но мышцы, глотка пульсировали и горели, превращая всего его в один большой ком горячих углей. Не одно, так другое, конечно.       Сзади раздался топот и через секунду в распахнутую дверь влетел Осаму, врезаясь в Чую.       — Бля, а поаккуратнее..?       — Не извеняюсь...       — Скотина.       С кухни на шум выглянула Скарлет.       — Вы с марафона что ли? Золото забрали? — Жанна указала кончиком ножа сначала на одного, потом на другого и вздохнула. Она была несколько рассержана побегом этих двоих, но долго злиться не умела, особенно, видя парочку уставших мосек перед собой, — Красные как раки. Не хватает пива.       — Не смешно, — с трудом произнёс Дазай, пытаясь отдышаться. Давно он так не носился. С роду так не носился.       — Тебе лучше? — вклинился Чуя, предчувствуя вереницу вопросов. Хотелось вздремнуть, забыться на пару часов, чтобы остыть окончательно и просто, блять, ни с кем не разговаривать сегодня больше. Чуть-чуть покоя, пожалуйста.       — Да... А ты? — Скарлет придирчиво оглядела их и задержалась на Накахаре, — Что с лицом? Кто-то умер?       Осаму, резко выпрямившись по струнке, с опаской посмотрел на мгновенно побледневшего Чую. Дыхание, которое он так старательно восстанавливал последние полминуты, вновь спёрло, а на смену жару от бега пришёл озноб. Он приблизился к Жанне и втолкнул ту в кухню, одёргивая за собой шторку.       Скарлет ничего не ответила на подобный выпад, лишь молча отошла и сверкнула глазами. Эта заварушка с утра пораньше её напрягала. Чуя с Осаму куда-то смотались, не предупредив, а, учитывая вчерашнее состояние Накахары, первое, что непосредственно приходит в голову: похищение. К счастью Дазая  перевёрнутый пакет одежды на полу, брошенный рыжим, ввёл свои коррективы, успокоив. Чуя любил курить на улице и скоро должен был вернуться. С Осаму или без него — неважно. Но вот они вернулись и вопросы всплыли снова.       — Думаю, стоит всё объяснить.       — Да, я жду, — Жанна медленно провернула нож в ладони, остриём назад, и поставила руку на бок. Она — антоним слова безопасность. Дазай ощущает исходящий от неё холод, выдерживает стальной взгляд и угрозу в наклоне головы, но собственная уязвимость так и стреляет на поражение. Стерва.       Входная дверь тяжело хлопнула, заставляя вздоргнуть.       — Он вернётся, — возвращая внимание Дазая, произнесла девушка, — Я слушаю.

***

      Замечательно. Это утро выворачивает всех наизнанку и хочется поинтересоваться у разработчиков: «Что дальше?». «Конец света» — самый предсказуемый ответ. И, кажется, больше шока произведёт прогноз погоды, если завтра будет солнечно и безоблачно, однако Дазай жаждет именно конца света, предсказуемого и скучного, потому что Скарлет смотрит волком, внутренне надломленный Накахара, так и не вернувшись, где-то бродит, ненавидит себя и весь мир, Тачихара молчит, зависнув в сети, а он, Осаму, желает сдохнуть. Здесь и сейчас, втыкая в серый потолок кухни, потому что всё происходящее — непривычно, событийно и непонятно. Может, удастся хотя бы вздремнуть, если не умереть? И ему удаётся. Вечер подкрадывается незаметно. Сон днём, когда нет этой темноты и искуственный свет фонариков окутывает стены, оказался крепким, без сновидений, пустой, как бубен, и тихий. Будь Дазай всемогущим, никогда бы не проснулся, но Жанна, будь она не ладна, не дала даже помечтать. Тяжёлый толчок под рёбра вырвал его из спасительного сна, не церемонясь.       — Подъём, время мафии, — Скарлет, сложив руки на груди, стояла около дивана и над душой.       — Куда?       — К Жерару. Без возражений.       — Я с тобой никуда не пойду. Ты мне не нравишься.       — Довольно прямо. Балл за смелость Ну ничего страшного, не у всех хороший вкус. Потерпишь.       Дазай, смотря на девушку снизу вверх, закинул локти за голову. Она успела переодеться и топ, оголяющий большую часть тела, не так соблазнял, как отталкивал. Закралось подозрение, что Чуя латентный гей. Осаму запомнил, что у них двоих были какие-то особые отношения, о которых он пока мало что понимал, но в здравом уме заниматься сексом с женщиной похожей на шкаф, мог только латентный гей. Жанна, по правде говоря, была привлекательной вопреки её не по-девичьи мощному телу. И дело было не только в сосках, выступающих сквозь чёрную ткань, или заднице-полочкой, если воспринимать это как привлекательность, а в её личности, принципах, выдержке. Атлетическая фигура — признак, по которому человек даёт многое о себе узнать. Такой человек всегда дисциплинированный, ответственнный, целеустремлённый, жёсткий, сильный по всем фронтам, человек-лидер, ведущий и себе на уме. А ещё такие люди чертовски не переносят, когда их труды обесценивают. Грех не воспользоваться.       — Сомневаюсь, что у тебя хороший вкус. С таким-то телом.       — Мне поебать на мнение дрыща, всё, танцуй отсюда! — Скарлет одним движением за шкирку подняла парня на ноги и отправила к выходу.       — Мне переодеться надо.       — Ты обнаглел что ли в корягу? — понимая к чему ведёт этот диалог, не выдержала девушка. Такими темпами весь её гардероб, нажитый за три года, грозился медленно, но верно перекочевать в чужую собственность. Не радужная перспектива.       — Я запачкался, — он состроил грустную мину и оттянул низ футболки, демонстрируя пятно. Скарлет перекосило.       — Заморыш, — Жанна дёрнула парня за собой, уводя в комнату, и мысленно установила напоминание: «Поднять вопрос о личных шмотках грёбаного Дазая». Ещё парочку поползновений на своё имущество она не переживёт. Наглость.

