Элизиум

POV Агата

Три недели. Три недели с того дня, как мы нашли труп Чейза. Три недели комендантского часа, допросов, шепота по углам и этого липкого, тошнотворного страха, который поселился где-то под ребрами и не уходит. Три недели, как мы с Эзрой торчим в библиотеке. Это началось случайно. После того собрания в нашей комнате, когда мы все решили, что надо что-то делать, я сказала, что мне нужно в библиотеку – за литературой по криминалистике. Эзра вызвался проводить. «Чтобы маньяк не съел по дороге», – сказал он с этой своей кривоватой улыбочкой. Я закатила глаза, но внутри что-то екнуло. С тех пор мы здесь почти каждый день. Ищем информацию, читаем старые газеты, копаемся в архивах, которые есть в открытом доступе. А в перерывах... в перерывах просто сидим рядом, болтаем, смеемся, делаем вид, что мы не на охоте за маньяком, а просто два студента, которые зависают в библиотеке. С Эзрой легко. Пугающе легко. С ним не надо притворяться веселой, когда внутри пустота. Не надо улыбаться, когда хочется плакать. Он просто смотрит своим пронзительным взглядом и говорит что-то такое, от чего внутри все переворачивается, но в хорошем смысле. С Александром мы не общаемся уже... я даже не помню сколько. Недели три? Месяц? Он не звонит, я не пишу. И знаете что? Мне плевать. Вообще. Раньше я бы рыдала в подушку, придумывала бы причины, оправдания, надеялась бы, что он одумается. А сейчас... сейчас я просто рада, что этот кошмар закончился. И что рядом есть человек, с которым можно просто молчать и чувствовать себя... живой. Сегодня мы снова в библиотеке. Пятница, вечер, все нормальные люди готовятся к выходным или тусуются в комнатах. А мы – два ненормальных детектива – бродим между стеллажами в поисках хоть какой-то зацепки. – Агата, ты уверена, что нам поможет книга «История лесоповала на Аляске 1980-1995»? – Эзра стоит у стеллажа с исторической литературой и кривится, разглядывая корешок.  – Лесоруб-маньяк, – Эзра задумчиво чешет подбородок. – Звучит как название фильма ужасов категории Б. «Лесоруб-маньяк против студентов академии». Смотришь в полночь с попкорном и думаешь: «Ну, хотя бы не так страшно, как в реальности». – Ты невозможный, – я фыркаю. – У нас тут расследование убийства, а ты шутки шутишь. – Я пытаюсь разрядить обстановку. – Он подходит ближе, заглядывая в мою книгу через плечо. – Потому что если я еще раз прочитаю что-нибудь про «криминалистические аспекты исследования волокон ткани», я закричу. – А что ты предлагаешь? Петь песни? – Петь? – он приподнимает бровь. – Ты поешь? Я должен это услышать. – Не дождешься, – я захлопываю книгу и поворачиваюсь к нему. Он слишком близко. Опять. Ну вот! Он снова надо мной издевается! В любой другой ситуации я бы развернулась и ушла, но то, как это делает он, мне, кажется…нравится. – Я вообще-то пытаюсь найти информацию, которая спасет наши задницы, пока ты тут... – я замолкаю, потому что он смотрит на меня так, что слова застревают в горле. – Пока я тут? – он склоняет голову набок. В его темных глазах – смешинки. И что-то еще. Глубокое, теплое, от чего хочется провалиться сквозь землю или, наоборот, прыгнуть в омут с головой. – Пока ты тут флиртуешь, – выдыхаю я. – Флиртую? – он прижимает руку к сердцу, изображая оскорбленную невинность. – Я? С тобой? Да никогда. Как ты вообще могла о таком подумать? Куда делись ваши стыд и совесть, мисс Харрис? Потерялись в поисках маньяка-лесоруба? – Эзра... – Агата... Мы стоим в проходе между стеллажами. Где-то вдалеке слышны шаги библиотекаря, шелест страниц, тихие голоса студентов. А здесь, в этом маленьком пространстве, пахнущем старой бумагой и пылью, есть только мы. Он делает шаг вперед. Я – назад. Упираюсь спиной в стеллаж. Книги за моей спиной чуть