Элизиум

POV Лэйн

Голова пустая. Как выбеленная комната, из которой вынесли всю мебель. Я сижу на скамейке во внутреннем дворе, смотрю в одну точку, и в голове – тишина. Не та спасительная тишина, которую я так ценила раньше, а какая-то мертвая. Бездумная. Я залипаю на трещинах в асфальте, на мокрых пятнах после недавнего дождя, на собственных коленях, которые почему-то кажутся чужими. В последние дни меня часто накрывает. Я могу сидеть так часами – на паре, в столовой, здесь, на скамейке, – и просто смотреть в никуда. Мысли крутятся, но не цепляются друг за друга, рассыпаются, как бусины с порванной нитки. Прошлое. Мать. Ее лицо, когда она в последний раз смотрела на меня – пьяное, злое, равнодушное. Миссис Баркли, которая наверняка переживает, но не знает, как меня найти. Каин. Его пальцы на моем горле, его шепот в темноте шкафа, его близость, от которой перехватывает дыхание. Мысли о нем – самые липкие. Они не отпускают. Я прокручиваю в голове каждую нашу встречу, каждое слово, каждый взгляд. И каждый раз спотыкаюсь о то, что было в школе. О то, как он смотрел на меня тогда. С презрением. С ненавистью. С чем-то еще, чего я не могла понять. А теперь? Теперь он ведет себя так, будто я... нужна ему. Но зачем? Что изменилось? Я так задумалась, что не слышу шагов. Только когда скамейка проседает под тяжестью двух тел, я вздрагиваю и возвращаюсь в реальность. Слева от меня садятся двое. Парни. Один – темнокожий, коренастый, с бычьей шеей и маленькими злыми глазами. Второй – рыжий, тощий, с веснушчатым лицом и наглой ухмылкой. Я их не знаю. Не видела ни на парах, ни в столовой. Может, с факультета искусств или с какого-то другого потока. Я скептически смотрю на них. Оцениваю. Неприятные типы. От них разит дешевым пивом и какой-то тупой уверенностью, которая бывает только у тех, кто привык брать силой. Не мое дело. Не моего ума. Я начинаю вставать, чтобы просто уйти, но рыжий хватает меня за запястье и дергает обратно на скамейку. Сильно. Больно. – Какого... – выдыхаю я, но голос звучит ровно. Маска безразличия включается автоматически, как защитный механизм. – Что вам нужно? – Ой, да ладно, – рыжий скалится. От него несет перегаром. – Что ж ты сразу уходишь? Мы только пришли, познакомиться хотим. – Не хочу знакомиться, – отвечаю я, пытаясь выдернуть руку. Он держит крепко. – А мы хотим, – темнокожий с другой стороны кладет руку мне на плечо. Тяжелую, липкую. – Ты же та самая тихоня с криптографии? Лэйн, да? Мы за тобой наблюдали. Красивая ты, когда в окно смотришь. – Отпустите, – говорю я, и в голосе появляются металлические нотки. – Не надо проблем. – Какие проблемы? – рыжий смеется. – Мы просто пообщаться. Ты же ни с кем не общаешься, все в книжки свои смотришь. А с нами было бы весело. Он тянет меня за руку, придвигаясь ближе. Я чувствую его дыхание на своей щеке, и внутри поднимается тошнотворная волна. Знакомая. Ненавистная. Та, что поднималась каждый раз, когда пьяные мужики матери слишком близко подходили ко мне. – Отпусти, – повторяю я, и на этот раз голос дрожит. – А то что? – рыжий ухмыляется. – Позовешь своего белобрысого дружка? Мы видели, как вы в библиотеке милуетесь. Думаешь, он тебя спасет? – он сжимает мое запястье сильнее, и я чувствую, как кости ноют под его пальцами. Темнокожий сзади наклоняется к моему уху, и его дыхание обжигает кожу. – Может, он уже наигрался, а? Может, ему нужна компания посмелее? А мы как раз... Он не договаривает. Потому что в следующую секунду рыжего сносит со скамейки. Я даже не вижу, как это происходит – только мелькает светлая макушка, глухой удар, и рыжий уже лежит на асфальте, схватившись за лицо. Темнокожий пытается вскочить, но его встречает кулак – прямо в челюсть. Он отлетает к кустам и падает, не издав ни звука. Каин стоит передо мной. Его рука – на моем запястье, там, где только что была лапа рыжего. Пальцы горячие, но не сжимают. Просто держат. Дышит тяжело, плечи напряжены, в глазах – что-то темное, опасное. – Потом с ними еще разберусь, – говорит он, не глядя на поверженных. Только на меня. – Пошли. Я не возражаю. Не потому что хочу идти с ним. Просто в голове пустота, а в груди – глухой, животный страх, который я не могу контролировать. Тот самый, который заставлял меня прятаться в ванной, когда мать приводила домой очередного ухажера. Мы делаем несколько шагов, и я чувствую, как он смотрит на меня. Ждет, что скажу? Что сделаю? Но я молчу. Потому что не знаю, что сказать. Потому что Каин пугает меня. Не так, как эти двое. По-другому. Глубже. Он напоминает мне о том, что было в школе. О том дне, когда мой лучший друг... Нет. Не сейчас. Я вырываю руку. Резко, со всей силы, которую могу собрать. Он отпускает, но я чувствую, как пальцы скользят по моей коже, оставляя горячий след. Каин смотрит на меня. Не закатывает глаза, не вздыхает устало. Просто смотрит. В его взгляде – что-то тяжелое, темное. Он делает шаг вперед. Я – назад. Еще шаг – еще назад. – Лэйн, – говорит он, и голос низкий, с