Vive ut vivas

10

«Темнота тоже бывает красивой — когда в ней прячется свет»

Сергей Лукьяненко «Мальчик и тьма»

Третья зона, район Торговый

7:59

      Чем ближе к центру города G распологалась зона, тем больше ты понимал: реальность не так далека от определения «конец света». Район Гольтепа, где осело сопротивление, был сравнительно спокоен. Своевременная зачистка территории от андроидов, круглосуточное наблюдение за округой, покровительство корпорации, система пропусков, общий чат и многое другое не давало в полной мере оценить катастрофичность нынешнего мироустройства. Четвёртая зона — Рай на Земле по сравнению с остальной её частью. И Торговый район тому доказательство, здесь вырисовывалось действительное положение дел.       Небо вновь серым полотном нависало над паутиной разбитых дорог. Скайлан время от времени подсакивал на кочках и трясся, проезжая по рытвинам. Чуя как мог объезжал каждую ямку, но только больше раздражался, потому что из двух зол приходилось выбирать меньшее. Широкая яма глубиной в полметра, такая же чуть поуже или грязевые ванны на обочине? Тяжело.       — Почему мы не можем включить обратно гравитацию? — Дазай начинал терять терпение. Последние сто метров машина ходила ходуном. Складывалось впечатление, что участок пути, по которому они ехали, когда-то давно собирались заасфальтировать, но то ли болт положили на это дело, то ли Банши перемешала все карты, поскольку работа осталась на стадии процесса. Одни камни, галька и пыль.       — Если хочешь проверить свой скил бегуна, могу высадить тебя перед первым же Карателем. Их тут хоть жопой жуй.       — Спасибо, не надо.       — Тут опасно пользоваться подобными плюшками. Будем привлекать много ненужного внимания, — пояснил Накахара.       — Жить вообще опасно. Тем более сейчас, — Осаму пожал плечами.       — Конечно, опасно. Особенно, если быть тобой. Что нам с тобой делать, а? — Чуя плавно крутанул руль и свернул с главной дороги.       На покорёженном горизонте плотными рядами, будто надгробные плиты, замаячили огрызки небоскрёбов, словно дрейфующие по выжженной лазерной оптикой земле, они складывались в помутневшие осколки витражей, тут же расходились и встречались вновь, созидая новые сюжеты. Жутко. От количества впитавшей в себя крови даже цвет этого дрянного города отдавал красными тонами.       Накахара проморгался. Фантазия разыгралась.       — Мне кажется об этом надо было подумать до того как ты...       — Понятно. По истечении срока сдам тебя Марго.       Дазай с пелёнок различал ложь и правду в словах, считывал мимику, язык тела. Ему не нужны были оправдания, аргументы или дополнительные источники, чтобы вывернуть человека наизнанку, но сегодня он сам себя не узнавал. Осаму смотрел на Чую и не видел ничего, что могло бы разоблачить того. Прибегая к логике, Накахара наверняека мог шутить о таком, потому что вчера он узнал о смерти сестры и в нём не найдётся столько жестокости, чтобы отправить его, Дазая, в место, где скончалась Коё Озаки. Это по крайней мере аморально. С другой стороны мёртвые не оживают. Он не станет рисковать жизнями тех, кто рядом, зная, что Осаму — прямой билет на тот свет.       — Врёшь.       — С чего? — на его лице не проскальзнула ни единая эмоция, — Вчера я сглупил, честно говоря, и теперь у нас просто невъебенные проблемы. Одним своим существованием ты ставишь под угрозу всю нашу группировку, — Чуя не лгал, а потому всё произнесённое давалось легко, без запинки, — Мог бы вернуться в прошлое, оставил бы тебя на растерзание Йосано.       — Останови машину.       — Мы почти доехали! Если хочешь поссать, то потерпи уже.       — Останови машину, я выйду.       Накахара напрягся. Мысли читать он не умел, к сожалению, а Дазаю явна пришла какая-то одна из тех импульсивных и неоднозначных.       — Не буду я тормозить.       — Будешь.       — Нет.       — Тебе так нужны эти ебучие лимоны за мою голову? — он взвыл на грани истерики.       — Чё?       Его прошибло холодным потом, он дёрнулся и наклонился к Накахаре, заставляя вжаться парня в боковую дверь. Трясущимися руками вцепившись в чужое плечо, Дазай пролепетал:       — Давай перечислю. Всё до копейки. Хочешь?       — Да чё ты бесишься?       — Мало? Хочешь? Хочешь больше? Только останови машину, — Осаму едва не задыхался, говоря.       — Не буду я останавливаться! — Чуя толкнул Дазая в грудь, — Успокойся!       На несколько кортких мгновений он действительно успокоился, словно окаменев, замолчал и сделал тройку глубоких вдохов. Накахара сбавил скорость, чтобы по случайности не перевернуться где-нибудь на очередной кочке. Своими действиями Осаму вывел его из и так шаткого равновесия, а сгоряча Чуя мог наворотить непоправимого. Будет славно, если они отделяются просто аварией в случае чего.       Безысходность. Ситуаций, когда нет ни единственного выхода или хотя бы маленько щёлки, в реальности мало. Всегда найдётся решение, которое вытащит со дна, спасёт, переломает, сделав человека лучшей его версией, однако порой случается так, что этого решения взаправду не находится. И тогда остаётся лишь один возможный вариант: самоубийство. Но Дазай выбирает бегство.       