вздрагивают. – Эзра, – шепчу я. – Что ты... – Тихо, – он поднимает руку и заправляет выбившуюся прядь моих волос за ухо. Его пальцы касаются кожи, и по телу пробегает разряд тока. – У тебя волосы мешаются. – Не мешаются, – выдыхаю я, но голос звучит как-то жалко. – Мешаются. – Он смотрит на меня сверху вниз. Такой близкий. Такой... опасный. И такой нужный. Я чувствую его дыхание на своей щеке. Чувствую запах – что-то древесное, свежее, с легкой ноткой кофе. Чувствую, как сердце колотится где-то в горле, мешая дышать. Он наклоняется. Медленно. Очень медленно. Давая мне время отстраниться, сказать «нет», уйти. Но я стою, приклеенная к этому дурацкому стеллажу, и жду. Его нос касается моей шеи. Чуть ниже уха. Он проводит по коже – легко, почти невесомо. Вдыхает. А потом – поцелуй. Горячий, влажный, обжигающий. По телу пробегает волна. Такая сильная, что колени подкашиваются. Я хватаюсь за его плечи, чтобы не упасть, и чувствую, как под тканью пиджака напрягаются мышцы. Он смеется – тихо, довольно – и целует еще раз. Чуть выше. Еще ближе к уху. – Эзра... – мой голос звучит хрипло, чуждо. Я не узнаю его. – Ммм? – он не отрывается от моей шеи. Его губы творят что-то невероятное, и мозг отказывается соображать. Боже… Пусть это не заканчивается никогда. Я схожу с ума, если так сильно желаю, чтобы он продолжал? Определённо так и есть. – Мы... мы в библиотеке... – Знаю. – Кто-нибудь может войти... – Не войдет. – Откуда ты... Он отстраняется. Ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. В его взгляде – торжество и нежность одновременно. Он протягивает руку вверх, к полке над моей головой, и достает книгу. Большую, старую, в темном переплете. – Ты... – я задыхаюсь от возмущения. И от того, что до сих пор дрожу. Он вызвал во мне дрожь. Этот нахальный, наглый, самовлюблённый…кто? Не знаю кто! Но моя реакция на эти касания…боже за что моё тело со мной так? Зачем так подводит? Почему с Александром я не ощущала ничего подобного? Почему я вообще о нём вспомнила? – Ты специально? Нет. Ты определённо сделал это специально, чтобы поиздеваться надо мной в очередной миллион первый раз. – Я? – он распахивает глаза, изображая невинность. – Что ты, Агата. Я просто искал книгу. А тут ты. Такая... соблазнительная. Ну как тут удержаться? – я хочу ударить его. Или поцеловать. Или и то, и другое. Но пока просто стою, пытаясь прийти в себя, а он листает книгу, как будто ничего не произошло. Книга хрустит. Громко. Так, как хрустят старые, давно не открывавшиеся фолианты. Страницы скрипят, переплет трещит. И вдруг – шурх. Из книги выпадает листок. Желтый, старый, сложенный в несколько раз. Он планирует в воздухе и мягко опускается на пол между нами. Мы смотрим на него. Потом друг на друга. – Это что? – шепчу я, наклоняясь. Поднимаю листок. Разворачиваю. На нем – карандашный рисунок. Коридоры, лестницы, переходы. Помеченные крестиками двери. Стрелки, ведущие в никуда. Я поднимаю на него глаза. Чувствую, как внутри все холодеет и закипает одновременно. – Это... – мой голос дрожит. – Это план потайных ходов?! – Похоже на то, – он забирает у меня листок, вглядывается. Его лицо становится серьезным. – Старые, возможно, забытые. Ведшие куда-то, – Он поднимает на меня глаза. – Где ты это взяла? – Ты взял. Из книги. Из этой. – Я показываю на фолиант в его руках. Он смотрит на обложку. Я тоже смотрю. «Архитектурные особенности учебных заведений Аляски. 1978 год». Мы переглядываемся. В его глазах – тот же азарт, что и у меня. – Агата, – говорит он медленно. – Кажется, мы только что нашли то, что искали. – Или то, что искал маньяк, – тихо отвечаю я. В библиотеке тихо. Только сердце колотится где-то в ушах. И старый пожелтевший листок в моих руках – ключ к тайне, которая может стоить нам жизней.

