Доктор, восстановлю ли я свой рассудок?

Здание JYP Entertainment в этот час напоминало растревоженный улей. Было около одиннадцати утра — время, когда коридоры заполнялись молодыми людьми в тренировочных костюмах, с наушниками в ушах и пластиковыми стаканчиками кофе в руках. Кто-то бежал на вокальный урок, кто-то — на хореографию, кто-то просто бродил без дела, убивая время между репетициями. Джуён ненавидел это время. Слишком много людей. Слишком много звуков. Слишком много лиц, которые смотрели на него, здоровались, улыбались, — а он не мог понять, реальны они или нет. Сегодня он приехал в компанию один. Гаон остался в общежитии — у него была температура, и Гониль заставил его остаться в постели. «Посиди с Джуёном», — сказал Гониль Гаону. «Присмотри за ним», — сказал Гониль Чонсу. Но Чонсу уехал на запись саундтрека, а Гаон уснул под действием жаропонижающего. Джуён остался один. Это было опасно. Он знал. Но не мог оставаться в четырёх стенах, где каждый угол хранил следы его ночных кошмаров, каждая тень напоминала о копии, которая приходила по ночам. Лучше уж коридоры JYP. Там хотя бы светло. — Светло, — насмешливо сказал голос. — Ты думаешь, свет тебя спасёт? — Заткнись, — мысленно ответил Джуён, входя в главный холл. Холл был полон народу. У стойки регистрации толпились стажёры — новенькие, с бейджиками на груди, испуганные и восторженные одновременно. У лифтов стояла группа девушек в одинаковых тренировках — кажется, новый женский проект, Джуён не запомнил названия. У зеркала поправлял причёску парень из отдела маркетинга — Джуён знал его в лицо, но не помнил имени. Все эти лица, все эти звуки, все эти запахи — кофе, пот, дешёвые духи, пластик, — всё это наваливалось на Джуёна, как волна, готовая накрыть с головой. — Ты задыхаешься, — констатировал голос. — Слишком много людей. Слишком много звуков. Ты не справляешься. — Справляюсь, — прошептал Джуён. — Что? — обернулась девушка, стоявшая рядом. — Ничего, — Джуён улыбнулся своей дежурной улыбкой. — Песня в голове заела. Девушка улыбнулась в ответ и отвернулась. Джуён выдохнул. Прошёл через холл, мимо охраны, мимо лифтов, к лестнице. Лифты он ненавидел — маленькие замкнутые пространства, где голоса становились громче. Лучше пешком. Пять этажей. Он справится. — Пять этажей, — насмешливо повторил голос. — Пятьдесят ступенек. Пятьсот ударов сердца. Ты считаешь? — Нет. — А я считаю. Один, два, три. Твоё сердце бьётся слишком быстро. Четыре, пять, шесть. Ты боишься. Семь, восемь, девять. Чего ты боишься? — Ничего. — Десять. Ты боишься себя. Одиннадцать. Ты боишься, что увидишь нас здесь. Двенадцать. Среди всех этих людей. — Вас здесь нет, — сказал Джуён вслух, останавливаясь на лестничной площадке между вторым и третьим этажом. — Кого нет? — спросил проходивший мимо парень в наушниках. — Никого, — ответил Джуён. — Я с другом по телефону разговаривал. Парень пожал плечами и пошёл дальше. Джуён прислонился к стене. Лоб был мокрым. Руки дрожали. — Ты врешь всем, — сказал голос. — Всем, кто тебя встречает. Всем, кто с тобой здоровается. Ты врёшь, что у тебя всё хорошо. Ты врёшь, что ты нормальный. — А что мне делать? Сказать: «Извините, я сумасшедший, я вижу свою копию в углу, она говорит мне, что я никчёмный»? — Это была бы правда. — Правда никому не нужна. — Гаону нужна. — Гаон не знает, как с ней обращаться. — Гаон учится. — Слишком медленно. Джуён оттолкнулся от стены и пошёл дальше. Третий этаж, четвёртый. На пятом он вышел в коридор, где располагались репетиционные студии Xdinary Heroes. Коридор был пуст. Джуён выдохнул с облегчением. — Пусто, — согласился голос. — Но ненадолго. — Что ты имеешь в виду? — Увидишь. Джуён пошёл к своей студии. Нужно было забрать бас — он оставил его здесь вчера после репетиции. Гониль ругался, что инструменты нельзя бросать, но Джуён тогда просто не мог держать бас в руках. Пальцы не слушались. Он открыл дверь студии. Внутри было темно. Он включил свет. Бас стоял