хрипотцой. – Не надо. – Не надо что? – я продолжаю отступать. – Не надо от тебя убегать? Не надо пытаться жить своей жизнью? Не надо... – Не надо делать вид, что тебе все равно. Потому что я знаю, что это не так. Тебе не всё равно. Ещё со школ не всё равно, Лэйн. И ты думаешь об этом каждый божий день, я уверен. И я думаю тоже… – Ты ничего обо мне не знаешь, – говорю я тихо. Я замираю. Смотрю на него. В его глазах – не насмешка. Не злость. Что-то другое. То, что я не хочу разбирать. – Знаю. – Он не двигается с места, но его взгляд пригвождает меня к месту. – Знаю, что ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу. Знаю, что ты вздрагиваешь, когда я подхожу. Знаю, что ты... – Хватит, – перебиваю я. Голос дрожит. – Хватит, Каин. – Почему? – он склоняет голову набок. – Боишься услышать правду? – Какую правду? – я смотрю на него, и внутри закипает что-то темное. – Что ты был ко мне жесток? Что ты унижал меня? Что ты... – Что ты все еще помнишь каждое мое слово, – перебивает он. – И что это тебя бесит, – Я молчу. Потому что он прав. Потому что ненавижу его за это. И себя – за то, что он все еще имеет надо мной власть. Он смотрит на меня долгим взглядом. Потом его губы трогает слабая, почти незаметная усмешка. – Иди, – говорит он тихо. – Пока что. В этих двух словах – не прощание. Обещание. Он не уйдет. Он будет рядом. Всегда. Я разворачиваюсь и иду. Быстро, почти бегом. Не оглядываюсь. Но чувствую его взгляд на своей спине – тяжелый, горячий, неотступный. Вхожу в академию. Коридоры пустые, гулкие. Мои шаги отдаются эхом, и кажется, что кто-то идет следом, но я знаю – это только эхо. Я иду быстро, глядя прямо перед собой, стараясь не думать. Не думать о его голосе, о его глазах, о том, что он сказал. «Иди. Пока что». Пока что. Не навсегда. Он вернется. И я... я не знаю, хочу ли я, чтобы он вернулся.

***

Я несусь по коридору, не разбирая дороги. Ноги сами несут меня вперед, сердце колотится где-то в горле, а перед глазами – его лицо. Его голос. Его слова. «Иди. Пока что». Пока что. Не навсегда. Он вернется. И я не знаю, хочу ли я, чтобы он вернулся. Мысли путаются, натыкаются друг на друга, и одна из них – совсем неуместная, ненужная – выплывает на поверхность. Темнота. Теснота. Его дыхание на моей шее. Его руки на моей талии. Шкаф. Тот самый, в котором мы прятались, подслушивая разговор Ребекки и шерифа. Я мотаю головой, пытаясь отогнать воспоминание. Но взгляд уже скользнул в сторону, и я вижу дверь. Ведет в архив, тот самый, где мы тогда прятались. Рука тянется к ручке сама собой, как будто тело действует отдельно от разума. Заперто. Конечно, заперто. Но что-то внутри не дает уйти. Я смотрю на замок – старый, нехитрый. И в голове всплывает другой замок, другая дверь. Хлипкий, дешевый, который я вскрывала сотни раз, когда мать напивалась и не открывала дверь, а ключи были только у нее. Связка ключей – одна на семью. Чтобы попасть домой, приходилось вскрывать. Я лезу в рюкзак, нащупываю шпильку. Навык, который я ненавидела, но который спасал меня снова и снова. Теперь он пригодится здесь. Замок поддается через несколько секунд. Я толкаю дверь и проскальзываю внутрь. В архиве пахнет пылью и старой бумагой. Я оглядываюсь. Стеллажи с папками, коробки, какие-то ящики. Я не знаю, что ищу. Может, что-то про убийства? Про Манекенщика? Про Синнера? Просто хочется найти хоть что-то, что поможет понять, что здесь происходит. Роюсь быстро, стараясь не шуметь. Папки с документами студентов – не то. Финансовые отчеты – не то. Переписка с министерством – не то. Я открываю ящик стола, который стоит в углу. Внутри – какие-то старые фотографии, пожелтевшие. Я подношу телефон ближе. На фотографиях – студенты. Групповые фото, снимки с каких-то мероприятий. Лица незнакомые, старые. Я переворачиваю одну – на обороте дата. Десятилетней давности. То самое время, когда орудовал Манекенщик. Я всматриваюсь в лица. Молодые парни и девушки, улыбаются, обнимаются. Ничего подозрительного. Кладу фото на место. Еще один ящик. Пусто. Еще один – старые журналы учета. Я листаю – фамилии, даты, отметки о выдаче чего-то. Скука. Ничего. Абсолютно ничего. Я выпрямляюсь, чувствуя, как ноет спина. Зря потратила время. Надо было идти на лекцию. Направляюсь к двери, но прежде, чем открыть, прижимаюсь ухом к щели. Привычка. Та, что выработалась за годы жизни с матерью – всегда проверять, есть ли кто за дверью, прежде чем выйти. Голоса. Знакомые. – ...