***

Мы сидим за дальним столом в самом углу библиотеки. Здесь нас почти не видно – высокие стеллажи закрывают от любопытных глаз, а тусклая лампа над столом создает интимный полумрак, в котором так легко забыть, что где-то там, снаружи, ходит маньяк. Карта лежит перед нами. Старая, пожелтевшая, с выцветшими чернилами. Я смотрю на нее и чувствую, как внутри закипает азарт. Тот самый, который бывает у героев детективов, когда они находят ключевую улику. – Это безумие, – шепчу я, водя пальцем по линиям. – Смотри, здесь подвал под корпусом «Муза». А здесь – переход под землей прямо к озеру. Эзра сидит рядом. Так близко, что я чувствую тепло его плеча. Он склонился над картой, и его темные волосы касаются моего виска. – А это что? – он тычет пальцем в какое-то обозначение. – Похоже на лестницу. Вот здесь. Между «Асклепием» и административным корпусом. Я всматриваюсь. Действительно, едва заметная линия соединяет два здания под землей. – Подземный переход? Зачем? – Может, для персонала? Или для отопления? – Эзра пожимает плечами. – В старых зданиях часто делали технические туннели. – Технические туннели, – повторяю я. – По которым можно незаметно перемещаться по всей академии. Черт, – выдыхаю. Мы смотрим друг на друга. В его глазах – то же понимание, что и у меня. – Если маньяк знает об этих ходах... Он может быть где угодно. В любое время. И никто его не увидит, – мурашки бегут по коже. Я обнимаю себя за плечи, хотя в библиотеке тепло. – Жутко звучит. – Реальность жуткая, – Эзра откидывается на спинку стула, но продолжает смотреть на карту. – Смотри, тут еще какие-то пометки. Крестики. Я наклоняюсь ближе. Действительно, несколько мест на карте отмечены маленькими крестиками, почти незаметными. – Один в подвале «Музы». Один... где это? Вроде бы под старым спортзалом? – Который снесли лет пять назад, – добавляет Эзра. – На его месте теперь новое общежитие построили. Значит, эти ходы могли замуровать или просто забыть о них. Или не забыть, – голос Эзры становится тише. – Если кто-то пользовался ими все эти годы, он знает, как пройти, даже если официального входа больше нет. – Эзра, – говорю я, поднимая на него глаза. Я смотрю на карту и чувствую, как внутри закипает злость. Почему никто не рассказал нам об этом? Почему в академии скрывают существование потайных ходов? – Мы должны проверить. Один из этих ходов. Прямо сейчас. – Ты понимаешь, что это опасно? – он смотрит на меня долгим взглядом. В его глазах – сомнение, беспокойство и... азарт. Такой же, как у меня. – Если маньяк действительно там... – Если маньяк там, мы должны знать. Должны понять, как он перемещается. Иначе мы никогда его не поймаем. – А если он поймает нас? Я замолкаю. Страх – липкий, холодный – заползает под кожу. Но рядом с ним – решимость. Та самая, которая заставляла меня в детстве лезть в самые опасные места, потому что было интересно. – Тогда будем надеяться, что нас кто-то найдет раньше, чем он сделает из нас манекены, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал бодро. Эзра усмехается. Коротко, но в этой усмешке – уважение. – Ты сумасшедшая, Харрис. – Я знаю. – Я улыбаюсь ему. – Пойдешь со мной? Он смотрит на меня. Долго. Пристально. От этого взгляда чувствую, как начинаю краснеть. Чёрт. Хочется провалиться сквозь землю. Особенно если вспомнить, что было незадолго до этого. А я вспомнила. Потом его рука ложится поверх моей на столе. Я машинально дёргаюсь, но Эзра не придаёт этому значения, продолжая держать меня за руку, поглаживая тыльную сторону ладони. Боже, как неловко. – Куда ж я от тебя денусь, – Эзра, кажется, не замечает моего замешательства. Или делает вид, что не замечает. Мне же лучше при любом раскладе. Странно. От его прикосновения по коже снова бегут мурашки. Но теперь это не страх. Что-то