Всё происходит за доли секунд. Осаму, в течении минуты не подававший никаких признаков дееспособности, резко хватается на ручку. В салон авто врываются сотни острых дождевых капель. Поток ледяного ветра хлёстко бьёт по коже, заставляя глаза слезится, и Чуя не может определить от холода ли или страха по телу ползут мурашки. В последний момент, не успевая даже задуматься, он протягивает руку и сжимает пальцы, рывком застаскивая Дазая обратно. Время замирает синхронно с сердцем, на мгновение переставшим биться.       — Убери свои грабли! — Осаму взбрыкнулся и зарядил ногами, торчавшими из дверного проёма, по порогу машины.       Чуя резко вывернул руль, слетая на обочину, и ударил по тормозам. Ему срочно нужна остановочка. Желательно реанимация.       — Какого хуя ты творишь? — Накахара встряхнул парня за шкирку. Если бы не капюшон, за который тот поймал горе-каскадёра, Дазай имел все шансы свернуть себе шею, — Что, блять, у тебя в мозгах коротнуло, что ты решил выпрыгнуть? Ты ебанутый?       — Отпусти, — Осаму дёрнулся, предпринимая попытку встать, но Чуя уложил его назад. Воротник кофты петлёй сдавил горло, — Дай мне уйти. Ты больше не увидишь меня. Никогда, блять. Никогда. Слышишь?       — Что?       Прогремел гром. По крыше Ниссана, перебивая динамики, забарабанил ливень.       — Я, — Чуя набрал побольше воздуха. Прохлада утра, пропитанная запахом мокрой земли, остужая, осела на стенках лёгких, — Я не понимаю...       — Для тех кто в танке, объясняю. Ты сказал, что сдашь меня корпоратам. Ровно через неделю, — Дазай свёл брови и снова попытался вырваться, — Или тебе память отшибло?       Накахара обмяк и разжал пальцы. Подумать только, Осаму действительно поверил в эту неудачную шутку. У Чуи никогда не было желания выполнять поручения ни Герц, ни кого-либо ещё, просто, как говорится, хочешь жить — умей вертеться, и он вертелся. И стоило ему так извращаться вчера, чтобы в итоге бросить Дазая под ноги Марго?       — Я пошёл.       — Стой, придурочный, — Чуя одёрнул его за плечо и усадил на место.       — Что ещё?       — Ну ты и осёл. Куда я тебя отдам? Мы знать не знаем для какой цели ты им сдался. По приколу? Уничтожить Землю? Истребить человечество? Ты или что-то, что в тебе сокрыто, загадка, блять, для всех нас, — Накахара тыкнул ему в лоб, — Никто в здравом уме рисковать не собирается. Это как по минному полю ходить. Рванёт, не рванёт? Ко всему прочему ты живой человек, хрена с два они тебя получат!       — То есть, ты пошутил?       — Да, мать твою, Дазай, я пошутил. Бинго, — Накахара со злостью вмазал по баранке руля. Не верится, не верится, что это дерьмо действительно происходит. Последние дни мир сходил с ума и он не удивится, если ему скажут, что всё — не больше, чем очень реалистичная, детализировання игра с непредсказуемым и жестоким сюжетом, потому что именно так сейчас ощущалось происходящее вокруг. Дурдом. Рано или поздно каждый сойдёт с ума и думается — он будет первым в очереди на госпитализацию.       Чуя с трудом оторвался от созерцания лобового стекла и обернулся к Осаму, но застыл быстрее, чем открыл рот. Дазай, поджав губы, беззвучно плакал, смотря прямо ему в глаза.       — Ревёшь что ли?       — Нет, это дождь, — он отвернулся и съехал на край сиденья, свесив ноги, — Смотри как льёт.       — Так закрой дверь, — Чуя не видел больше его лица, но даже если бы видел, вряд ли бы смог понять причину слёз. Он расстроен? Рад? Ударился? Что? — Залезай обратно, не мокни, — на несколько тонов ниже, мягко произнёс Накахара, — Всё в порядке?       — В порядке, — хрипло ответил парень, натягивая тканевую маску обратно на подбородок. Чувство уязвимости — самое отвратительное, что могло настигнуть его в этой ситуации. Он не понимал, почему расстрогался, да и плевать, но выставить себя размазнёй перед посторонним — вот настоящий провал. Его всегда тошнило от осознания, что он может расстроиться, влюбиться, привязаться, кем-то дорожить, может забраться в лабиринт других таких же сопливых нор и перестать быть бесчувственным куском льдины, его тошнило, потому что Осаму ощущал себя слабым, ничтожным, он ощущал себя ребёнком.       — Точно?       — Помолчи, пожалуйста, — Дазай хмыкнул и вытер рукавом щёки.       — Да, хорошо, ладно.       Чуя не знал как себя вести. Он умел обращаться с женщинами, но они с Осаму оба мужчины и этот факт ставил крест на всём его жизненном опыте. Тупик.       Накахара чиркнул зажигалкой и опустил окно, создавая сквозняк. Тяжёлый дым комом встал в глотке, а ощущение нереальности происходящего вновь окутало своим покрывалом. Как жить? Чёрт его знает.       — Дай закурить, — развернувшись обратно в салон, попросил Дазай.       — Последняя. Больше нет, — Чуя откинулся на спинку, — Чё ты руки тянешь? Одну сижку на двоих с кем попало не курят.       — Да ладно, считай, родня. Мы целовались, а ты сигаретой брезгуешь, — тяжёлая артиллерия, Дазай не в восторге, но нужно сменить тему. Чуя промолчал и увёл взгляд в сторону, пряча лицо. Вот только без толку. Осаму видит его покрасневшее от неловкости ухо и смущается следом, чувствуя как в груди собирается жар. Одно другого не легче, а им и не о чём больше говорить. Дышать становится тяжелее.       — Не убедительно. Держи, — противореча своим же словам, Чуя вложил ему в пальцы фильтр и задрал подбородок, — Запомни мою доброту!       — Благодарствую, царь! — с выражением воскликнул он, — Такой щедрости в помине не забуду!       Табак оказался до головокружения крепким. Осаму повело. Впрочем, это то, что нужно. Он затягивается трижды прежде, чем передать сигарету обратно.