***

      Чуя, откинувшись на кожаную спинку дивана, лениво покачивал пластиковый стакан в руке и с  натянутым интересом следил за подпрыгивающей на донышке  жидкостью. Неоновый свет бара делал алый напиток за прозрачными стеночками то зелёным, то фиолетовым, иногда синим или даже жёлтым. Это гипнозитизировало, но, увы, никак не отвлекало от тяжёлых мыслей, преследующих его весь день. Накахара выкурил всю пачку сигарет и открыл новую, отнёс Йосано гравитационный браслет, который позавчера конфисковал у Доминики, помог Гин установить камеру у въезда в паркинг, снял бессмысленную теперь заявку с Коё Озаки, поиграл с Крошкой, притащивщей брусок, погладил кота без хвоста и одного уха, однако так и не смог сбежать от самого себя. Чем бы он не занимался, внутри было всё так же паршиво.       — Решил напиться сегодня в стельку? — незаметно подошедшая Акико опустилась с противоположной стороны стола.       — Вроде того, — вздохнув, ответил Чуя, — Непривычно видеть тебя в амплуа гражданского, — усмехнулся парень. Йосано в джинсовых шортах и приталенной футболке выглядела как школьница и кто бы мог подумать, что, облачаясь в рабочий комбинезон, она превращалась в сумасшедшего учёного. Без прекрас.       — Ну я же девочка, — гнусавым голосом проговорила риппер и закатила глаза.       — Скажи это Жанне.       — Если только сразу на кладбище. Она меня закопает.       — Ты преувеличиваешь, — Накахара потянулся к графину и налил себе ещё порцию, — Пришли.       Акико обернулась и поймала улыбку Скарлет, проигнорировав семенившего за ней Дазая. После случившегося даже вспоминать его рожу было мерзко.       — Как живёте, караси? — Жанна пропустила Осаму вперёд и упала рядом с девушкой. Парню по её наблюдению особо рад не был никто из собравшихся.       — Ничего себе, мерси, — Йосано издала смешок и передала стакан.       — Спасибо, лапочка, не пью.       — Почему?       — Плохо себя веду, — Скарлет поджала губы.       — Да брось, будто бы ты себя обычно хорошо ведёшь, — Дазай подхватил напиток от Чуи, а Накахара тут же отодвинулся от него и закинул ногу на ногу, закрываясь       — Ой, давайте вот без этого.       — Брезгуешь сидеть со мной?       — Да, а то вдруг меня съест какой-нибудь извращенец, — отчеканил рыжий, припоминая об утреннем инциденте. Облизанная Дазаем ладошка весь день казалась ему липкой от слюны, хотя он и помыл руки с мылом. Несколько раз. Десятков раз.       — Ты не вкусный.       — Тц, ты что ли вкусный?       — Хочешь попробовать? — Осаму вскнул палец, — Пожалуйста.       — Иди ты.       — Как кошка с собакой, честное слово, — Жанна, вместе с Акико наблюдавшая за маленькой перепалкой, не сдержалась и высказалась. Чуя с Дазаем переглянулись и отвернулись друг от друга, прикладываясь к алкоголю.       — Что это? — пытаясь прислушаться к сладкому вкусу на языке, спросил Осаму.       — Джин с вишнёвым и ананасовым соком. Лимон. Вроде.       — Бурда.       — Зато какая, — Накахара осушил стакан.       Дазай предпочитал что-то покрепче или хотя бы чистое, а не коктейли, но ягодные нотки в купе с кислинкой и терпкостью джина на самом деле не дурно сочетались. И неожиданно быстро пьянили. Пожалуй, следовало прежде поесть, чем заливать в себя спиртное. Его соседа этот нюанс похоже не волновал, он пришёл сюда, чтобы накидаться до состояния нестояния. Чую можно было понять.       — Ваше Каберне Совиньон, красное полусухое, — темноволосый парень подошедший к их компании воздрузил на стол бутылку вина и улыбнулся, — Гранатовый сок для Терминаторовны Жанны Киборг.       — Благодарю, — Скарлет, посмеиваясь, подцепила пальцами крышечку.       — Рыжий, не переусердствуй.       — Отстань, Жора, знаю. Спасибо.       — Носи не стаптывай, — парень уже развернулся, намереваясь уйти, но Дазай его одёрнул:       — Можно перекусить что-нибудь?       — А ты заработал, чтобы перекусить? — Накахара недовольно рыкнул.       — Не переживай, у меня есть немного денег.       Перед лицом открылась вкладка с личным счётом и Осаму равнодушно смахнул её в сторону, показывая Чуе.       — Отлично, сегодня Дазай всех угощает. Жерар, ещё бутылочку вина, гавайскую пиццу, стейк миньон и грудку с моцареллой для девушек, пожалуйста.       — Эй.       — Это квартплата и моральная компенсация за эксплуатацию моего гардероба, — перебила Скарлет.       — А мне кто морально компенсирует мой зуб?       — Принял, двадцать минут и teаm inferno будет накормлена, — Жерар показал жест о'кей и быстро удалился, удовлетворённо сияя.       Осаму нахмурился. Его все благополучно проигнорировали. Очень по-взрослому. Смирившись, он промолчал, к несчастью или наоброт, но, кажется, им не быть друзьями. Плохо ли это? Возможно. Но вряд ли надолго. Плевать.       В баре было шумновато. Кучка людей за барной стойкой громко кричала, ведя какую-то явно «важную» дискуссию, и Жерар за баром невольно морщился от резких звуков и смеха. На танцполе с мерцающей LED плиткой навеселе дёргалась целая дюжина, не попадая под ритм песни. Парочка фриков неприкрыто обжималась, прислонившись к стеклу стеллажа с разномастным пойлом, они о чем-то шепталтсь, смущаясь, и цедили через трубочки пина коладу. Под высоким потолком зигзагами метались привычные уже световые сферы в режиме «Disco». Кислотные огни прыгали по стенам и полу, скользили по коже мебели, забирались под столик, стекая куда-то за царги дивана, ползи по телам, одеждам и хрому, бросая блики, кислотные огни выбивали голову из строя. Хотя, может, виной тому обжигающий танинами алкоголь. Осаму сделал глоток, следующий и ещё несколько, чтобы убедиться — да, в его стакане действительно вино и он так же, как и Чуя хочет залить мысли градусом. Последние несколько суток начинали походить на тоску по невозможному и она медленно обвивалась вокруг шеи, придушивая. И если утром он мог бежать, то сейчас бежать было совершенно некуда. Он здесь. Наедине с самим собой.       Скарлет довольно промурлыкала что-то на подобии «балдёж». Дазай не заметил, когда успели принести заказ, но Жанна вместе с Йосано активно стучали вилками, не прерывая разговора. Осаму потянулся за кусочком пиццы. Сегодня он был сам не свой. Рассеянный, имульсивный. Роль сыграло всё: новая обстановка, бессоница, голод и Чуя. Две вещи были не в его власти. Одну вещь он исправил — поспал. Ещё одну можно нивелировать прямо в эту секунду. Дазай скрутил треугольник в подобие рулета и откусил сразу половину. Вкус смазанный от выпитого алкоголя, почти пресный. Он сто лет не ел пиццу и стало даже грустно, что насладиться в полную меру не удастся.       Бестолклвый день. Хуже некуда.       Осаму перевёл взгляд на парня по левый бок. Накахара задумчиво смотрел в никуда и на автопилоте отпивал прямо из горлышка бутылки. Ядовитые полосы света волнами плыли по обнажённым бицепсам, перекатываясь, путались в медных волосах, опускались вниз по его телу и поднимались обратно, сверкая, как снежинки в солнечных лучах, когда добирались до голубых глаз. Он был утомлён и ранен, ранен в самое сердце, ни на миг не перестававшее верить в этот дерьмовый во всех аспектах мир, однако ни мрак бара, ни разврат ночной жизни, ни смерть не сделали его серым. Накахара треснул, но не разбился. Прекрасная оболочка, чистая душа, несравнимая сила духа, характер не сахар и всё, чтобы он оставался собой, перебивая темноту своей грёбаной яркостью.       Чуя осторожно, пытаясь не промахнуться, вернул бутылку на стол и завалился на спинку дивана.