просто скажи матери, что это важно, – голос Люцифера, ленивый, наглый. – Я не могу просто так взять и сказать. – Вики. Ее голос звучит раздраженно. – Ты вообще понимаешь, о чем просишь? – О чем прошу? Провести время с любимым человеком? Это преступление? – Ты не любимый человек. Ты головная боль. И не забыл? Я тебя терпеть не могу. Я замираю. Они совсем близко. Вики стоит спиной к двери, Люцифер – напротив. Он поднимает взгляд и замечает меня. На секунду наши глаза встречаются. В его взгляде – ни удивления, ни страха. Только легкое любопытство. И тут же он смотрит обратно на Вики, делает вид, что ничего не видел. Я открываю дверь и выскальзываю в коридор. Они не оборачиваются. Я прохожу мимо, стараясь ступать бесшумно, и сворачиваю за угол. Сердце колотится. Заметил? Конечно, заметил. Но не выдал. Зачем? Не знаю. Я иду к аудитории, где должна быть лекция. Но мысли не о лекции. О том, что я ничего не нашла в архиве. О том, что Каин сказал «пока что». О том, что Люцифер видел меня. Останавливаюсь у окна в конце коридора. Смотрю на серое небо, на мокрые деревья. В голове пустота. Та самая, которая стала моим постоянным спутником. – Привет. Я вздрагиваю. Оборачиваюсь. Люцифер стоит в двух шагах. Руки в карманах, на лице – привычная наглая ухмылка. Он смотрит на меня так, будто мы старые знакомые, хотя говорили от силы пару раз. Хороших отзывов о Люцифере Аллене я не слышала. Вики его терпеть не может, хотя по тому, как она краснеет в его присутствии, я бы не сказала, что это просто ненависть. Агата рассказывала, что от него все шарахаются. Ади и Ноа называют его «королем академии» с такой интонацией, в которой смешаны уважение и страх. И сейчас он стоит передо мной, и я понятия не имею, чего от него ждать. Люцифер смотрит на мое лицо и вдруг смеется. Громко, искренне, запрокидывая голову. – Расслабься, – говорит он, все еще улыбаясь. – Я не кусаюсь. Ну, почти, – я молчу, ожидая продолжения. – Нашла что-то в архиве? – спрашивает он, и его голос становится тише. Я напрягаюсь. – Ты сказал Вики? – Нет, – он качает головой. – Ты ведь все равно расскажешь ей сама? Верно? Я молчу. Он прав. Я расскажу. Когда будет что рассказывать. Сейчас – нечего. – Что тебе нужно? – спрашиваю я прямо. – Мне нужно, чтобы ты помогла мне с Вики, – Люцифер делает шаг ближе. Я не отступаю. Я смотрю на него как на сумасшедшего. Что он несет? – Нууу, – он тянет, потирая затылок, и впервые на его лице появляется что-то, похожее на смущение. – Мне кажется, она в шаге от нервного срыва. После всего этого... убийства, полиции, ее мать... она держится, но я вижу, что скоро треснет. Поэтому решил побыть не мудаком и сделать ей что-то приятное. – А я тут при чем? – я приподнимаю бровь. – А ты как соседка и, надеюсь, подруга… – он смотрит на меня так, будто это очевидно. – Поможешь мне это организовать, – я хлопаю глазами. Непонимающе. Очень медленно до меня доходит, что он предлагает. – В лесу есть домик у озера, – говорит Люцифер, понижая голос. – Там жил лесник, которого потом Ребекка выперла. Место тихое, уединенное. Хочу там уединиться с Вики. Мне нужно, чтобы ты помогла мне туда ее привести. Я смотрю на него. Долго. Очень долго. Потом медленно произношу: – А тебя не смущает, что у нас недавно произошло убийство? И что где-то по лесу гуляет маньяк, который вырезает органы? – Да ничего страшного, – Люцифер отмахивается, как от назойливой мухи. Я продолжаю на него смотреть. Теперь уже с легким ужасом. Он пожимает плечами. – Если он там и появится, то даже лучше. Не только Вики приведу в чувство, но еще и маньяка поймаю. Два в одном. Я открываю рот. Закрываю. Открываю снова. – Ты ненормальный, – говорю я наконец. – Я соглашусь помочь, но только не с домом в лесу, – Люцифер приподнимает бровь, будто беззвучно спрашивает: «А с чем тогда?» Я задумываюсь. Что я могу предложить? Что у меня есть? Комната. Свободное пространство. Девочки часто уходят по делам. И я могу... – Могу обеспечить на три часа свободную комнату. Люцифер смотрит на меня. В его взгляде – оценка. Потом он задумчиво чешет подбородок. – Не переживай, – перебиваю я. – У меня получится. – Хорошо, – кивает он и смотрит на меня с новым интересом. В его глазах – смесь удивления и уважения. – Договорились. Я выдыхаю. Но тут вспоминаю, что забыла самое главное. – Только что я получу взамен? Люцифер смотрит на меня секунду. Потом смеется. Громко, искренне. – А ты не промах, – говорит он, все еще улыбаясь. Я выгибаю бровь. Жду. – Считай, я у тебя в долгу, – отвечает он. – Будет нужна помощь, любая, я помогу. Я молчу, обдумывая. Долг Люцифера Аллена. Человека, которого все боятся. Связи которого простираются далеко за пределы академии. Это может пригодиться. Очень пригодиться. – Идет, – говорю я. – Отлично. Тогда я на тебя рассчитываю, – Люцифер кивает. На его лице – довольная улыбка. Он делает шаг назад. – И, Лэйн. В архиве ничего не было, – говорит он, и в его голосе – что-то странное. – Я уже проверил. И уходит. Быстро, бесшумно, оставляя меня стоять в коридоре с открытым ртом. Он знал. Он все знал. И не выдал. Почему? Я смотрю ему вслед, и в голове – пустота. Только одна мысль крутится, как заевшая пластинка. Странные люди. Странные союзы. Странная академия. Звонок на лекцию вырывает меня из оцепенения. Я встряхиваю головой и иду в аудиторию. Но мысли – не о лекции. О том, что я только что заключила сделку с человеком, которому не доверяю. О том, что Каин вернется. О том, что маньяк где-то рядом. И о том, что я не знаю, что делать дальше.