другое. Теплое. Опасное. Прекрасное. – Тогда решено, – говорю я, стараясь не думать о том, как сильно бьется сердце. – Завтра ночью идем на разведку. Сегодня предупредим остальных. И подготовимся. Фонарики, веревки, может даже какое-то оружие. У тебя есть оружие? – Только мое обаяние, – ухмыляется он. – Обнадеживает, – закатываю я глаза. – Ладно, будем надеяться, что маньяк боится красивых парней с опасным взглядом. – А ты считаешь меня красивым? – Эзра! – Что? Я просто уточняю. – Ты невыносим. – Знаю. Но тебе это нравится. Я хочу возразить, но слова застревают в горле. Потому что он прав. Черт бы его побрал, он прав. Мы сидим еще час, изучая карту, запоминая маршруты, обсуждая детали. Эзра периодически вставляет шутки, от которых я закатываю глаза, но внутри все тает. С ним легко. Даже когда мы планируем вылазку в логово возможного маньяка. Когда библиотека закрывается, мы выходим в темный коридор. Комендантский час уже начался, нужно пробираться осторожно, чтобы не нарваться на охрану. – До завтра, – шепчет Эзра, останавливаясь у лестницы, где наши пути расходятся. – До завтра, – отвечаю я. Он смотрит на меня. Секунду. Две. Потом наклоняется и целует в лоб. Легко, почти невесомо. – Будь осторожна, Агата. – Ты тоже. Я бегу к общежитию, и сердце колотится где-то в горле. От страха? От предвкушения? От того, что его губы коснулись моего лба? Наверное, от всего сразу. В комнате тихо. Девочки спят, или делают вид, что спят. Я ложусь на кровать, сжимая в руках телефон с фотографией карты. Завтра ночью все изменится. Я чувствую это каждой клеткой. Но самое страшное – я не знаю, в какую сторону.

POV Вики

Коридор «Фемиды» тонет в сером утреннем свете. Я иду быстро, чеканя шаг, стараясь держать спину ровно, как учила мать. Королевы не сутулятся, даже когда внутри все дрожит. А внутри дрожит. Последние три недели – сплошной кошмар. Убийство, допросы, комендантский час, эти бесконечные переглядки в столовой, когда каждый смотрит друг на друга с подозрением. И ночные кошмары, в которых Чейз превращается в манекен прямо у меня на глазах. Я не спала нормально уже которую ночь. Под глазами тени, которые приходится тщательно маскировать. Волосы уложены в идеальный пучок, одежда безупречна, лицо – маска спокойствия. Снаружи. Внутри – ураган. Мысли скачут. О матери, которая теперь почти не выходит из кабинета. О Люцифере... Об убийце, который, возможно, прямо сейчас идет за мной по этому коридору. Я ускоряю шаг. – Вики Уокер! – голос сбоку, противный, с придыханием. Я закатываю глаза раньше, чем поворачиваюсь. Потому что этот голос я узнаю из тысячи. Ости. Стерва, которая вечно путается под ногами и мечтает занять мое место. Или хотя бы испортить мне жизнь. Она стоит, уперев руки в бока, с этой своей коронной ухмылкой, от которой хочется ударить. Тёмные волосы распущены, глаза подведены слишком ярко, на губах – ядовито-розовая помада. Воплощение дешевой эффектности. – Чего тебе? – мой голос звучит ровно, хотя внутри уже закипает раздражение. – Ой, да так, – она достает телефон и поворачивает экраном ко мне. – Просто подумала, тебе будет интересно. На экране – мы. Я и Люцифер. Он прижимает меня к стене в том самом коридоре перехода к административному корпусу. Мои глаза закрыты, губы приоткрыты, на лице – выражение, которое я ненавижу. Слабость. Желание. Потеря контроля. Фото сделано со стороны, издалека. Но лица видно. Мое – особенно. Внутри все обрывается. – Миленько, правда? – мурлычет Ости. – Может, показать твоей мамочке, как ее идеальная дочь обжимается с Люцифером Алленом? Знаешь, если присмотреться, то больше похоже, что вы встречаетесь, нежели ненавидите друг друга. Я угадала, да? Интересно, что скажет ректор, узнав, что ее драгоценная Вики тает в руках такого... опасного типа? Перед глазами вспышка. И я снова там. Два дня назад.