Sexy Sushi — Toute la haine qui m'incarne

      — Если тебе кажется, что ты разглядываешь меня незаметно, то тебе кажется, — Накахара повернул голову к Осаму. Предложение далось не просто, буквы на языке плясали и пришлось несколько раз произнести фразу про себя, чтобы не оплошать. Он изрядно перебрал.       — Да я и не скрывался, — Дазай отклонился назад, перенимая положение парня. Дурман от вина кружил сознание.       Чуя с усилием поймал тёмный взгляд и впился в него. Пространство уплывало, покидая расслабленное тело, а карие глаза, кстати или нет — у него не осталось сил обдумать этот момент, удерживали его в реальности. Мир неспешно переставал вращаться, вставая на место. Место в зрачках Осаму.       Дазай тонул стремительно, погружаясь на глубину окена, с которой всплыть не представлялось возможным. Неон оседал на рыжих ресницах и рассвет нависал над водной гладью полярно. Он понимал — ему конец, никогда, никогда больше, вскинув голову, он не увидит пару суррогатов цвета кармина и темноту, его жизнь оборвётся, глядя на океан. Чуя соткан солнцем, зыбью на поверхности, смерчем, табаком и вином, соткан чернилами тату на коже, ржавыми веснушками, Чуя соткан жизнью. Осаму лишь хотел забыться, но вино — коварный напиток, у него другие планы. Он видит как Накахара проедает взглядом каждый миллиметр его лица и Дазай покоряется, потому что ни чем не отличается. Чужие губы неестественно алые, потемневшие от Каберне и с отпечатком горлышка на арке купидона. Рассыпанные локоны липнут к шее, где неровно ходит кадык. Под чёрной тканью футболки мерно вздымается грудная клетка. Пальцы беспокойно, не слушаясь, сплетаются, словно стараясь переломать друг дружку. У Осаму немеет во рту от взгляда на кисти Чуи. Фантомное ощущение грубой кожи и привкус соли расползается по дёснам, перенося всего его в начало этого неправильного дня, к холодной стене и тяжёлым рукам. Внутри всё схлопывается, скручивается, дробью осыпается к пяткам. Куда-то на дно его души. Дазаю нравится это возбуждающее чувство и он не сдерживается, позволяя себе пропасть в нём.       Накахара пьяно щурится и сводит брови домиком. Жалобный, совершенно дразнящий вид, заставляющий голову Осаму гореть от фривольных мыслей. Они молчат, не прерывая партии игры в гляделки, и, не догадываясь, думают об одном — проклятый алкоголь, это уже слишком.       — Иди сюда, блять, — Чуя, ничего не уточняя, не давая сообразить, подаётся вперёд и ловит губы Дазая своими.       Горячие пальцы обжигают Осаму скулы, скребутся и прячутся, зарываясь в отросшие волосы. Мягкий, тронутый горечью вермилион жмётся сильнее, оставляя на трещинках губ влагу и чувство волнения. Поцелуй, лишая остатков трезвости, выбивает из лёгких тяжёлый воздух. Крепкие руки Чуи тянутся ниже, сползая на грудь, и Дазай сдаётся. Накахара дрожит, перебирая пальчиками по мужской шее, и задыхается, ощущая привкус виногда на кончике языка, когда Осаму мажет губами по коже и скользит, пересчитывая каждую влажную горбинку на его нёбе.

Жизнь, это жестоко, сердце может не выдержать — достаточно потрясений за сегодня.