POV Одри

Библиотека погружена в тот особый послеобеденный полумрак, когда солнце уже не пробивается сквозь тяжелые шторы, а лампы еще не зажгли. Мы сидим за дальним столом, и Агата, кажется, впервые за долгое время не мечется, не строит планы, не тараторит без остановки. Она просто сидит, уткнувшись в книгу, и я замечаю, как ее губы шевелятся – читает про себя. – Ты знаешь, что у тебя уже третья книга за сегодня, а ты не прочитала и десяти страниц? – спрашиваю я, не отрываясь от своего конспекта. В последнее время она слишком часто здесь бывает. Слишком часто. И дело не в учебе – я вижу, как ее взгляд отрывается от страниц и скользит к входу. Ждет кого-то. Или надеется, что кто-то появится. Агата вздрагивает. Потом натягивает на лицо привычную улыбку – ту, которую я начинаю распознавать как фальшивую. – Я вдумчиво читаю. Это называется глубокое погружение в материал. – Это называется ждать, когда кто-то придет, – поправляю я. – И, судя по тому, как ты смотришь на дверь каждые пять минут, этот кто-то – не библиотекарь с новой партией книг. – Ты психолог, а не ясновидящая, – бурчит она, отворачиваясь. Агата краснеет. Даже в полумраке видно, как ее щеки наливаются румянцем. – Мне не нужно быть ясновидящей, чтобы заметить очевидное. – Я откладываю ручку. – Ты и Эзра. Что между вами происходит? – Ничего, – слишком быстро отвечает она, закрывает книгу и смотрит на меня. – Мы просто... общаемся. Он умный, с ним интересно. И он помогает с расследованием. Мы ищем информацию. В библиотеке. – В библиотеке, – киваю я. – Три недели подряд. Каждый день. Часами. – А что в этом такого? – она уже не скрывает, что поймана. – Ничего. – Я пожимаю плечами. – Просто я заметила, что ты улыбаешься, когда он входит. И что ты перестала вздрагивать, когда кто-то подходит сзади. И что в последнее время ты спишь спокойнее. – Ты слишком много за мной наблюдаешь, – говорит она, но беззлобно. – Это моя работа. Наблюдать, – я улыбаюсь. Впервые за долгое время – по-настоящему. – Он тебе нравится, – говорю я. Это не вопрос. Агата молчит. Потом вздыхает – тяжело, обреченно. – Нравится, – признается она. – Черт. Он мне так нравится, что я боюсь. Боюсь всего и сразу. Например, что это пройдет. Или что он окажется таким же, как... – она не договаривает, но я понимаю. – Он не такой, как Александр, – говорю я. – Откуда ты знаешь? – Я наблюдаю. За ним тоже. – И что ты видишь? – Агата смотрит на меня с новым интересом. – Что он смотрит на тебя так, будто ты – единственное, что имеет значение. Что он смеется над твоими шутками, даже когда они не смешные. Что он ждет, когда ты войдешь, так же как ты ждешь его, – она молчит. Но я вижу, как ее глаза начинают блестеть. – И еще, – добавляю я, – он не сбегает после того, как... – Одри! – она хлопает меня по руке. – Мы не... – Пока нет, – соглашаюсь я. – Но будешь отрицать, что думала об этом? – Я тебя ненавижу, – шепчет она и краснеет так, что, кажется, сейчас задымится. – Врешь. – Вру, – выдыхает она. И мы обе смеемся. В этот момент дверь библиотеки открывается, и в проеме появляется Эзра. Он останавливается на пороге, окидывает зал быстрым взглядом – и находит Агату. Его лицо меняется. Не драматично, не заметно для постороннего глаза. Но я вижу, как в уголках его губ появляется улыбка, как взгляд становится мягче, как он делает шаг в нашу сторону, будто его тянет невидимая нить. Я смотрю на них. Эзра садится рядом с Агатой – слишком близко, чтобы быть просто другом. Она отодвигается, но он не замечает, или делает вид, что не замечает. Его рука касается ее плеча, когда он тянется за книгой. Она вздрагивает, но не отстраняется. В их мире сейчас нет никого, кроме них. И это так интимно, что я чувствую себя лишней. – Мне пора, – говорю я, вставая. – У меня ещё остались дела. Личные, – Эзра поднимает на меня взгляд. В его глазах – благодарность. Он понимает. – Увидимся в комнате, – говорю я и выхожу из библиотеки.