***

Вечер. Обычный коридор. Переход в административный корпус. Я шла к матери, но Люцифер перехватил меня по дороге. – Уокер, – его голос низкий, с этой вечной насмешкой. – Куда спешишь? – Не твое дело. Отойди, – вместо того чтобы отойти, он сделал шаг вперед. Я – назад. Уперлась спиной в стену. – Люцифер... – Что? – он наклонился ближе. Слишком близко, но я позволяю. Сама не знаю, почему и зачем. Дыхание перехватывает. Спокойно, Вики Уокер, держи себя в руках, не вздумай показать ему свою временную слабость. Люцифер ухмыляется, вижу, как эта ситуация его забавляет. Чёртов псих. – Скажи что-нибудь умное. Я люблю, когда ты умничаешь. – А я люблю, когда ты исчезаешь. – Врешь, – он усмехнулся. Эта усмешка – самое бесящее, что есть в нем. И самое... притягательное. Его рука уперлась в стену рядом с моим лицом. – Ты любишь, когда я рядом. Просто боишься признаться. – Я ничего не боюсь. – Боишься, – он наклонился еще ближе. Его лицо в сантиметре от моего. Я чувствую его дыхание, запах – древесный, горький, пьянящий. – Боишься, что не сможешь контролировать себя рядом со мной. Что ледяная королева растает. – Не дождешься. – Уже таешь, – его рука коснулась моего подбородка. Приподняла, заставляя смотреть в глаза. В его темных зрачках плясали чертики. – Отпусти, – прошептала я. Но это было похоже на просьбу. – Не хочу, – он провел большим пальцем по моей нижней губе. Медленно, дразняще. По телу пробежала дрожь, которую я не могла контролировать. – Ты... – выдохнула я. – Я, – подтвердил он. – Твой кошмар. Твое наказание. Твое... все. Я должна была оттолкнуть его. Должна была ударить, закричать, убежать. Вместо этого я смотрела в его глаза и чувствовала, как мир сужается до одной точки – до него. – Люцифер... – Ммм? – Ты невыносим. – Знаю. Он наклонился. Совсем близко. Его губы почти коснулись моих. Я замерла, перестала дышать... И в этот момент где-то вдали хлопнула дверь. Люцифер отстранился, но не отпустил. Посмотрел на меня долгим взглядом, полным обещания. И исчез так же быстро, как появился. А я осталась стоять, прижавшись спиной к стене, чувствуя, как колотится сердце. И только через минуту заметила мелькнувшую вдали рыжую макушку.

***

Возвращаюсь в реальность. Ости все еще стоит передо мной, ухмыляясь во весь рот. В моих глазах – ярость. Чистая, обжигающая, прекрасная. – А что, завидуешь? – говорю я, скрещивая руки на груди. Голос звучит ровно, хотя внутри все кипит. – Завидуешь, что он выбрал меня, а не тебя? Что я – та, кто его интересует, а ты так и останешься жалкой сплетницей с дешевыми фотками? – Завидую? Тебе? – шипит она. В глазах Ости вспыхивает гнев. Бинго. Попала в больное место. – Да кому ты нужна, Вики Уокер? Ледяная кукла без чувств. Он просто развлекается с тобой, а потом выбросит, как... – Как что? – новый голос. Низкий, ленивый, опасный. Ости замирает. Я тоже. Люцифер. Откуда он здесь взялся? Он подходит сзади, и, прежде чем я успеваю дернуться, его рука ложится на мою талию. Притягивает к себе. Я оказываюсь прижатой к его груди – твердой, горячей. От неожиданности я пренебрежительно морщусь, хотя внутри все переворачивается. – Что, девочки, ссоритесь из-за меня? – его голос звучит насмешливо, но глаза... глаза смотрят на Ости с холодной, опасной пристальностью, - Прости, Ости, но моя девушка очень ревнивая…правда, Уокер? – Его…кто??? Я смотрю на Люцифера и чувствую, как начинает дёргаться нерв. Зато он нахально улыбается, глядя мне прямо в глаза, и наслаждается. – Да не злись так, Вики, ты же знаешь, я тащусь только от твоих заумных фразочек. У меня на них встаёт. – Мудак, – я пихаю его локтем в бок. Он даже не морщится. Только прижимает меня крепче, сдерживая смех. Его пальцы на моей талии – горячие, уверенные – выбивают из головы все мысли. – Ости, – говорит он, и его ухмылка меняется. Становится не обаятельной, а... пугающей. Хищной. – Скажи мне, что будет, если ты продолжишь то, что задумала? – И что же мне будет? – фыркает