      Чуя льнёт ближе, глубже, ведёт ладонями по бокам Дазая, приглашая в объятия, поднимается выше и давит на чужие лопатки, срывая все лекала. Небывалое головокружение и ощущение чужих рук везде, где можно было дотянуться, заставляло терять очертания мира вокруг, стремительно унося его прочь, оставляя лишь жгучие поцелуи, вызывающие сводящий жар во всех мускулах. Не было музыки, не было света, давящих стен, пола, только обожжённые тела, как нечто цельное и чувственное, особое и не передаваемое. На мгновение им обоим показалось, что из огромного полного звуков бара, они попали в тишину, которая лишь поскрипывала в ушах.       Осаму отстраняется первым, выдыхая, и смотрит в поддёрнутые туманом глаза. Невероятно случайно, глупо, неправильно, но им так всё равно, потому что этот вечер скоро закончится, а жизнь лишена постоянства и уверенности в завтра. Ведь утром они могут не проснуться. Если хочется — сомневаться непозволительно.       — А твой язык, оказывается, умеет не только раздражать.       — О, я много чего умею, — он улыбается и целует Чую в подбородок, вычерчивая мокрым кончиком дорожку до ямочки под нижней губой, — С языком. И без, — под интимный шёпот, который могли разобрать лишь одни вдвоём, пальцы Осаму пробегают по чужой пояснице и ловко пробираются ниже, надавливая на копчик.       — Способный мальчик.