***

Коридоры академии пусты. После последней пары все разбежались кто куда – в столовую, в спортзал, в комнаты. Мои шаги гулко отдаются от каменных стен, и я стараюсь ступать тише. Не хочу привлекать внимание. Не сейчас. Мысль, которая съедает меня уже несколько дней, снова всплывает на поверхность. В ноутбуке Давида есть информация о Манекенщике. Я не знаю, что именно, но помню, как он открывал какие-то папки, когда я была у него в кабинете. Как быстро закрыл, когда понял, что я смотрю. В его взгляде тогда было что-то – не страх, нет. Скорее, нежелание делиться. Я не планировала становиться шпионом. Не планировала лазить в чужие компьютеры. Но когда речь идет о маньяке, который убивает людей в академии, где я живу, где спят мои подруги, где я хожу по тем же коридорам, что и он... как-то становится не до принципов. Сегодня на лекции я услышала обрывок разговора. Давид говорил с кем-то из преподавателей о совещании. В шестнадцать часов. У всех преподов. Значит, его кабинет будет пуст. Я смотрю на часы. Пятнадцать сорок. Сейчас или никогда. Поднимаюсь по лестнице на третий этаж. Коридор административного крыла пуст, только лампы тускло горят под потолком. Кабинет Давида – в конце. Я иду медленно, стараясь, чтобы каблуки не стучали. Сердце колотится где-то в горле. Дверь. Прикрыта. Не заперта. Я толкаю ее, проскальзываю внутрь и закрываю за собой. Темно, только свет из окна падает на стол, на стопки бумаг, на ноутбук. Тот самый ноутбук. Открываю крышку. Экран загорается, и система приветствует меня запросом пароля. Черт. Я смотрю на экран. Восемь символов. Что он мог поставить? Дату рождения? Слишком просто. Имя? Тоже. Я перебираю варианты, пальцы зависают над клавиатурой. Оглядываюсь. Стол. Бумаги, книги, чашка с остывшим кофе. Рамка с фотографией – какая-то женщина, улыбается. Мать? Сестра? Не важно. На столе – календарь. Открыт на сегодня. И на полях – какие-то пометки. Цифры. Я всматриваюсь. 11031989. Что это? Дата? Скорее всего. Ввожу. Не подходит. Пробую 19890311. Тоже нет. Смотрю на календарь еще раз. И замечаю маленький стикер, приклеенный к подставке для ручек. На нем – одно слово. «Nemesis». Немезида. Богиня возмездия. Пальцы сами набирают слово. Экран мигает – и открывается рабочий стол. Выдыхаю. Не знаю, угадала или прочитала что-то, чего не должна была знать. Но сейчас не до размышлений. Быстро открываю папки. «Рабочее», «Учеба», «Архив». В «Архиве» – еще папки. «Дела». «Старые дела». «Манекенщик». Вот оно. Открываю. Файлы, фотографии, документы. Я листаю быстро, стараясь запомнить главное. Шесть жертв. Не считая Чейза. Шесть человек за два года. Все с изъятыми внутренними органами. Почки, печень, иногда сердце. Работа чистая, профессиональная. Полиция искала, но не нашла. Дело закрыли. Слишком много шума, слишком мало улик. Я перехожу к следующему файлу. Здесь – фотографии места преступления. Я смотрю и чувствую, как внутри все холодеет. Тела. Пустые. Как манекены. Я замираю. Сердце пропускает удар. Голоса. За дверью. Один – Давида. Второй – мужской, незнакомый. – ...просто оставь отчет на столе, – говорит Давид. – Я потом посмотрю. – Да нет, я лучше с тобой пройдусь. Там пара моментов, которые нужно обсудить. – Хорошо. Заходи. У меня нет времени. Ни секунды. Я захлопываю ноутбук, и единственное, что приходит в голову – нырнуть под стол. Едва успеваю. Дверь открывается. Я сижу, прижавшись спиной к перегородке, колени подтянуты к груди, и молюсь всем богам, которых когда-либо знала, чтобы меня не заметили. – Проходи, – голос Давида звучит спокойно. – Садись. Садись. Нет. Пожалуйста. Не садись.Скрип стула. И я чувствую, как стул отодвигают от стола. Потом – снова скрип. Давид садится. Его колени оказываются по бокам от меня, касаясь моих плеч. О, черт. Нет. Нет, нет, нет. Я смотрю вверх. Он смотрит вниз. На меня. Его лицо – невозмутимое, как всегда. Только в глазах – искра. Веселье? Безумие? Я не знаю. Он переводит взгляд на собеседника. Начинает говорить. О каких-то отчетах, о проверках, о студентах. Я не слышу ни слова. Я слышу только биение собственного сердца, которое, кажется, сейчас пробьет грудную клетку. Я чувствую жар, разливающийся по щекам, по шее, по всему телу. Стыд. Унижение. И что-то еще. Что-то, чему нет названия. Я сижу между ног своего преподавателя. Под его столом. Как... как... Мысль не додумывается. Она слишком ужасна. Разговор длится вечность. Каждое слово Давида отдается во мне. Каждое движение его ног заставляет меня вжиматься в перегородку, чтобы не коснуться. Я смотрю на свои колени, на свои руки, на пол – куда угодно, только не на его лицо. Но я чувствую его взгляд. Иногда, когда собеседник отворачивается, он смотрит вниз. На меня. И я вижу, как уголок его губ поднимается в едва заметной усмешке. Наконец, разговор заканчивается. – Ладно, Скотт, – говорит Давид. – Я разберусь с отчетами. Приходи завтра. – Хорошо. Увидимся. Шаги. Дверь открывается. Закрывается. Тишина. Я не дышу. Давид медленно отодвигает стул. Его колени отстраняются от моих плеч. Он наклоняется, заглядывая мне в