она. Сглатывает. В ее глазах мелькает страх – настоящий, животный. Но она только вздергивает подбородок, пытаясь сохранить лицо. – Что ты сделаешь, Аллен? Люцифер смотрит на нее. Долго. Медленно обводит взглядом ее лицо, фигуру, телефон в руке. Потом улыбается. Широко, почти ласково. И от этой улыбки мне самой становится не по себе. – Видишь ли, Ости, – начинает он, и его голос течет как мед, – есть два типа людей. Те, кто умеет играть в большие игры, и те, кто думает, что умеет. Ты – второй тип. – А ты, значит, первый? – огрызается она, но голос дрожит. – Я – тот, кто знает, что у твоего отца проблемы с бизнесом. Что твоя семья на грани банкротства. И что твое место в этой академии держится на волоске под названием «деньги семьи Алленов», который может оборвать одно мое слово, – он склоняет голову набок. – Или, может, два слова. Или просто звонок. – Ты... – Ости бледнеет. Ее телефон в руке дрожит. – Ты не посмеешь. – Не посмею? – Люцифер смеется. Коротко, холодно. – Ости, милая, я посмею все, что захочу. У меня папа – Маршалл Аллен. Ты знаешь, что это значит? Это значит, что я могу уничтожить твою семью быстрее, чем ты успеешь произнести слово «шантаж». – Я ничего не сделала, – шепчет она. – Я просто... просто хотела... – Хотела что? Насолить Вики? Отомстить за то, что она лучше тебя? Или за то, что она получает моё внимание? Жалко. Очень жалко, Ости. А теперь слушай внимательно, –он делает шаг вперед, увлекая меня за собой. Я все еще прижата к нему, и чувствую, как напряжено его тело. Как пульсирует ярость под этой маской спокойствия. – Ты удалишь это фото. Прямо сейчас. При мне. И забудешь, что когда-либо видела что-то подобное. Если я узнаю, что эта фотография где-то всплыла – хотя бы намек на нее, – я сделаю так, что твоя семья будет жить на улице. Ты поняла? Ости смотрит на него. В ее глазах – слезы. Настоящие, унизительные слезы. Она кивает и дрожащими пальцами начинает тыкать в экран. – Удалила, – шепчет она. – Всё удалила. – Умница. – Люцифер снова улыбается, и теперь в его улыбке – удовлетворение. – А теперь беги, Ости. И помни: я буду следить. Ости срывается с места и почти бежит по коридору, спотыкаясь на ровном месте. Я смотрю ей вслед и чувствую... странное. Злорадство? Облегчение? И что-то еще, чему нет названия. – Отпусти, – говорю я, когда она исчезает за поворотом. Люцифер не отпускает. Вместо этого он поворачивает меня к себе лицом. Теперь мы стоим вплотную. Его глаза – темные, глубокие – смотрят прямо в мои. – Ну что, Уокер, – говорит он тихо. – Спас я твою репутацию? – Я не просила. – А надо было бы. – Ты и так везде лезешь. – К тебе – всегда. Я смотрю на него. На это невозможное, наглое, опасное лицо. На его улыбку, от которой хочется то ли ударить, то ли поцеловать. На его глаза, в которых плещется что-то, от чего внутри все переворачивается. – Спасибо, – выдавливаю я. – Что? – Его брови взлетают вверх. – Ты сказала спасибо? Вики Уокер сказала спасибо? Я ослышался? Это исторический момент. Я должен записать, – он наклоняется ближе. – Скажешь еще что-нибудь приятное любимому парню? – Я скажу, что ты все еще мудак. И прекрати называть себя моим парнем. Между нами, ничего нет. И не будет. Никогда. Слышишь? Никогда. Он смеется. Громко, искренне, запрокидывая голову. И в этом смехе – столько жизни, что у меня перехватывает дыхание. – Ладно, Уокер, – говорит он, отпуская меня. – Иди. У тебя наверняка куча важных дел. Я поправляю одежду, возвращаю лицу привычное холодное выражение. И направляюсь к лестнице, ведущей в административное крыло. Мне нужно к матери. Нужно поговорить о том, что происходит в академии. О том, что полиция до сих пор ничего не нашла. О том, что страх сковывает всех. Прохожу несколько шагов и слышу за спиной шаги. Знакомые. Ленивые. Наглые. Оборачиваюсь. Люцифер идет за мной. С руками в карманах, с этой своей вечной ухмылкой на лице. – Ты куда? – спрашиваю я, останавливаясь. – С тобой. У нас через полчаса встреча в