TV on the Radio — Staring at the Sun

      Чуя касается его губ легко, словно извиняясь, когда опора уходит из-под ног и Дазай не успевает понять произошедшего. Жанна, загораживая собой очутившегося на полу Осаму, заняла его законное место. Возле Накахары. На берегу окена.       — Я фигею в этом цирке, — Скарлет, торопясь, схватила полупустую бутылку со стола и, повернувшись к ошарашенному Дазаю, твёрдо скомандовала: — Сиди помалкивай. За диван. Быстро.       Экстазная волна, узлом скрутившая нутро в предвкушении продолжения, начинала пламенеть от несправедливости, да и приземление выдалось отнюдь не мягким, добавляя масла в огонь, он хотел возмутится, но прикусил себе язык. Гости в баре резко замолкли, обрывая нозящий поток разговоров. Что-то не так.       — Что такое? — шёпотом спросил Чуя.       — Марго, — Жанна закинула руку на плечи Накахары и приложилась к вину. Для храбрости. Для антуража.       Громкость музыки мгновенно упала. В баре повисло напряжение, сквозняком пробегясь по стенам. Кто такая Марго и почему вдруг столь категорично переменилась атмосфера, а всеобщая эйфория сошла на нет Осаму не знал, однако запомнил, если женщина-киборг сказала, повторение чревато, он решил не испытывать судьбу и втиснулся в промежуток между спинкой мебели и ступенькой пола. Лаунж-зона располагалась в нише и, признаться, сидеть в положении острого треугольника пиздец как неудобно.       — Добрый вечер, инферно. Отдыхаете?       — Добрый вечер. Маргарита, — монотонно произнесла Жанна, — Если у вас какое-то срочное дело, то спешу огорчить, мы в незапланированном отпуске, — Скарлет, звонко стукнув донышком бутылки о столик, выпрямилась, встречаясь с искуственными глазами. Марго качнула оголёнными бёдрами и подпёрла задницей диван.       — Не забывайся, Скарлет. Я не твоя подружка, — девушка скучающе потянула за собачку бархатного боди и расстегнула молнию воротника-стойки.       — Что вы, как я могла, — сарказм в словах расколял обстановку ещё сильнее и всё же она не могла себе в этом отказать. Маргарита была нежеланным гостем, — Но наша команда действительно нуждается в парочке выходных. Мы не принимаем заказы.       — Кажется, ты плохо меня расслышала, сестра, — следом за широкой улыбкой и безумным взглядом помещение накрыла секундная, предупреждающая тишина, а Жанна насторожилась.       По бронейбоным стеллажам с алкоголем, выбивая искры, пролетела лазерная дробь. Толстое стекло пошло трещинами. Бар потонул в испуганном коротком вскрике. Йосано, находившаяся ближе всего к Марго, в страхе пригнулась и зажмурилась. Стеклянные полотна кусками попадали на пол, разбивая LED панели, и подняли вторую волну визга. Свет заморгал.       — Я понятно объясняю?       — Доходчиво.       — Рада, что мы друг друга поняли, — Маргарита улыбнулась уголком губ и опустила руку. Дымящаяся турель на её предплечье, погружаясь в сепаратный отсек, вернулась на исходную позицию, не оставив даже следа своего присутствия. Ни единого стыка или засечки. Бесшовный хром разрешал только фантазировать о количестве смертоносных игрушек, спрятанных внутри импланта.       — Присядете? — Чуя, протрезвев за рекордную минуту, решил не ждать следующего «воспитательного» урока.       — Приглашаешь?       — Не могу не пригласить вашу дружелюбную особу за стол.       — Играешь с огнём, Накахара.       — Не переживайте, я отдаю себе отчёт в действиях.       — Похвально, — Маргарита упала на свободный диван, довольно сияя. Этот вечер начинал ей нравится. Прелестные декорации, захватывающий сюжет, бездарные актёры и она — главный антогонист мероприятия, сеющий ужас и отчаяние. Приятно знать, что тебя боятся. Какое великолепие!       Марго закинула ноги на стол, сбивая массивными ботфортами графин, и запустила пальцы в короткую стрижку, поправляя. Блонд, бордовая помада, сучий характер и боевой арсенал равный целому отряду Карателей. Попробуй, скажи «нет» напрямую. Сколько понадобится секунд, чтобы размазать твои мозги по стене? Ответ: секунды будет много.       — Угостите?       — Пожалуйста, — Чуя пожал плечами и подвинул к ней новый стакан. Скарлет оперативно наполнила его вином.       — Плюсик в карму заслужили. Будем, — Марго подняла стакан, чёкаясь с невидимыми собутыльниками, и залпом проглотила содержимое.       — Что за дело? Просвятите, — начала Жанна. Откладывать неизбежное — пустая трата времени и нервов.       — Вижу, вы негативно настроены на нашу беседу, так что не буду тянуть. Понимаете, одному моему знакомому позарез нужна некая обречённая душонка. Уверена, вы в курсе, — Марго закурила, — Заказ на двадцать пять миллионов. Номер сто одиннадцать. Опасный чечик. Знаете, да?       Замерший в положении конвертика Дазай напрягся и перестал дышать. Темнота, которую он надеялся больше никогда не увидеть, вновь перекрыла доступ к этой больной свободе. Ему крышка. Вот сейчас, ещё минута, может, три и его сдадут с потрохами, закинут обратно, туда, где холодно и пусто. Казнь не отсрочить.       — Так вот. К чему я. У вас ровно неделя. Найдите его.       Всё. Вырвать бы ещё немного дней, но поражение кажется неотвратимым. Его разобьют, как безделушку с рынка, растерзают на мышечные волокна, раздавят подобно букашке и он будет мучительно умирать, дёргая лапками, ещё не зная, что никогда не сможет взлететь. Осаму был не до конца откровенен, когда допустил мысль, что его место должно было достаться Коё Озаки. Он не хотел её участи на самом деле. И вот сейчас, не имея выхода из западни, Дазай возненавидел себя за этот поддельный альтруизм. Он не такой, он отпетый эгоист. Осаму хочет распоряжаться своей жизнью сам.       — Есть какие-нибудь наводки? — безэмоционально спросил Чуя, — Точно. Нет же никаких наводок. Дело труба. Мы не берёмся за пустышки. У нас не детективное агентство.       — Я у тебя не интересуюсь, Накахара, а ставлю перед фактом. Вы найдёте его, — Маргарита швырнула окурок в парня и спустила ноги на пол, — Думаю, не стоит напоминать о последствиях в случае проёба. Мы договорились.       Дазай не чувствовал ничего. Облегчение не наступало. И лишь дыра в груди, именуемая пустотой, недвижимо висела на своём месте, разрасталась, выжигая внутренности. Куча «если бы» снова чередой поплыла в потоке мыслей, не давая осознать самое главное: Чуя никому его не отдал, ведь он обещал. Однако ещё более важным был неопровержимый факт: игра началась. Осаму не знал куда, но нужно было бежать. Оставаться в месте, где каждый второй киллер по призванию или профессиональный чистильщик — худшая из возможных перспектив. Ему не страшен был финал в виде собственной смерти, нет, страшен был финал, в котором «Платина тауэр» — его персональный котёл в Аду, станет причиной смерти.       Как сквозь толщу воды, разрушая ненавистую тишину, прозвучал риторский голос Марго:       — Чао, детки! Продолжайте вечеринку! — она дважды хлопнула в ладоши. Лязг металлических рук разбил последнее спокойствие.       Беспомощность — внезапное осознание, что ты не властен над происходящим, а все твои попытки изменить обстоятельства, твоя сила, статус ведут к убеждению: дальнейшие действия бессмыслены. Беспомощность часто граничит со свободой, с содержанием свободы — её отсутствием. Ты живёшь по неволе. И всегда есть то, что неизменно будет напоминать тебе об этом: люди сильнее и выше статусом, и такие же персоны над ними, которые ещё сильнее и ещё выше, катаклизмы, течение времени, любовь и смерть, красивые рассветы над океаном. В каждом прожитом дне найдётся то, что напомнит о бессилии, ты — ничто. А это уже безумие. Безумие — контроль, которого на самом деле не существует. И мы возвращемся к беспомощности. Тесная взаимосвязь разных по природе вещей, но неизбежно, через тысячи осознаний, всё сойдётся в одной точке.       — Так, — Жерар запрыгнул на барнаую стойку и постучал коктейльной ложкой по фужеру, привлекая внимание, — Ребзя, не тильтуем, всё в порядке.       — В порядке? Ты травки объебался?! — юноша с ёжиком на голове, стоявший рядом, запустил в бармена пластиковым стаканчиком, — Какого хера эту суку сюда пускают?!       — Давайте не будем разводить пан...       — Акутагавы вообще работают? — перебивая Жерара, прорычал бородач, — Сегодня пол и алкашка, а завтра нам всем бошки снесут!       — В натуре. Чем они занимаются?! — кто-то на взводе разбил бутылку с виски о стеллаж.       С барной табуретки подскочила розововолосая девчушка и замахала худыми руками, надеясь донести свою мысль:       — Да вы ебанутые все?! Марго нас в асфальт раскатает, если её не впустить по-хорошему!       — Пусть рискнёт! Я её в одиночку кончу!       — А хули ты стоял, когда она здесь была? В штаны навалил? Умник, блять, — девчушка тыкнула в борга пальцем.       — Да у него мозг потёк от хрома! Ёбанные металлисты. Все вы герои на словах... — брюнетка осуждающе обвела мужчину взглядом и сплюнула на пол, — Я ливаю отсюда. Скворечник, блять.       — Скворечник у тебя щас в тыкве будет! — борг вскинул толстую руку и активировал пушку. Треск барабана громом ударил по ушам, разрывая воздух световой стрелой. Помещение накрыло молчание, пропитанное запахом гари. Правда, продлиться долго ему было не суждено. Девушка, на момент выстрела успевшая пригнуться, резко поднялась и зашипела:       — Ты... псих. А если бы попал!       — Извиняюсь, промахнулся!       — Успокоились! — Жерар, не выдержав, заоорал и кинул фужер в затылок мужчине, решившего окончательно превратить его детище, любимый бар, в стрельбище.       — Тебе сдохнуть захотелось?! Так я устрою, — борг расплылся в довольной улыбке, сверкая моноклем, перекрывающим половину лица, и навёл турель на парня, — Ну же, не молчи. Скажи, что зассал.       Бармен, не отвечая, ловким движением юркнул под бочок кожанки и взвёл ствол. Между глаз металлиста вспыхнула красная дымящаяся точка.       — Ну же, не молчи. Скажи, что зассал, — передразнивая, бесстрастно произнёс Жерар.       — Горячо.       — Давай-давай, посмейся. Двинешься и ты труп. Была возможность познакомиться с электромагнитными игрушками? Вижу, была, — бармен ухмыльнулся и надавил на курок чуть сильнее, заставляя дуло свистеть наизготове, — Я тебя испепелю.       — Это несправедливо! — в разговор встрял какой-то подросток, едва доставашвший боргу до пупа, — В чём он не прав? Эту шваль надо прихлопнуть.       — Справедливость? Пацан, не пори чушь.       — Шкет, ты, наверное, забыл кем она является.       — Герц всего лишь марионетка корпоратов. Сраная шестёрка! Вот кто она!       — А малой дело говорит. Кто такая эта шалава, чтобы тут командовать?       — Вставить ей надо по самую глотку! — показав кулак, выкрикнул один из парочки фриков. Его девушка, не отпустившая ладонь своего бойфренда ни на секунду за время беспорядка, испуганно заозиралась по сторонам и с выражением добавила:       — Я ей глаза на жопу-то натяну!       — Кхм, перестаралась, Люси, — парень, кашлянув, отвернулся и выдернул свою руку из женского плена.       — Так ей!       — Да!       — Мы терпилы что ли?!       — Нет! — хором разразились голоса.       Последующая какофония была лишена хоть какой-либо членораздельности и рассудительности. Люди затыкали друг друга, перекрикивали, бросались уцелевшим алкоголем, спорили, тыкали в оппонентов всем, что кололось и резалось, кто-то требовал налить ещё, а кто-то брал и пил, не спрашивая, потому что такой стресс непременно нужно компенсировать. Подросток и розововолосая завязали драку с фриковатой девушкой. Повод для мордобоя был непонятен, как и столь агрессивная на случившееся реакция в принципе, но девчушка явно лидировала по количеству вырванных волос. Свесивший ноги с барной стойки Жерар, кажется, смирившись с происходящим, глушил текилу, прожигая в квадрате плитки на полу дырку. Бар был ни при чём, а досталось больше всего именно ему. Невезуха.       — Может, сделаете что-нибудь? — высунувшись из-за спинки дивана, спросил Дазай.       — Тебе мало того, что мы уже сделали? Для тебя, — Накахара развернулся и встал коленями на сидушку, упираясь локтями в мебель.       Осаму сконфужено отвёл взгляд. Смотреть сейчас на Чую оказалось выше его сил. Вкус вина до сих пор обжигал губы.       — Не мало. Спасибо.       — Ладно, я шучу, не мямли, — парень улыбнулся, — Мило смущаешься.       Сказанное дошло до Дазая спустя две секунды. Он всё-таки решился взглянуть в голубые глаза, не понимая, что хочет найти в них, но не успел. Накахара вернулся в прежнее положениее, сев по-человечески.       — Жанна.       — Наворковались? — Скарлет зевнула. Не смотря на кавардак вокруг, от алкоголя тянуло в сон. А ещё было чертовски грустно. Она не любила пить именно по этой причине. Сначало весело, потом уже не слишком, а позже ты не можешь предугадать, какая теневая сторона возьмёт верх. А варианта было три: безудержное веселье, отчаяние, сопровождаемое слезами, или полное, бесконечное чувство пустоты. Последний раз она напивалась в свои двадцать, может, двадцать два, трудно сказать точно, но определённо точно она могла сказать одно: называть те годы лучшими — лгать самому себе, отказываясь принимать факт того, что на всех пьяных вечерах ты лишь разлагался, топя отчаянный порыв «не быть», в каждом следующем стакане, пока не упадёшь в бессознательное, забываясь и приходя в себя только на адски холодном кафеле в ванной, с ободранной ногтями глоткой после рвотных конвульсий над унитазом и разбитым о бочок слива носом. Пространство летит, уходя из-под ног, цвета смешиваются, двоятся очертания и чувства, заставляя метаться в непонимании собственных эмоций и внутренне биться о границы материи, ища выход. Дерьмовое ощущение. Ощущение конца.       — Жанна, — Чуя тряс её за хромированное плечо.       — Наворковались?       — Наворковались, — он кивнул, — Ты повторяешья. Мутного словила?       — Пора сворачивать этот зоопарк, да?       — ...да, — парень, встретясь с её уставшими глазами, не на шутку запереживал. Скарлет вела себя странно, — Холостой в воздух, — не прерывая зрительного контакта, попросил Чуя. Она смотрела отрешённо, была не здесь, а где-то внутри себя, глубоко, перемывая косточки прошлому, но на просьбу откликнулась и медленно подняла руку вверх. Хром неслышно клацнул. И тут уши заложило так, что Накахара от неожиданности грохота скатился с дивана. Балка под потолком треснула и обвалилась, раскалывая стеклянный стол на две половины. Йосано сегодня доставалось как не больше всех от этих перестрелок, сначала Марго, теперь Жанна, решившая похоронить их всех под завалами. Акико уверовала в Бога, когда едва успела отпрыгнуть. Накахара, еле-еле оправившись от шока, подскочил на ноги и мёртвой хваткой вцепился в Скарлет. От резко движения девушка дрогнула и лазеры, сменив траекторию, полукругом рванули по бару, в мгновение заставляя всех присутствующих слиться с полом.       — Я сказал в холостую!       — Ой, — Жанна с совершенно будничным тоном, будто сахар с солью перепутала, закончила обстрел и сложила руки на груди.       — Ой?! Ой?! У тебя шарики за ролики заехали? — Чуя на эмоциях пнул упавшую балку, перегородившую всю лаунж-зона, и залез на неё сверху, — Ой, блять! Ой...       — Зато действенно, все замолчали, — флегматично выдала Скарлет. И все действительно замолчали! Ещё бы! А выразительнее всех молчал побелевший бармен, схватившийся за голову. Чуть-чуть и он заплачет.       — Жерар, Жора, Жорочка, мы возместим ущерб, — сбивчиво выговорил Накахара, подняв руки, мол, белый флаг, сдаёмся.       — Я надеюсь!       Жанна, тяжёло вздыхая, поднялась и встала на балку, загораживая Чую своей спиной. Всё-таки виновен не он и отдуваться за неё тем более не должен.       — Дамы и господа, прошу внимания!       — Слишком много внимания для вас за этот вечер!       — Завали пасть, — Скарлет была серьёзна, — Все мы прекрасно понимаем, в каком мире живём, так ведь? И, знаете, мне не доставляет удовольствия лизать очко всяким заносчивым сучкам. Но! — Жанна указала ладонью на розововолосую, — Все мы так же прекрасно понимаем и то, что Крис права. Сколько бы ёбаного железа вы в себя не понавтыкали, вы по-прежнему челядь в их глазах и обнулить вас, всех до единого, не стоит ни щелчка пальца. Давайте не выставлять себя долбоёбами. Вот ты, — девушка повернулась к фриковатой крале, — Что ты сказала? Натянешь Герц глаза на жопу? А ты? — Скарлет обратилась к её бойфренду, — Вгонишь ей член по глотку? Так слушайте сюда, малолетки, твой пипидастр окажется в глотке у твоей фрикованной пилотки, а твои глаза на жопе, — она вновь тыкнула в Люси, — натянут через твою же маленькую задницу ему на пятки.       — У тебя тоже мозги расплавились от хрома, а? — брюнетка, которая так почему-то и не ушла, хотя эпичнее всех объявила об этом ранее, вдруг решила подать голос.       Жанна, игнорируя, продолжила:       — В себя что ли поверили? Включите свои думалки, ради Дьявола! Живите, блять, пейте, трахайтесь, убивайте, воруйте. В Котобуки полный район Карателей! Идите и ебашьте этих тварей. Хер ли вы торчите здесь и бахвалитесь? Чё, молчите? Сказать нечего? Ночью Огай написал, что в Ядре нужна зачистка. Почему вы, блять, сейчас тут, зная, что мы не взялись за заказ? Вы все сидите в этой блядской конфе, а толку-то? Один банчит, другой нюхает, вот это ваше «я её кончу», «шестёрка»?       — Все всё поняли, — Чуя положил ладонь Скарлет на плечо и легонько надавил, надеясь прервать эту словесную лавину, — Все всё поняли? — смотря в зал, повторил парень.       — Поняли! Расходимся, — Жерар спрыгнул с барной стойки, — Заведение закрыто. На неопределённый промежуток времени.