глаза. – Мисс Райт, – говорит он. Спокойно. Без насмешки. – Вы планировали объяснить, почему прячетесь под моим столом? – я открываю рот. Закрываю. Открываю снова. Ни звука. А потом он смеется. Громко, искренне, запрокидывая голову. Смех заполняет кабинет, и я чувствую, как щеки горят еще сильнее. – Боже, я знал, что вы амбициозны, мисс Райт. Но чтобы настолько... – Я не... – начинаю я, но голос срывается. – Я не специально. Я... услышала, что у вас совещание. Думала, вы ушли. – И решили, что мой кабинет – отличное место для... что вы здесь делали? – он приподнимает бровь. Я молчу. Он смотрит на меня. Потом переводит взгляд на ноутбук, крышка которого все еще открыта. – А, – говорит он. И в этом «а» – все. Понимание. И что-то еще. Он протягивает мне руку. Я смотрю на нее, потом на него. – Вылезайте под столом не самое удобное место для разговора. Я хватаюсь за его руку, и он тянет меня вверх. Мои ноги затекли, и я спотыкаюсь, падая прямо на него. Его руки обхватывают меня, удерживая равновесие. Мы стоим так секунду – слишком близко, слишком долго. Я чувствую его запах, тепло его тела, слышу, как бьется его сердце. – Простите, – шепчу я, отстраняясь. – Ничего страшного, – он не отпускает меня сразу. Его пальцы задерживаются на моей талии на долю секунды дольше, чем нужно. – Главное, что вы не ушиблись, – я поднимаю на него глаза. Он смотрит на меня с выражением, которое я не могу прочитать. В его глазах – смесь веселья, удивления и... чего-то еще. Он отпускает меня и отходит к окну. – Что вы искали? – Информацию о Манекенщике, – говорю я прямо. Нет смысла врать. – Зачем? – Потому что он убил Чейза. Потому что он, возможно, все еще здесь. Потому что мы хотим знать, с кем имеем дело. Я и... некоторые из нас. Он молчит. Потом подходит к столу, закрывает ноутбук. – В этом деле нет ничего, что могло бы вам помочь, – говорит он. – Только факты. Имена жертв. Даты. Способ убийства. Ни одной зацепки. – Но вы знаете больше, – говорю я. – Я видела, когда вы открывали папку. Там были фотографии. Отчеты. – Которые не помогут вам найти убийцу. – А вам? Он смотрит на меня. В его глазах – что-то, чего я не видела раньше. Усталость? Боль? – Я искал этого человека десять лет, – говорит он тихо. – И не нашел. – Но вы искали. – Я был адвокатом. У меня был доступ к материалам дела. Я изучал его вдоль и поперек. И ничего. – Почему вы искали? Он молчит. Долго. Потом поворачивается к окну, смотрит на серое небо. – Потому что одна из жертв была моей клиенткой. Молодая девушка. Двадцать два года. Студентка. Ее нашли в парке через три дня после того, как она исчезла. Пустую. Как манекен, – я молчу. В кабинете тихо, только часы тикают на стене. – Я обещал ее матери, что найду убийцу, – продолжает он. – И не сдержал обещания. – Поэтому вы ушли из адвокатуры? – Поэтому я пришел сюда. Думал, что здесь, в тишине, смогу разобраться. Понять. Найти что-то, что упустил. – И нашли? – Нашел студентку, которая лазает по моему столу в поисках секретных материалов, – Он оборачивается. Смотрит на меня. В его глазах – улыбка, но не веселая. Я краснею. Опять. – Простите, – говорю я. – Я понимаю, что это было неправильно. Но... – Но вы все равно сделали бы это снова, – перебивает он. – Я прав? – я молчу. Потому что он прав. Он усмехается. Качает головой. – Знаете, мисс Райт, вы напоминаете мне себя в молодости. Такой же упрямый взгляд. Та же уверенность, что вы можете все изменить. – Я не хочу изменить мир, – говорю я. – Я просто хочу, чтобы мои подруги перестали бояться. – Будьте осторожны, – говорит он тихо Он смотрит на меня. Долго. Потом подходит ближе. – Этот человек опасен. И если он узнает, что вы на него охотитесь... Вы не знаете… – он берет меня за плечи. – Вы просто не знаете, на что он способен. Я видел тела, Одри. Я видел, что он делает с людьми. И я не хочу, чтобы вы оказались на его столе. – Я буду осторожна, – шепчу я. Впервые он называет меня по имени. И от этого у меня перехватывает дыхание. Он смотрит на меня. В его глазах – что-то, что заставляет мое сердце биться быстрее. Его пальцы на моих плечах – теплые, сильные. Мы стоим слишком близко. Слишком долго. – Идите, – говорит он наконец. – И больше не лазайте по моему столу. По крайней мере, когда меня нет. Я киваю. Иду к двери. Оборачиваюсь на пороге. – Профессор Коллинз, спасибо. За то, что не... не сказали Скоту. За то, что... – Что не сдал вас? – он усмехается. – Мисс Райт, вы самая интересная студентка, которая у меня была. Сдавать вас было бы слишком скучно. Я улыбаюсь. Не могу сдержаться. – До завтра, профессор. – До завтра, Одри. Выхожу в коридор и прислоняюсь к стене. Сердце колотится где-то в горле. Щеки горят. Я думаю о его руках на моих плечах. О его голосе, который шепчет мое имя. О том, как близко мы были. Одри, соберись. Это твой преподаватель. У него есть дело, которое он не может закрыть. У него есть прошлое, которое его преследует. У него есть... черт, у него есть все, что заставляет меня хотеть узнать о нем больше. Я иду по коридору, и в голове – только одно. Что же я делаю?