кабинете Мартина, забыла? Пойдём вместе, – он пожимает плечами. – Плюс, вдруг Ости решит подкараулить тебя в темном углу. А я – твой телохранитель. – Ты – моя головная боль. – Одно другому не мешает. Я смотрю на него. Он смотрит на меня. И в его взгляде – вызов. И обещание. И что-то еще, от чего внутри разливается тепло, хотя я отчаянно пытаюсь его заморозить. – Ладно, идем, так ты хотя бы не опоздаешь и нас не оставят на дополнительные часы отработки, – говорю я наконец. – Но, если будешь доставать, я тебя просто убью. – Договорились. Мы идем по коридору бок о бок. Его плечо почти касается моего. И в этом есть что-то... правильное. Хотя я никогда не признаюсь в этом вслух. Мы подходим к двери кабинета матери. Массивная дубовая дверь с латунной табличкой «Ректор. Ребекка Уокер. Прием по предварительной записи». Я стучу по привычке – хотя имею право входить без стука, но мать учила, что даже к себе домой нужно стучаться. Уважение к личному пространству. Тишина. Стучу еще раз. Ничего. – Мам? – открываю дверь и заглядываю внутрь. Пусто. Кабинет погружен в полумрак, только настольная лампа горит, отбрасывая желтый круг на стопки бумаг. Компьютер выключен, кресло пустует. Я вздыхаю. – Ладно, – говорю, оборачиваясь к Люциферу. – Потом зайду. Видимо, у нее срочные дела. – Ты серьезно? – спрашивает он, стоя в дверях, прислонившись плечом к косяку, и смотрит на меня с этим своим выражением – смесь насмешки и чего-то более глубокого, что я не могу расшифровать. – У тебя есть такая возможность – порыться в кабинете директора, – он кивает на открытую дверь. – И ты ее упустишь? – Ты в своем уме? – Я смотрю на него как на сумасшедшего. – Это кабинет моей матери! – Ну и что? – он пожимает плечами с абсолютно невозмутимым видом. – Ты же не хочешь навредить. Ты хочешь найти информацию, которая поможет нам. А вдруг у нее есть что-то важное? Документы, отчеты, старые дела? – Люцифер, это незаконно. – С каких пор тебя волнует закон? – он приподнимает бровь. – Ты, которая впустила в комнату Лэйн с каким-то подозрительным типом? Которая участвует в самодеятельном расследовании? Которая... – Хватит, – перебиваю я. – Это другое. Это моя мать. Я не могу просто так взять и... – И что? Узнать правду? – он отклеивается от косяка и делает шаг ко мне. – Вики, послушай. Твоя мать что-то скрывает. Я не знаю что, но это чувствуется. Она слишком спокойна для женщины, в академии которой убили сотрудника. Слишком собрана. Слишком... правильна. – Она всегда такая, – защищаюсь я, но в голосе уже нет уверенности. – Именно, – он смотрит мне прямо в глаза. – И это подозрительно. А теперь представь: если у нее есть информация, которая может помочь нам найти убийцу, а она не делится ею с полицией? Или делится, но не полностью? Ты готова рисковать жизнями своих подруг ради того, чтобы не нарушить правила приличия? – я молчу. Потому что он прав. Черт бы его побрал, он прав. – Ну не хочешь – не надо, – он пожимает плечами и проходит мимо меня в кабинет. – А я пороюсь. – Ты что делаешь?! – шиплю я, влетая следом и закрывая дверь. – Ты совсем спятил? – Абсолютно, – кивает он, уже роясь в стопке бумаг на столе матери. – И тебе советую. Спятившие живут дольше. Они хотя бы пытаются что-то сделать. – Люцифер, если мать узнает... – Не узнает, если мы будем быстрыми и аккуратными. – Он поднимает на меня глаза. – Ты со мной или как? Я смотрю на него. На этого невозможного, наглого, безумного человека, который сейчас роется в документах моего ректора-матери с таким видом, будто это его личный архив. И понимаю, что выбора у меня нет. – Если мы попадемся, я тебя убью. Лично. Своими собственными руками, – шиплю я, подходя к шкафу с папками. – Договорились. – Он улыбается своей дьявольской улыбкой. – Но сначала найди что-нибудь полезное. Мы роемся минут десять. Я проверяю папки в шкафу – личные дела сотрудников, финансовые отчеты, переписка с министерством. Ничего интересного. Люцифер копается в столе, открывая