***

      Впереди замелькали высотки и вскоре Скайлан остановился около девятиэтажного здания, будто обтянутого фольгой. С тех пор, как появилась Банши, все здания выглядели именно так, напоминая исполинские плитки шоколада. На первый взгляд: хай-тек, нестандарт, есть за что зацепиться. На второй: ты вспомнишь начало конца, когда людей заживо хоронили в этих бетонных коробках.       — Куда ты меня привёз? — хоть Чуя и сказал, что он не планирует сдавать его корпорации, Дазай не собирался доверяться ему полностью. Ошибка современного общества — слепая вера в человечность. Каждый был потенциальным предателем, служил в исполнительном комитете организаций или банально находился под надзором. Возьми в расчёт общую нестабильную обстановку в странах и окажешься первым в списке на место пушечного мяса. Осаму не будет делать исключений. Ни для кого.       — Закупиться надо, — Накахара заглушил авто и засунул ключи в карман тактичек, — Пойдёшь со мной? Или подождёшь?       — А ловко ты придумал. Не прикопаешься.       — Чё тебе опять в голову взбрело, а?       — Пойдёшь со мной? Или подождёшь? — процитировал Дазай, — С такими вопросами у собеседника не возникет даже мысли подозревать неладное.       — Хочешь сказать, я тебе по ушам катаю, чтобы за углом хлопнуть? — сомневаясь, что правильно понял, спокойно проговорил Чуя.       — Именно это я и хочу сказать, — Дазай, сложив руки на груди, в какой раз отвернулся к окну.       — Ну и сиди тут, — Накахара зло рыкнул и вышел из машины. Слушать беспочвенные обвинения в свой адрес он не намерен, — Ебанутый, — дверь с грохотом хлопнула, заставив Осаму вдрогнуть от силы удара. Кажется, Чуя чуточку обиделся. Может, и не чуточку...       Дазай ожидал подобной реакции, но не учёл собственного чувства стыда, вспыхнувшего следом. Это было неожиданно, он редко попадал в ситуации, когда приходилось испытывать неловкость за свои действия, однако с Чуей эта редкость превращалась в частность. С ним всё было по-другому.       Он покраснел и уткнулся лицом в ладони. Хотелось затопать ножками, как маленькое дитя, потому что эмоции брали верх. Неправильно. Глупое сердце, не бейся... Осаму выскочил из Ниссана и побежал. Что он скажет? Зачем торопится нагнать? Почему чувствует это щемящее смятение под кожей? Он не знает.       Услышав топот, Накахара затормозил. Этот парень просто что-то невероятное, невыносимое, самое отвратительное на свете, но он по какой-то причине ждёт, пока тот добежит и, волнуясь, скажет:       — С тобой пойду.       — Иди, — грубо выплюнул Чуя и, достав чип-ключ, закрыл Скайлан, — Капюшон.       Дазай спешно вернул слетевшее от бега  прекрытие обратно на голову.       — Морду свою не поднимай, смотри в пол. Ясно?       — У меня не морда, а красивое личико, — словно нарочно вскинув подбородок, возмутился Осаму, но тут же был вынужден исправиться под мысленно расчленяющим его на мелкие кусочки взглядом, — Ясно.       Накахара молча отвернулся и потянул торчащий из металлического полотна язычок. Не видная до этого дверца ушла вверх, открывая ячейку.       — Секретный вход?       Чуя его в открытую проигнорировал, зачесал пальцами чёлку и подставил левый глаз к интерфейсу. Почти прозрачные лучики сканера засеменили по тонкой электронной нити на радужке. Всплыло окно ввода пароля.       — Проходи.       — Почему сначала я?       — По качарышке! — гаркнул Накахара.       Ячейка автоматически защёлкнулась и сплошной фасад дома вдруг разъехался в стороны, являя тёмный подъезд. В нос ударил запах плесени. Дазай помрачнел. Разумеется, он не думал увидеть праздничные конфети, песни-пляски и уже привычный неон из всякой дырки, однако здесь было слишком тихо, слишком темно. Дыхание замерло. Он был достаточно тепло одет, по погоде, но тело вдруг пробрало неистовым холодом, заставляя конечности неметь.       — Чё стоим?       — Давай ты.       — Молодец, продолжай в том же духе. У тебя отлично получается вытирать об меня ноги, — Чуя отодвинул его и прошёл вперёд сам. Перебарывая ужас, охвативший каждую клеточку организма, Осаму торопливо юркнул за ним. Полотно за спиной клацнуло своей пастью.       — Подожди! — он застыл. Непроглядная тьма окутала собой стены, пол, ступени, растворилась во мраке рыжая макушка и Дазай растворился вместе с ней, потерявшись в пространстве. Не было даже маленькой красной лампочки камеры, по которой он мог ориентироваться, где верх и низ. Осаму сглотил нарастающее чувство страха и осторожно позвал:       — Чуя.       Ответа не последовало.       — Чуя, — он сделал один короткий шажок, туда, где в последнюю секунду мелькнули чужие плечи, и произнёс вновь: — Чуя, подожди, — его голос тряхнуло, будто кто-то извне с усилием ударил по лицу. Дазаю стало дурно. Мысль, словно бы этих двух дней никогда не было, моменто поглотила Осаму, возводя панику до апогея невозможности. Не было утра, когда Чуя вкалачивал его в кушетку, не было Жанны, поделившейся с ним шмотьём и зефиром, не было Тачихары, с которым они довольно весело прокатились на мотоцикле, не было тех будничных разговоров в машине, не было беготни по катакомбам подземного паркинга и шероховатых линий, не было коктейлей и вина, не было пьяных взглядов, океана, не было мягких губ. Ничего никогда не было. Он до сих пор там, в тёмной комнате, и обжигающий лёд хрома скоро снова вернётся за ним, чтобы его тело и душа изнывали от боли.       — Ты темноты боишься что ли? — Чуя открыл вкладку, подсвеченную синим, и Дазаю показалось, что он заново родился. Сквозь полупрозрачную сетку голубые глаза смотрели вопрошающе, с тревогой, убивая своей живостью всю болезненность черноты вокруг.       — Нет.       — А по-моему, да, — он тыкнул сенсор на виске и свернул окошко.       — А!       — Понятно, — Чуя вернул всё как было секунду назад и подставил Осаму руку, намекая взяться, — Всё... в порядке.       — Я не...       Накахара, не став ждать, пока Дазай заземлиться, подхватил его локоть своим, и повёл выше по лестнице. Пользовательский интерфейс больше не отключался.       — Спасибо.       — Нам обоим будет проще, если ты сразу будешь сообщать о своих тараканах в голове. О'кей? — Чуя вызвал лифт, — По возможности хотелось бы избежать недоразумений.       — Не уверен.       — Какой же ты... — нужное слово никак не находилось. Он не хотел больше говорить громкое «ненавижу», да и ему на самом деле трудно было кого-либо ненавидеть помимо Банши и её прихвостней. Ключевая проблема крылась именно в дне Страшного суда, когда на пятки наступил крах цивилизации, а всё прочее, Осаму, то, какими все они стал, — следствие.       — Какой?       — Забей, — раздажённый Накахара потянул его в кабинку и нажал кнопку девятого этажа.       — Мы за продуктами?       — Да.       — Можно я что-нибудь возьму?       — Можно.       — Много надо купить, да?       — Да.       — Ты обиделся?       — Да! — он вырвал свою руку, но Дазай стушевался и вцепился в него снова. Чуя сдержался, чтобы не сбросить его ладонь во второй раз, — Хватит... действовать мне на нервы.       — Прости, — на грани слышимости произнёс парень.       — Прощаю, — ответил Накахара, вторя шёпоту, — Ты не виноват.       Лифт толчком остановился, заставляя их двоих поставить точку в разговоре. Чуя сразу же повернул. К двери с номером триста одиннадцать. Дазай больше не удивлялся такому смехотворному стечению обстоятельств. Он решил оглядеться. Лестничная клетка была куда светлее и нужда поддерживать пользовательский интерфейс во включенном состоянии отпадала сама собой. Осаму выпустил из пальцев кофту Чуи и отвёл глаза, с фальшивым интересом всматриваясь в рисунки. Облупленные стены вмещали на себе, пожалуй, целую историю. Куча тегов, года, имена, граффити, отпечатки ладоней незнакомцев, заключённые в кривое сердце. Атмосферно, спора нет. И всё-таки сколько надежд впитал этот бетон вместе с краской, представить не страшно. Страшно знать —  достаточно много, чтобы ощущить себя в Аду наяву. Дазай хотел взглянуть выше, нашедши занятное стихотворение, но успел прочесть лишь несколько последних строк:

Однажды мы сможем,

Ну а пока, утопи себя в крови и запахе кислом,

Не думай, не знай, не видь.

Мы нагнём их раком.

Ты только жди.

      — Уткни в пол своё красивое личико, — дёрнув его за рукав, бросил Чуя и чуть тише объяснил, надеясь, что так станет понятнее: — Камеры везде.       — Какой бездарный поэт это писал? — Осаму показал в стену.       — Тебя ебёт?       Они вгрызлись в друг друга взглядами. Этот дом явно имел какую-то сверхъестественную способность повышать напряжение в воздухе.       — Здорово рыжий, хуй бесстыжий!       — Блять, Черепушка, чуть не обделался. Не пугай.       Из-за приоткрытой двери выглядывала молодая девушка с большими серыми глазищами. У неё были пухлые губы, острый вздёрнутый носик, густые брови и совершенно гладкая, как попка младенца, голова.       — Лысая?       — Ты бестактный чёрт, Дазай, — прошипел Чуя.       — Не лысая, а стриженная наголо, — незнакомка, призывая к вниманию, подняла вверх наманикюренный палец, — Чуешь разницу, Чумба? Марина Шмаль, а ты?       — Осаму, — он пожал протянутую женскую ладошку, силясь не засмеяться. Марина Шмаль. Ходячий анекдот. Упаси Небеса, что за подколы от судьбы? Рукопожатие оказалось поразительно тяжёлым, что не могло не вызывать восхищения и подозрения одновременно. Странная личность в ещё более странном по всем критериям месте.       — Заходите, не стойте на пороге, — девушка распахнула толстенную дверь шире и отошла, пропуская, — Хавчик, пушки, таблы, а́лкоголь?       — На все бабки.       Пропавшая в комнате по правой стороне Марина воодушевлённо проголосила:       — Базара нет! Тартесь.       Через пару секунд она, улыбаясь во все зубы, выкатила продуктовую тележку. По всей видимости находиться здесь было до смерти скучно и приход гостей весьма её взбодрил. Девушка заметно суетилась.       — Пробей нам виски пятнадцать бутылок, Мерло, Каберне, Шардоне по дюжине каждого, из ликёров что-нибудь, в общем всего, что найдётся.       — Что-то случилось? Куда столько? — взлетевшая на лоб бровь вынудила Дазая усмехнуться и о, хвала рыжей полторашке, что тот выдал ему маску, которая не позволяла увидеть выражение отрады на его лице. Марина была довольно симпатичной, но непропорциональной, как угловатый подросток. Несоразмерная телу футболка подчёркивала жилистые длинные ноги и тонкие руки, а лысая голова выглядела большой на фоне всего остального и уж особенно примечательно контрастировала с этой феноменально неумеренной мимикой. Ко всему прочему в каждом ухе у неё было по десятку проколов.       — Марго Жерару бар разгромила.       — А Жанна добила, — добавил Осаму.       — В её стиле, — Шмаль натянула волнообразную улыбку, — Что ж, всё сделаю в лучшем виде. Вы выбирайте-выбирайте.       Дождавшись, пока девушка скроется в дальнем помещении, Дазай, давясь от смеха, спросил:       — Куда ты меня привёл?       — Ой, заткнись, а! — Чуя пихнул его в бок и толкнул тележкой дверь, ведущую в комнату слева от входа. Осаму двинулся следом, но встал прямо в проходе, едва не уронив челюсть. Он недооценил Марину Шмаль. Стены до отказа были забиты железом. Пулемёты, винтовки, электромагнитное и LDEW оружие, дымовые шашки, гранаты, колюще-режущее, стопка бронежелетов с титановыми элементами. От количества и разнообразия ассортимента глаза начинали натурально косить. Кто она такая, чёрт возьми?       — Слюни подотри, — выдёргивая Дазая из оцепенения, высказал Чуя, — Подсмотри себе что-нибудь. Хер знает, как всё повернётся.       — Война так война?       — Не хотелось бы, — Накахара лениво забросил в тележку пару лазерных стволов и повернулся к шатену, — Возьми пять броников. На всякий пожарный.       — Мне не нравится ход твоих мыслей.       — Мы не в сказке. Тебе ли не знать?       Осаму оставил вопрос без ответа. Само собой стоило готовиться к худшему. Они не главные персонажи фильмов про супергеров, а вот злодеи вполне злодеи и у них гораздо больше шансов на месть, справедливость или чем там антогонисты обычно руководствуются, но верить в чудо, не считаясь со здравомыслием, всё же хотелось.       — Эта девушка. Какая-то важная шишка?       — Черепушка-то? Не сказал бы, — Чуя со знающим видом сравнивал между собой два ножа, — У неё семья военных. Была. Собственно выжила только она и как человек подкованный во всём, что касается снаряги, последних военных наработок и прочей штуки, решила посвятить себя... Как тебе этот? — Накахара показал Дазаю бабочку, — Или этот?       Он не мастер владения холодным оружием и ножом-бабочкой в случае чего прирежет разве что себя. Вот потеха-то будет. Если противник и помрёт, то от смеха. Осаму взял второй, чтобы рассмотреть поближе. Модель достаточно внушительных габаритов. Тяжелая. В карман такой просто так не сунешь, поэтому предусмотрена стальная клипса, что определённо сглаживает недостаток. Клинок с вытянутым остриём и плавным подъемом лезвия. Рукоять удобная, рельефная, оснащена подпальцевыми выемками, которые в сумме с её длиной позволят работать ножом различными хватами. Прелесть как не глянь.       — Mr. Blade? Хороший выбор! — появившись из ниоткуда, просияла Шмаль, — Сталь D2. Высокое содержание углерода и хрома, резучая, устойчивая к коррозии. Износостойкая, в общем-то, зуб даю. Ударная вязкость отличная! — она продемонстрировала палец вверх, мол, высший класс, — Твёрдость 64 hrc. А и накладки на стальных лайнерах из G10. Стеклотекстолит. Прочный, влагонепроницаемый,  ударостойкий, — загибая пальцы, перечислила девушка.       Дазай поднял ладонь на уровень её лица и сомкнул пальцы, жестом закрывая девушке рот. К лекции про нюансы изготовления стали и полному описанию характеристик обычного ножа он был не готов.       — Мы возьмём, — Осаму сложил лезвие в обух и бросил его на бронежелеты в тележке.       — Спасибо, — улыбнулся Чуя.       — Всегда к вашим услугам.       Черепушка, поняв, что новый знакомый не особо жалует её компанию, проводила взглядом парочку до комнаты напротив и удалилась. Если вдруг, она всегда здесь. Зовите.       Девушка прошла в спальню и упала на узкую кровать, отгороженную перегородкой от остальной части. За долгие три года эта трёхкомнатная квартира превратилась в камеру СУС. Каждый новый день, неизменно начинавшийся в постели, пропахшей железом, подталкивал её спасовать. Когда погибли родители, брат с невестой и маленькая сестра, Шмаль твёрдо решила отдать туманные годы своей жизни во благо человечества. Начальник ОМВД Юлий Новак, в нынешнем генеральный директор корпорации «NewPeace», принял её как родную. Марина плохо понимала, чем занимаются подобные организации, она практически не вылезала за пределы сросшихся с ней стен, боясь внешнего мира, но из рассказов Накахары и других своих клиентов вывела одну истину — корпорации чужие среди своих и свои среди чужих. Всем заправляла Банши. Не смотря на риски, единицы осмеливались и пёрли против системы. Не в открытую, разумеется. И «NewPeace» была той веткой матрицы, которая ближе всего находилась к сопротивлению. Они ни в чём не нуждались. Оружие, провиант, амуниция, транспорт, кибер ПО, но, всегда есть «но» и в этом случае оно жирное, огромное, воняющее дерьмом. Полгода назад Юлий Новак как личность перестал существовать. Нет, он не умер, его можно было увидеть или пожать ему руку, но после этого ты вряд ли останешься в живых, если вообще сможешь подойти настолько близко. Он любил экспериментировать над собственным телом. В нём не было практически ничего человеческого, когда они виделась в последнюю встречу. Борг с человеческим сознанием, но и то он потерял. Новак даже не смог осознать, что впустил в голову вирус, вмонтировав себе в мозг парочку чипов. Назвать это трагедией —  приуменьшение. «NewPeace» выступала самым крупным поставщиком, нарушение с ней контакта означало неминуемую гибель сопротивления. Но вот уже шестой месяц товар приходил регулярно. Видимо, Новак позаботился о будущих партиях и сфабриковал всё заранее. Однако насколько заранее? Каждый первый день следующего месяца Марина ждала сообщения об отгрузке, дрожа как банный лист, и каждый раз напивалась до белочки, когда новейшее оружие и свежие продукты валились с полок. Несколько лет без продыху она боролась, забывая про себя, отказываясь воспринимать реальность, и в конце концов вернулась к самому началу. Отчаяние. Больше не хотелось бороться.       Девушка привстала на локтях. На сквозной полке перегородки стоял старенький проигрыватель. Раритетная вещь, под звук которой она мечтает умереть. Марина опустила тонарм на пластинку и нажала кнопку запуска.