***

Комната утопает в теплом желтом свете настольной лампы. За окном давно стемнело, глухая ночь опустилась на академию, но здесь, внутри нашего маленького убежища, время течет иначе. Гирлянда, которую Агата повесила еще в первую неделю, мягко мерцает над дверью, отбрасывая золотистые блики на стены. Моя кровать завалена подушками, пледом и мной, свернувшейся калачиком с ноутбуком на коленях. На экране – какое-то видео про психологию серийных убийц. Я уже не смотрю, скорее, слушаю фоном. Голос лектора бубнит что-то про профилирование, но мысли мои далеко. Под столом. Его колени. Его руки на моих плечах. Его голос, шепчущий мое имя. Одри, соберись. Лэйн сидит на своей кровати, уткнувшись в телефон, но я знаю, что она не читает. Ее взгляд пуст, пальцы застыли над экраном. Она снова где-то далеко. Вики развалилась в кресле с каким-то учебником по финансам, но страница не переворачивается уже полчаса. В комнате тихо, только клавиатура моего ноутбука иногда постукивает, да за окном ветер шуршит снежной крупой. Уют. Странный, хрупкий уют, который держится на невидимых нитях. Мы все чувствуем – что-то должно случиться. Что-то меняется. Воздух сгущается, как перед грозой. Дверь открывается без стука. Агата влетает в комнату, раскрасневшаяся, с мокрыми снежинками в волосах. А за ней... Эзра. Он останавливается на пороге, чуть позади нее, и я замечаю, как его рука касается ее локтя – коротко, собственнически. Агата не отстраняется. – Не помешает? – спрашивает она, кивая в сторону Эзры. Вики отрывается от учебника, переводит взгляд с Агаты на Эзру. Лэйн поднимает голову. Я тоже смотрю на них. Потом мы одновременно качаем головами. Почти синхронно. Агата улыбается, подходит к своей кровати и садится. Эзра садится рядом. Близко. Слишком близко, чтобы быть просто другом. – Нам кое-что надо рассказать, – голос Агаты звучит серьезно, и это сразу гасит остатки уюта в комнате. Они с Эзрой переглядываются. Он кивает. И она начинает. – Мы нашли кое-что в библиотеке. В старой книге по архитектуре. Карту. Потайных ходов. Я сажусь на кровати, откладывая ноутбук в сторону. Вики выпрямляется. Лэйн перестает смотреть в пустоту. – Каких ходов? – спрашивает Вики. – Подземных, – отвечает Эзра. – Старых, еще с момента постройки академии. Они соединяют корпуса, есть выходы к озеру, к лесу. Некоторые ведут в подвалы, которые сейчас закрыты, – он достает из кармана сложенный лист бумаги, разворачивает. – Вот. Мы смотрим на пожелтевшую карту, исчерченную линиями, отмеченную крестиками. Я вижу знакомые очертания корпусов, а под ними – сеть тонких линий. Лабиринт. – Это безумие, – говорит Вики. – Почему никто не знал? – Знали, – Эзра пожимает плечами. – Но предпочли забыть. Некоторые ходы замурованы, некоторые просто закрыты. Но тот, что ведет из подвала «Музы» к озеру, судя по всему, до сих пор проходим. – Мы хотим проверить сегодня ночью, – Агата смотрит на нас. – Если маньяк пользовался этими ходами, там могут быть следы. Или... что-то еще. Тишина. Я смотрю на карту, на линии, которые тянутся под землей, как вены. И чувствую, как внутри закипает то самое – азарт и страх, смешанные в равных пропорциях. – Я с вами, – говорю я. – Что? – Вики поворачивается ко мне. – Одри, это опасно. Мы не знаем, что там. – Именно поэтому я иду. Вы же не думаете, что я отпущу вас одних? – Я тоже иду, – Лэйн поднимает голову. Ее голос тихий, но твердый. – Лэйн... – начинает Агата. – Я иду, – повторяет она. И в ее тоне – железо. Не обсуждается. Вики смотрит на нас, переводит взгляд на карту, на Эзру, на Агату. Потом открывает рот, чтобы сказать, что тоже идет. – Нет, – голос Эзры звучит твердо. Он смотрит на Вики, потом на Лэйн. – Вы обе остаетесь здесь. Чем больше нас будет, тем выше риск, – Эзра говорит спокойно, но в его голосе – сталь. – Мы не знаем, что там. Если что-то пойдет не так, нужен будет кто-то снаружи, кто сможет позвать на помощь. Или кто-то, кто знает, где мы. – А если что-то пойдет не так с вами? – Лэйн смотрит на него в упор. [ – Тогда вы будете знать, где нас искать. – Он складывает карту. – И сможете прийти с подкреплением. Вики сжимает губы. Я вижу, как ее пальцы сжимаются в кулаки. Она хочет спорить. Но понимает, что он прав. – Три часа, – говорит она наконец. – Если вас не будет через три часа, мы идем искать. – Договорились, – кивает Эзра. Мы собираемся быстро. Я натягиваю темную куртку, проверяю фонарик. Агата сует в карман какой-то перочинный нож – на всякий случай. Эзра берет с собой карту и еще один фонарь. На пороге я оборачиваюсь. Вики и Лэйн стоят посреди комнаты. В глазах Вики – тревога, которую она пытается скрыть. Лэйн – спокойна, как всегда, но я вижу, как ее пальцы сжимают край свитера. – Ждите здесь, – говорю я. – И не волнуйтесь. – Не волнуйтесь, – фыркает Вики. – Легко сказать.