***

      С самого детства ночи для Осаму были самым ненавистным временем суток. И не потому, что тебя заставляют спать, в темноте прячутся монстры, а с утра пораньше надо куда-то идти. Ночами прохладно, тихо, тебе никуда не нужно бежать и это лучшее, что могло произойти с тобой за весь день, но ты взрослеешь и ночи становятся тяжелее. Мысли одолевают. Раньше было проще, легче, а сегодня Дазай в десятый раз переворачивается с одного бока на другой и рычит в подушку. На часах снова шесть сорок девять утра и ему кажется, что он испытывает эффект дежавю, а весь прошлый день непременно должен в точности до мелочей повторится. От этой мысли в груди что-то дрожит, натягивается, как тетива. Хочется закричать. Чуя. Осаму не понимал, что, чёрт возьми, в этом парне его так зацепило, но всю долбанную ночь он не мог перестать думать о нём. Мягкие губы, вкус вина и соли, шероховатые линии ладони, Чуины пальцы на его шее, ощущение чужого языка в переплетении с его собственным, влажные поцелуи, липкая от пота кожа под чёрной футболкой, ямочки на пояснице, неоновый свет, падающий на ресницы. Невыносимо. Пока он был пьян, суть происходящего воспринималась играюче, словно нереально, но стоило сознанию прояснится, понимание всей неловкости случившегося сожрало Дазая полностью. Что они натворили? Какого мнения об этом сам Накахара? Жалеет ли? чу_пакабра Спишь? 7:15       Сердце Осаму пропустило несколько тягостных ударов.

неполноценный

Не спится

7:15

чу_пакабра Мне тоже 7:15       Лучшая защита — это нападение. И Дазай, надеясь показаться равнодушным, опережая вопросы, с издёвкой пишет:

неполноценный

Я даже знаю почему

7:16

чу_пакабра Иди нахуй 7:16

неполноценный

Звучит двусмысленно после всего...

7:16

И вообще. Ты первый написал

7:20

Некультурно теперь молчать

7:20

чу_пакабра Некультурно припоминать 7:20

неполноценный

Что припоминать?

7:21

чу_пакабра ... 7:21 Раз ты ТАК хочешь поговорить об этом, не могу тебе отказать. Вставай. Надо съездить кое-куда 7:23