ящики и бесцеремонно листая документы. – О, – вдруг говорит он. – А это интересно, – я подхожу ближе. Он держит в руках тонкую папку. На обложке – фамилия, от которой у меня внутри все холодеет. – Синнер. Малек Синнер. Наш новый психолог. Это к нему ходит твоя соседка по комнате? – Дай сюда. – Я выхватываю папку и начинаю листать. Документы как документы. Резюме, рекомендации, дипломы. Но мой взгляд цепляется за одну строчку. В разделе «Предыдущие места работы» – лаборатория при университете. Должность – старший лаборант. А внизу, мелким шрифтом, приписка: «Уволен в связи с нарушением этического кодекса». – Что? – выдыхаю я. – Его уволили. Из лаборатории. По статье, – Люцифер присвистывает. – Здесь еще есть... – я листаю дальше. – Лицензия на психологическую деятельность. Получена год назад. Дистанционные курсы? Странно. – Странно – это мягко сказано. – Люцифер забирает у меня папку и просматривает сам. – Смотри, у него образование химико-биологическое. Лабораторная работа, исследования... А потом вдруг – психолог. А твоя мама, значит, взяла его психологом? С биологическим образованием и пятном в резюме? Без конкурса, и прямо в тот день, когда исчезает Чейз. – Может, у него были причины, – говорю я неуверенно. – Может, он просто решил сменить профессию. Люди же меняют. – Меняют. Но обычно не так резко. И не с пятном в резюме, – Я молчу, переваривая информацию. – И посмотри на дату его рождения. Тысяча девятьсот восемьдесят пятый. Десять лет назад ему было двадцать три. А ещё у него образование, связанное с биологией и химией. Он знает, как обращаться с тканями. Как их изымать. Как хранить. – Люцифер, – я смотрю на него. – Ты намекаешь на то, что... – Я ничего не намекаю, – он качает головой. – Я просто говорю, что это странно. Очень странно. Слишком много совпадений. – Совпадения бывают. – Бывают, – он закрывает папку и кладет ее на место. – Но в нашем деле, с маньяком, который охотится в академии, я бы не стал полагаться на совпадения. – Нам нужно рассказать остальным, – я смотрю на него. В его глазах – та же тревога, что и у меня. – О Синнере. О том, что мы нашли. – Да. Но не сегодня, – он качает головой. – Сегодня все устали. Завтра соберемся и обсудим. Пусть каждый подумает, может, у них тоже есть что-то, что необходимо знать нам всем. – Ты прав. – Конечно, прав. Я всегда прав. Я закатываю глаза, но в этом жесте нет злости. Мы выскальзываем из кабинета. Я закрываю дверь, проверяю, все ли на месте. Вроде бы ничего не сдвинуто. Мать не заметит. В коридоре я прислоняюсь к стене и пытаюсь отдышаться. Сердце колотится где-то в горле. – Вики, – Люцифер стоит напротив. Смотрит на меня. В его взгляде – странная смесь беспокойства и восхищения. – Ты в порядке? – Нет, – честно отвечаю я. – Я не в порядке. Я только что рылась в документах собственной матери. – Но нашла кое-что важное. – Нашла. И теперь не знаю, что с этим делать. – Разберемся, – он берет меня за руку. – Завтра. Вместе. Я смотрю на него. На этого человека, который час назад спас меня от Ости, а теперь стоит здесь и держит за руку. – Спасибо, – говорю я тихо. – За то, что был рядом. За то, что заставил меня... залезть в кабинет матери. За то, что не даешь мне сойти с ума. – Всегда пожалуйста, Уокер, – Он улыбается. Не своей обычной наглой ухмылкой, а по-настоящему. Тепло. Делает шаг ближе. – Я же говорил: я тень, от которой не отвязаться. – Ты всё ещё моя головная боль. – Одно другому всё ещё не мешает. Мы стоим в пустом коридоре. Слишком близко. Слишком долго. И в этом есть что-то... правильное. – Идем. Проводишь меня до общежития. – С удовольствием. Он берет меня за руку. Я позволяю. Мы идем по коридору, и его плечо касается моего. И в этом прикосновении – обещание. Опасное. Запретное. Но такое нужное. Впереди – ночь, полная кошмаров. Впереди – убийца, который, возможно, ходит где-то рядом. Впереди – правда, которая может разрушить все. Но сейчас, в этот момент, я не одна. И это главное.