***

Час спустя мы стоим перед дверью в подвал корпуса «Муза». Здесь темно, холодно, пахнет сыростью и старой пылью. Я сжимаю в руке фонарик, хотя он пока не нужен – в коридоре еще горит тусклая лампа. – Дверь должна быть заперта, – шепчет Агата, дергая ручку. – Заперта, – констатирует Эзра. Он достает из кармана какой-то инструмент, наклоняется к замку. – Ты умеешь вскрывать замки? – удивляюсь я. – Умею, – он не оборачивается. – В прошлой жизни были свои навыки, – Замок щелкает. Эзра толкает дверь, и она открывается с протяжным скрипом. – После вас, леди, – он отступает, пропуская нас вперед. Мы входим в темноту. Я включаю фонарик, луч выхватывает из мрака каменные стены, бетонный пол, старые трубы под потолком. В подвале тихо, только где-то капает вода, и эхо разносит звуки наших шагов. – Туда, – Агата показывает вглубь. – Дальше должен быть проход к озеру. Мы идем. Я считаю шаги, запоминаю повороты, отмечаю про себя ориентиры. Стены сужаются, потолок опускается. Воздух становится тяжелее, сырее. – Стойте! Голос сзади. Мужской. Низкий. Спокойный. Мы замираем. Я резко оборачиваюсь, луч фонаря упирается в фигуру в конце коридора. Высокий силуэт, лицо в тени. Но я узнаю его по голосу. Малек. Он выходит на свет. Темные волосы, внимательные карие глаза, спокойная улыбка. Слишком спокойная для человека, который нашел трех студентов в подвале в час ночи. – Потому что я знал, что вы рано или поздно полезете туда, куда не следует, – он смотрит на карту в руках Эзры. – И потому что я не могу допустить, чтобы вы пошли туда одни. – Вы знали о ходах? – спрашиваю я. – Знал, – он кивает. – Я работал здесь раньше, до того, как уйти в психологию. Эти подвалы – не место для прогулок. Там можно заблудиться. Или... найти то, что искать не стоит. – Вы хотите сказать, что знаете, где может быть маньяк? – Агата смотрит на него в упор. – Я хочу сказать, что не отпущу вас туда одних, – он делает шаг вперед. – Я пойду с вами. Мы переглядываемся. В глазах Агаты – сомнение. Эзра сжимает губы. Я чувствую, как напряжение нарастает. – Почему мы должны вам доверять? – спрашиваю я прямо. – Вы появились здесь сразу после убийства. У вас странное прошлое. И вы знали о ходах, но никому не сказали. Малек смотрит на меня. В его глазах – не обида, скорее, понимание. – Вы правы, – говорит он. – У меня есть причины вам не доверять. И я не могу вас убедить, что я не тот, кого вы ищете. Но я могу сказать одно: если в этих подвалах есть что-то, что поможет найти убийцу, я хочу это найти. Не для вас. Для Чейза. Он был моим коллегой. И он не заслужил такой смерти. – Почему вы ушли из лаборатории? – спрашиваю я. – Почему вас уволили? – Потому что я задавал вопросы, которые не нужно было задавать. Потому что я нашел то, что не нужно было находить. И потому что они решили, что проще убрать меня, чем разбираться в том, что я обнаружил. – Что вы обнаружили? – голос Эзры звучит напряженно. – Не здесь, – Малек качает головой. – И не сейчас. Сначала мы должны убедиться, что в этих ходах никого нет. И что вы в безопасности. Мы молчим. Я смотрю на Агату, на Эзру. Они смотрят на меня. – Идем, – говорю я. – Но если вы сделаете что-то подозрительное... – Вы будете первыми, кто об этом узнает, – он усмехается. – Договорились. Мы идем дальше. Малек впереди, он ориентируется в подвале уверенно, как будто ходил здесь много раз. Я иду за ним, за мной – Агата и Эзра. Коридоры становятся уже, потолок опускается, и я чувствую, как стены начинают давить. – Здесь есть развилка, – говорит Малек, останавливаясь. – Два пути. Один ведет к озеру, другой – к старому складу. Если мы пойдем все вместе, потратим много времени. Предлагаю разделиться, – я смотрю на него. В его голосе нет ничего подозрительного, но внутри шевелится червячок сомнения. – Я пойду с вами, – говорю я. – Агата и Эзра – к озеру. Агата колеблется. Она смотрит на меня, потом на Малека. Эзра касается ее локтя, притягивая к себе. – Встречаемся здесь через полчаса, – говорит он. – Если что-то пойдет не так – кричите. Мы расходимся. Я иду за Малеком по правому коридору, свет фонаря выхватывает из темноты старые ящики, ржавые трубы, паутину под потолком. Тишина давит на уши. – Вы давно здесь работали? – спрашиваю я, чтобы нарушить молчание. – Пять лет. В лаборатории. Потом... потом ушел. – Из-за нарушения этического кодекса? Он останавливается. Я тоже. Он оборачивается, смотрит на меня. В его глазах – что-то, чего я не могу прочитать. – Вы копали, мисс Райт, – говорит он. – Неудивительно. Вы бы хорошим следователем стали. – Я психолог. Тоже работа с людьми. – Психолог, – повторяет он. – Тогда вы должны понимать, что у каждого есть тайны. И не все из них – то, чем кажутся. Я хочу сказать, что в этой академии все не то, чем кажется, – он поворачивается и идет дальше. – И чем глубже вы копаете, тем больше в этом убеждаетесь. Мы идем еще несколько минут. Коридор расширяется, превращаясь в небольшой зал. Здесь стоят старые стеллажи, на них – коробки, покрытые пылью. Я обвожу лучом фонаря стены, потолок. – Что это за место? – Старый архив. – Малек подходит к одному из стеллажей. – Здесь хранили вещи, которые не хотели выкидывать, но и не знали, куда деть. Я подхожу ближе. Коробки подписаны – даты, фамилии. Моя рука тянется к одной из них, но в этот момент я слышу звук. Шаги. Где-то за стеной. Тихое, мягкое шуршание. А потом – тень. Она мелькает в проходе, в том, откуда мы пришли, и исчезает. Я замираю. Сердце колотится где-то в горле. – Вы это видели? – шепчу я. Малек оборачивается. Его лицо в полумраке – спокойное, но я вижу, как напряглись его плечи. – Видел, – отвечает он тихо. – Идите за мной. И не шумите. Мы крадемся к выходу. Шаги затихли, но я знаю – кто-то там был. Кто-то следил за нами. И сейчас, в этой темноте, в этом лабиринте старых ходов, мы не одни.