неполноценный

Стой

7:23

Не хочу

7:23

      Осаму начал безостановочно строчить в чат, но пользователь уже вышел из сети. Сообщения остались непрочитанными. Чёрт. Зачем он вообще ответил Накахаре? Потому что необходимо всё прояснить. Да. Их поцелуй ошибка. Они поддались моменту, тоске, чувству одиночества, которое не терпелось заткнуть, градусу, ударившему в голову. Алкоголь всегда в чём-то виноват. Если бы не коктейли, вино, ничего бы не было. Дазай бы не влюбился. Что?       Осаму подскочил и сел, испугавшись собственного осознания. Какая любовь? Он явно в бреду. Так не бывает. Они не во второсортном бульварном романе.       — Молодец, встал. Считай, избежал пинка под зад, — заставляя Дазая дёрнуться от неожиданности, произнёс Чуя.       — Мой зад застрахован, не советую.       — Не пизди, — Накахара фыркнул и опустился на корточки рядом с подлокотником, оставляя видной одну макушку. Жанна, к счастью, не засунула пакет с одеждой обратно в диван, — Держи, — Чуя запустил в полёт над головой толстовку, — Капюшон натяни.       — Мне точно нужно идти с тобой?       — Ты всё равно не спал.       — А если бы спал?       — Ты не спал, — поднимаясь, уверенно ответил парень, — Я полночи слушал как ты тут возишься.       Ладно, Осаму признаёт, это удар по дых. Не отвереться. Чуя, видя короткое замешательство на чужом лице, сдержался, чтобы не отчебучить чего-нибудь лишнего. Что-то подсознательное подсказывало ему, что его моська мало отличалась. Будет весьма комично, если они продолжат над друг другом измываться.       — Это, — Накахара подошёл ближе и, не думая, спрятал тёмные локоны Дазаю за уши. Плотные резинки тканевой маски щёлкнули по коже, — тоже надень. Тебя должны как можно меньше видеть. По возможности.       Осаму захлопал своими чернющими глазами, пытаясь внять смыслу слов, но, кажется, впавший в ступор поболее него самого Чуя, стоящий рядом, сделал его абсолютным дураком. В голове завывал ветер.       — Блять, — Накахара схватился за капюшон бежевого худи, которое Дазай успел надеть, и натянул его тому до самого носа, — Это ничего не значит! Понял меня? — он отпрыгнул на несколько шагов.       — Конечно. Абсолютно ничего не значит.       — Ни-че-го. Понял?       — Понял-понял, — Осаму поправил кофту и встал.       — Понял?       — Что-что? Вас плохо слышно сверху.       Чуя готов был зарычать похлеще Крошки или дать Дазаю по его довольной роже, которую не в силах была скрыть даже маска, но его остановили:       — Парни, хватит куражиться, — из-за угла своей комнаты высуналась помятая Скарлет, — И так вертолётами голова идёт. Валите уже.       — Прости, не хотел разбудить, — Чуя, вопреки всем придуманным за десять секунд пятидесяти двум способам «Как задать Осаму трёпку», всего лишь оттолкнул того к выходу и развернулся сам, — Болеешь? Купить что-нибудь?       — Изотоник грейпфрутовый и том-ям.       — Понял, принял.       Скайлан неслышно замурчал, заводясь.       — А этого чувака не напрягает, что у левых людей есть ключи от его гаража? — спросил Осаму, развалившись на пассажирском кресле.       — Во-первых, не чувак. Евгений, Жека, как хочешь, — Чуя потянулся к бардачку за сигаретами, — Во-вторых, мы свои, а не левые, — Накахара приоткрыл боковое окошко, ткнул на кнопку, вызывающую экран пилотирования и включил музыку.       — Я тоже свой? Вот возьму и угоню тачку.       — Ненавижу тебя, — сквозь зубы прошипел парень, — Не заставляй меня прибегать к крайним мерам, тц. Понял? — Чуя пихнул Дазая локтём.       — Понял, понял, понял, может, хватит этого «понял»? — Осаму взмахнул руками и сложил их на груди, отворачиваясь с окну, — Заебал.       — Я тебя ещё не ебал, — Накахара с чрезмерным усилием ударил по интерфейсу. Ниссан улетел вперёд, а Дазай чуть не впечатался лбом в приборную панель, — Пристегнись.       — Поподробнее с этого момента. Хочешь меня выебать? — он пристегнулся и с любопытством уставился на водителя. Жизнь приобретала всё более занятный сюжет.       — Нет. Я не заднеприводный, — Чуя раздражённо смял губами сигаретный фильтр, — Рюноске, доброе утро, мы выезжаем.       Впереди за секунду до столкновения с бампером поднялись ворота. Оперативно.       — Давай-ка немного обсудим... — Накахара, стараясь не смотреть даже боковым зрением на Осаму, сбавил скорость и увёл в машину в поворот. Он не знал как начать разговор, но и оставлять вопрос открытым не хотелось, — вчерашнее. В целом.       — А что обсуждать? — Дазай снова отвернулся. Сейчас будет очень неловко.       — Всё, что произошло, просто, — Чуя замялся, думая. Не хотя, однако он признавал собственную слабость, потому что ему понравилось. Ему понравилось целовать мужчину. Никогда ранее Накахара не замечал за собой подобного. Всю свою жизнь он любил женщин. Любил по-разному. По-братски любил сестру. Любил молоденькую продавщицу, которая продавала ему сигареты в юности. Лёгкое чувство влюблённости испытывал к своей одногруппнице Юан. Любил женские изгибы, щенячьи стоны и глубокие вздохи. Любил запах нагого тела, его поддатливость. Любил жадный секс без обязательств и трепетное соитие на один вечер. Он никогда не любил искренне, лишь желал, брал, восхищался красотой женских черт, но сейчас, начав говорить, Чуя не мог сказать того же. Внутри что-то волнительно колебалось, до паники расчёсывая стенки сердца, набухало и визжало, требуя вырваться наружу. У него перехватило дыхание. Накахара, не отдавая себе отчёта, сильнее надавил на дисплей и прибавил скорость.       — Ошибка, — внезапно бросил Дазай.       — Что?       — Всё, что произошло, просто ошибка.       — Да, именно это я и хотел сказать, — Чуя сглотнул, проталкивая новое, щекочущае чувство вниз, — Это случилось однажды и больше никогда, — решительно, не оставляя поводов сомневаться, но сам Накахара не верил ни одному своему слову. Он не знал, что ожидал услышать. Очевидно, их поцелуй — ошибка, ничего иного, Чуя считал так же, но почему, почему из уст Осаму это прозвучало как приговор. Если это ошибка, то почему он не ошибался раньше? Накахара пил с Тачихарой, подолгу вёл беседы по душам с механиком, ночами засиживывался в берлоге Акутагав, где Рюноске — самый лучший и молчаливый слушатель, он знал каждого мужчину синдиката и не два дня, однако почему Чуя совершил ошибку именно вчера, с Дазаем? Они друг друга едва ли знают, ничего конкретного, так от чего так кипит душа?       — Не витай в облаках, — Осаму щёлкнул пальцами, вырывая парня из мысленного потока, — Думаешь иначе?       — Нет.