в углу, прислонённый к стене. — В углу, — сказал голос. — Где всегда стоишь ты. Где всегда стоим мы. — Замолчи. Джуён подошёл к басу, взял его в руки. Дерево было прохладным, струны — натянутыми. Всё как обычно. — Всё как обычно, — эхом отозвался голос. — Обычный день. Обычный Джуён. Обычное сумасшествие. — Я не сумасшедший. — Ты разговариваешь сам с собой в пустой комнате. Ты слышишь голоса. Ты видишь свою копию. Если это не сумасшествие, то что? — Это… это временно. — Временно? Ты так думаешь уже три месяца. — Всё когда-нибудь проходит. — Только смерть не проходит. Джуён сжал гриф баса. Пальцы побелели. — Ты хочешь, чтобы я умер? — спросил он. — Я хочу, чтобы ты перестал мучиться. — Это одно и то же. — Нет. Мучение — это процесс. Смерть — это результат. Я хочу результата. Джуён закрыл глаза. Постоял так несколько секунд. Потом открыл и поставил бас на место. — Я не умру, — сказал он. — Не сегодня. — Жаль. Джуён вышел из студии и пошёл в туалет. Умыться. Привести себя в порядок. В зеркале он выглядел как покойник — бледный, с красными глазами, с синяками под глазами. — Красивый, — сказал голос. — Тебе идёт цвет смерти. — Заткнись. Джуён открыл кран. Холодная вода полилась на руки. Он плеснул себе в лицо, потом ещё раз, потом ещё. Вода была ледяной — кто-то открыл кран с горячей водой на другом конце здания, и теперь в туалете шла только холодная. Холод отрезвлял. Голоса притихли. Джуён вытер лицо бумажными полотенцами и вышел в коридор. --- Коридоры JYP были лабиринтом. Джуён знал их наизусть — пять лет он ходил здесь каждый день, иногда по несколько раз. Знал, где повернуть, чтобы попасть в столовую, где — в комнату отдыха, где — в кабинет продюсеров. Знал, в каких коридорах всегда людно, а в каких можно спрятаться от всего мира. Сегодня он выбрал самый длинный путь до выхода. Ему нужно было время. Время, чтобы успокоиться. Время, чтобы голоса замолчали. Время, чтобы вспомнить, кто он такой. — Ты — Ли Джуён. Басист Xdinary Heroes. Парень Квак Джисока. Сумасшедший. — Я не сумасшедший. — Ты — Ли Джуён, который каждую ночь разговаривает с пустотой. Который видит свою копию в углу. Который режет пальцы осколками стакана, чтобы проверить, жив ли он. — Это не делает меня сумасшедшим. — Делает. Но не бойся. Сумасшествие — это не приговор. Это просто другое состояние сознания. — Ты говоришь так, будто защищаешь меня. — Я — это ты. Конечно, я защищаю тебя. От правды. Джуён свернул в коридор, где располагались студии других артистов. Здесь было тише — меньше стажёров, больше знакомых лиц. Он проходил мимо двери с табличкой «TWICE» — внутри слышалась музыка, кто-то репетировал вокал. Дальше — «ITZY», тишина, наверное, никого нет. «Stray Kids» — открытая дверь, внутри сидел Хан и пил кофе, глядя в телефон. — Привет, Джуён, — сказал Хан, поднимая глаза. — Привет, — ответил Джуён, не останавливаясь. — Ты бледный. Всё нормально? — Всё нормально. — Точно? Выглядишь так, будто не спал неделю. — Спал. Всё хорошо. Хан хотел сказать что-то ещё, но Джуён уже прошёл мимо. — Он заметил, — сказал голос. — Они все замечают. Твоя бледность. Твои круги под глазами. Твои дрожащие руки. Они просто молчат. — Пусть молчат. — Скоро они не смогут молчать. Скоро ты сорвёшься. На людях. При всех. И тогда они узнают. — Что узнают? — Что ты сумасшедший. Джуён ускорил шаг. Коридор закончился поворотом. Он свернул и оказался в другой галерее — здесь располагались студии женских групп. NMIXX, VCHA, новые проекты, названий которых он не помнил. — Здесь много людей, — сказал голос. — Ты не боишься? — Чего мне бояться? — Себя. Джуён остановился. Сердце колотилось. В горле пересохло. Он стоял посреди коридора, сжимая в руках чёрный рюкзак, и пытался вспомнить, зачем вообще пришёл в компанию. За басом? Но бас он уже взял. В рюкзаке. Точно. Зачем же он тогда пошёл в эту часть здания? — Ты заблудился, — констатировал голос. — В здании, где живёшь пять лет. Ты заблудился. — Я не заблудился. — Ты