Peter McPoland — I Need you

      — У неё дискотека? — отвлекаясь от стеллажа со сладостями, спросил Дазай.       — Так, давай по списку, я уже запутался. Не обращай внимания, — Чуя открыл вкладку с чатом inferno, — Энергосы надо взять Мичизу. Скопытится скоро, дует их как воду, — недовольно ворча, Накахара тем не менее поставил в тележку целую упаковку из двадцати штук.       — Женщина-робот не сильно расстроится? Изохрень эта только с клубничным вкусом.       — Расстроится. Она не любит клубнику.       — Знаешь о её вкусах.       — Что за тон? Ревнуешь?       — Мечтай, — Осаму многозначительно хмыкнул и засунул руку в глубь полки. Может, найдется что-нибудь поинтереснее, — Мохито подойдёт?       — Да, кидай, — Чуя, не отрываясь от изучения экрана, развернулся на сто восемьдесят градусов и направился к напольным холодильникам.       Дазай некоторое время прожигал взглядом его спину, размышляя над обещанным разговором, который так и не состоялся. Информация последней важности, честно говоря, если смотреть шире, на всё, что происходит в мире. Он сомневался. Вопрос по крайней мере неуместный и его не касается, но с иной стороны хотелось внести ясность.       — У вас с Жанной что-то есть?       Накахара выронил пачку лососёвых медальонов обратно в холодильную камеру.       — Что?       — Ну. В плане. Отношения? Серьёзные отношения?       — Я думал мне послышалось, — три корытца бифштексов улетели к остальным продуктам, — Почему тебе интересно?       — Ладно, забудь, — Дазай махнул рукой и вернулся к полочке с кондитеркой, сбегая от пронзительных глаз, — Можно вот это?       Чуя подошёл ближе и взял коробку с изображением шоколадных пирожных с прослойкой конфи. Должно быть вкусно.       — Любишь вишню? — поднимая взгляд, решил уточнить парень. От мягкости его голоса у Осаму внутри что-то ёкнуло и вместо слов он кивнул, боясь обнаружить собственное волнение, — Бери, хорошо.       — А это? — Дазай ткнул наобум.       — Чупа-чупсы? Бери.       — А это?       — Тебе не нужны тампоны. Хотя, клади, — Чуя сгрёб с полки больше половины средств женской гигиены. Девушек у них не мало и желательно запасаться впрок, — И вообще не сливайся с темы! — он вспыхнул, но тут же быстро остыл, — Вишню, правда, любишь?       — Люблю.       — Я запомнил. Смотри на меня. Спасибо. С Жанной у нас ничего нет. Мы просто спали несколько раз.       — Друзья с привилегиями?       — Ну, да, типа того.       — Я запомнил, — повторил его фразу Дазай. Но, признаваясь самому себе, лучше бы он оставил свой интерес просто интересом. Облегчение, которое наступило полярно  сказанным Чуей словам, выбило из-под ног почву. Бытовая викторина двух малознакомых людей, чтобы узнать друг друга поближе, возымела совершенно патологический эффект. Вместо утоления любопытства Осаму почувствовал, как спусковой рычаг внутри соскочил до предела. Импульс возбуждения волной жара прокатился по коже.       Оставшееся время, уделённое на покупки, они провели практически без разговоров, слушая старые пластинки чудаковатой Марины Шмаль.       — Гандоны брать? — ради шутки вбросил Дазай, никак не ожидая услышать:       — Что за вопросы? Конечно. Бросай, — Чуя поймал коробку и швырнул её в тележку, — Дети нам не нужны.       — А как же демография?       — Не при нынешнем положении, — Накахара зафиксировал штрихкоды товаров встроенным в скип сканером, — Ладно, вроде всё. Пойду рассчитаюсь.       Осаму страдальчески посмотрел на четыре  тележки, которые они набрали. Теперь-то всё стало понятно. Его взяли в должности разнорабочего. Почему-то до этого он об этом не задумывался. Мысли посещали всякие: страшные, смешные, откровенно пахабные, тупые и ни одной, чтобы озадачиться насущным мероприятием. Отвертеться не получится. Поздно.       Дазай поочерёдно выкатил продукты в коридор, надеясь побыстрее закончить. Он уже пух от голода.       — Что-то не так?       Чуя вернулся неожиданно быстро и его выражение лица оставляло на душе неприятный, виноватый осадок, будто кто-то конкретно наложал минутой назад и пустил все планы коту под хвост.       — Да. Позже расскажу, — Накахара, не рассчитав сил, распахнул входную дверь и последняя со скрежетом ударила по стене подъезда, — Бля.       Парни вытолкали тележки на этаж и вызвали лифт, которой, совершенно не удивительно, сразу же открылся. Жильцов в доме давно не было, а клиенты появлялись не часто. Довольно удобно. Никто не мешает.       Всё за раз спустить априори было невозможно и пришлось восемь раз скататься вверх-вниз. Молча. Под скрип колёсиков и дребезжание кабины. Напряжение, которое почти сошло на нет, вновь пропитало кислород, и, что один, что другой, чувствовали себя некомфортно, словно бы над ними висела прозрачная  недосказанность.       — Бери, понесём.       — Давай ты задом пойдешь. Я навернусь.       — Спасибо, что предупредил, — парень  раздражённо фыркнул, соединяясь по сети с Мариной. Они поменялись местами и Дазай взялся за ручку тележки, — Черепушка, открой парадную.       — А чё она такая тяжёлая?       — Это ты дрыщ. Блять, нормально держи. Опусти ниже! — пытаясь рассмотреть в полумраке ступени за спиной, взбесился Накахара.       — Нормально я держу, это ты короткий, — Осаму назло поднял руки выше и упаковка замороженных брокколи, лежавшая на верхушке горы, улетела Чуе в щёку.       — Подстилка собачья!       — Сердито гавкнул шпиц, — словно зачитывая аудиокнигу, серьёзно прокомментировал Дазай.       — Ты у меня попляшешь.       — Люди, которые так говорили, ещё живы? Я думал они давно ссохлись.       — Беги, сука.       Как только колёсики тележки коснулись асфальта, Накахара рванул с места и загнал шутника обратно в подъезд. Осаму быстро сориентировался и ударил по самому  бесценному грузу, отправив тот навстречу лестнице с криком:       — Алкоголь! Хрупкое, не переворачивать!       Чуя еле как изловчился и поймал телегу, едва не сломавшись пополам.       — Я тебе щас краш-тест устрою! Помогай, лось переросток.       — А волшебное слово?       — В подвале запру! В темноте!       — Жестокий ты.       — Тут центнер целый, помогай давай!       Ещё с пятнадцать минут после парни потратили на набивание бедного Скайлана покупками, явно не предназначенного для таких грузоперевозок, и ещё шесть минут на то, чтобы вернуть все тележки Марине. В конце концов коробки с горячительным уместились в багажник, подперев крышу, всё съестное вместе с пушками оказалось на заднем сиденье, а бытовые принадлежности у Дазая под ногами, в карманах его штанов, на шее, на коленях, в руках.       — Мы переборщили. Мне так до дома ехать?       — Не переборщили, уж поверь, — Чуя выкинул окурок и захлопнул дверь. Кажется, они только что скупили последние сигареты в своей жизни. Пора переходить на самокрутки.       — Случилось что-то, да? Серьёзное. Машина тронулась.       — Новак крышей поехал.       — А для чайников?       — Глава «NewPeace», товарооборотом заведует. Сотрудничал с Мариной на взаимоводных условиях. Проебался сравнительно недавно.       — Чайник без носика.       — Один важный перец из корпорации, который поставлял Черепушке товар, загнал себе в бошку вирусняк и скоро мы останемся с голой жопой, если не начнём разводить коровок и выращивать картошку!       — Хреново.       — Ещё как.       Накахара вырулил со двора. Что им делать дальше, было неясно. Они буквально окружены и как пробиваться, а главное куда, дилемма. Впереди их ждала крупная такая, свинячья задница.       — Голодный? — выбивая его с потока мыслей, спросил Осаму.       — А?       — У тебя желудок мурлыкает.       — Да, достань что-нибудь. Подожди. Мурлыкает?       — Именно, мур-р-р-лыкает, — он растёкся в шаловливой улыбке и обернулся назад, уклоняясь от обратной реакции.       — Это флирт?       — Ты ничего не взял, чтобы съесть здесь и сейчас, — проигнорировав вопрос, пожаловался Дазай, — Бананы?       — Два.       — Надеюсь, женщина-робот приготовит что-нибудь посерьёзнее.       — Я приготовлю. Жанне сегодня по-моему не очень хорошо, — Чуя сделал сочувствующее лицо, — Почисти мне тоже.       — Может, тебя ещё покормить?       — Покорми.       — Я пошутил.       — А я нет, покорми, — Накахара на полном серьёзе открыл рот.       Осаму порядком смутился и это ужасно глупо, потому что, пытаясь сохранить равнодушие, он идёт на поводу с осознанием, что неловкость помножится на миллион других неловкостей параллельных вселенных, когда просьба воплотится в реальность. Чуя слегка поворачивает голову и Дазаю становится непомерно жарко в этой дурацкой тканевой маске. Ничего пошлого, простые жесты заботы без сложностей и подтекста, но пальцы цепенеют, а внутри всё беспомощно замирает. Он кусает. Мякоть фрукта пропадает между лепестков губ и Осаму с неподобающей резкостью одёргивает руку.       — Ладно, так и быть, не буду тебя мучить. Дай сюда.       — За кого ты меня держишь? — Дазай сбросил надоевший тяжёлый капюшон и стянул на подбородок маску. От духоты уже подташнивало.       — Даже не знаю. Нужно подумать, — Столько вариантов, — Чуя в два укуса прикончил остатки банана и принялся за второй, зубами снимая с того кожуру.       — Дикарь.       Они выехали на трассу. Тучи рассеялись. За стеклом мелькала жёлтая полоса, рассыпаясь на тёплые оттенки. Март лишь завершался, а пушистые головки одуванчиков уже тянулись к солнцу наперекор дождливой недели. Парадоксально наблюдать как что-то стремится к жизни, несмотря ни на что, когда сам ты, смотря на всё, жаждешь погибели. Этот свет начинал надоедать своей вычурнустью, хаотичностью и непредсказуемостью происходящего, хотелось стабильности, которую так поносили люди прошлого. Хотелось скуки, одинаковых лиц каждый день, одинаковых завтраков и обедов, подъёмов по расписанию, хотелось ждать выходных, работать на нелюбимой работе и заниматься любимым хобби, встречаться с прелестными девушками, не беспокоясь о том, что завтра её череп покатится по фундаменту разбитых домов. Однако во всём можно было найти плюсы и Дазай нашёл несколько в том, чтобы жить в настоящем. Когда неизличимо больного ставят перед фактом скоропостижности его кончины, больной начинает жить так как того всегда хотел. Он снимает с себя ответственность, выходит за рамки, прислушивается к своим истинным желаниям, признаётся в любви человеку, от которого раньше боялся услышать отказ, мстит, больной проживает свою жизнь сызнова, одним днём, не заботясь о мнении окружающих, последствиях, его не преследуют ни стыд, ни страх, потому что он уже знает, чем всё закончится. И настоящее, где сейчас находился Осаму не отличалась от приговора, вынесенного неизлечимому пациенту. Разница была лишь в том, что пациенту указали на примерные даты смерти, а им, застрявшим в эпохе господства искусственного разума, указали только на смерть. Дазай возвращался к мыслям прошедшего вечера, когда это «неправильно», идущее в комплект к Накахаре, казалось самым правильным, что можно было совершить.

Ashanti — Over

      — Чуя, помнишь вчера я сказал, что много чего умею? — практически до конца стягивая с банана кожицу, спросил Осаму.       — С языком и без? — он поперхнулся воздухом.       — Да.       — Ну, — Накахара, чувствуя подвох, подключил автопилот и запустил гравитационный двигатель. Границу третьей зоны они благополучно преодолели, можно было расслабиться.       — Смотри.       Чуя, поддавшись на явную провокацию, сместил взгляд и тотчас же сгорел от искромётного исступления, за доли мгновения спалившего до тла внутренности. Дазай подцепил кончиком языка мякоть и мягко, едва касаясь зубами, пропустил плодовое тело глубже. Влажные губы сомкнулись вокруг, спустились ниже и ткнулись в самое основание, задерживаясь. Он поднял на него карие глаза и скользнул вверх. Чуе вдруг показалось, что разгорячённый воздух в салоне выдавит стёкла, выльется наружу и он задохнётся, затухнув.       — Осаму, — выдохнул Накахара, — Не смущай меня.       Дазай умышленно громко цокнул  передними зубами, кусая, и, не переставая улыбаться, произнёс:       — Один-один.       — Играешь? — он повернулся к нему полностью.       — Играю.       — Я тоже хочу, — Чуя подтянул ноги, залезая на сиденье, и в половину своего роста перелез на пассажирское кресло, сдавливая ладонью чужое бедро — поиграть. Что скажешь?       — Твой ход.       Тканевая маска лёгким движением вернулась на положеное место. Проворные пальчики скатились ниже, обожгли тонкую кожу шеи. Горячая ладонь, утопая в тёмных прядях, просит быть ближе, и Осаму тяжело выдыхает, чувствуя спутанное дыхание у своих губ. Чуя льнёт, прижимаясь к маске. Дазай задыхается. Если ещё десять минут назад он сомневался, то сейчас был уверен в том, что ошибка была лишь в его словах. Беглое касание оседает на ткани единожды, дважды и снова, лишая ясности рассудка. Пальцы плавно ведут по ушной раковине и стягивают резинку. Вдвоём они  рассыпаются на дрожащие тени, боясь этого вязкого желания, толкнувшего их на глубину, но следуют дальше, не оставляя секунд на паузы. Чувствуя как тазовые кости тяжелеют и раздвигаются, он захлёбывается от бесстыдности и тут же забывается, ощущая как язык Чуи вновь и вновь скользит по его нёбу и губам, оставляя за собой горький привкус сигарет. Мокрые штрихи плывут по зубной кромке и исчезают за щекой, вовлекая Осаму в самый невыносимый, доводящий до помешательства поцелуй.       — Два-один.       Взрыв смешал слова с ватой неясности.