не знаешь, где выход. Ты не знаешь, где ты. Ты не знаешь, кто ты. — Я знаю. — Назови своё имя. — Ли Джуён. — Кто это? — Басист. — Кто ты без баса? — Никто. — Правильно. Никто. Джуён прислонился к стене. Холодная штукатурка обожгла спину даже через толстовку. — Ты хочешь в туалет, — сказал голос. — Умыться. Привести себя в порядок. В туалете есть зеркало. Ты любишь смотреть в зеркало. — Ненавижу. — Любишь. Ты смотришь на себя и ищешь изъяны. Ты смотришь на себя и надеешься увидеть кого-то другого. — Я хочу увидеть себя. — Ты видишь монстра. Джуён оттолкнулся от стены и пошёл дальше. Туалет был в конце коридора, за поворотом. Он знал этот туалет — уборная для артистов, чистая, с хорошим освещением, с большими зеркалами. — Большие зеркала, — мечтательно сказал голос. — Ты можешь увидеть себя целиком. С головы до ног. — Зачем? — Чтобы понять, насколько ты маленький. — Я не маленький. — По сравнению с тем, кем ты должен быть — маленький. По сравнению с тем, кем ты мог бы быть — ничтожный. Джуён повернул за угол. Туалет был прямо перед ним. Дверь открыта. Свет горит. — Иди, — сказал голос. — Посмотри на себя. Убедись, что ты ещё жив. Джуён сделал шаг. Второй. Третий. И замер. Потому что из туалета выходила девушка. Она была красивой. Джуён знал это даже в своём полубезумном состоянии — чёткие черты лица, большие глаза, аккуратная стрижка. Форма NMIXX — та, что они носили на последнем comeback'е. На бейджике — «Хэвон». Лили Хэвон. Он знал её. Они пересекались на музыкальных шоу, на корпоративах, иногда разговаривали в коридорах JYP. Она была приятной девушкой — весёлой, открытой, без звёздной болезни. — Джуён! — воскликнула Хэвон, увидев его. — Привет! Давно не виделись. Джуён хотел ответить. Хотел улыбнуться, помахать рукой, сказать что-то вроде «привет, как дела, давно не виделись, выходит новый альбом?». Но он не мог. Потому что за спиной Хэвон стояла она. Копия. Не Хэвон. Не девушка из NMIXX. А его собственная копия — бледная, с пустыми глазами, в серой толстовке, с растрёпанными волосами. Она стояла за спиной Хэвон и улыбалась. — Привет, — сказала копия. — Соскучился? — Нет, — прошептал Джуён. — Что? — переспросила Хэвон, наклоняя голову. — джу, ты в порядке? Ты бледный. — Она видит, — сказала копия. — Она видит, что ты бледный. Она не видит меня. Только ты. Потому что я — твой секрет. — Заткнись, — сказал Джуён. — Я? — Хэвон растерянно оглянулась. — Я ничего не говорила. — Не ты. Я… — Джуён сглотнул. — Извини. Я не в себе сегодня. — Не в себе, — повторила копия. — Ты никогда в себе. Ты всегда вне себя. Вне реальности. Вне жизни. Хэвон сделала шаг к нему. Её лицо было обеспокоенным. — Джуен, может, тебе принести воды? Или позвать менеджера? — Какая заботливая, — усмехнулась копия. — Она думает, что у тебя низкий сахар. Она не знает, что у тебя низкий рассудок. — Не надо, — сказал Джуён, отступая на шаг. — Я сам. — Ты уверен? Ты выглядишь так, будто сейчас упадёшь. — Она права, — сказала копия. — Ты сейчас упадёшь. На колени. И будешь ползать по полу в поисках себя. — Я не упаду. — Кто не упадёт? — спросила Хэвон. — Я, — Джуён сделал ещё шаг назад. — Я… мне нужно идти. — Джуен, постой. Я хотела с тобой поговорить. У меня есть вопрос по поводу басовой партии в вашей новой песне. Мы делаем кавер, и я не могу понять… Она говорила, но Джуён не слышал слов. Потому что копия шагнула вперёд. Она вышла из-за спины Хэвон и теперь стояла прямо перед ним, загораживая дорогу. Её лицо было в нескольких сантиметрах от его лица. Джуён чувствовал её дыхание — холодное, неживое, пахнущее пылью. — Посмотри на меня, — сказала копия. — Посмотри на себя. — Я не хочу. — Посмотри. Джуён поднял глаза. Копия смотрела на него в упор. Её глаза были пустыми — не чёрными, не белыми, а просто пустыми. Как будто внутри не было ничего. Ни души. Ни мыслей. Ни боли. — Ты видишь? — спросила копия. — Это ты. Через месяц. Через два. Ты станешь пустым. Как я. — Нет. — Да. Ты уже пустой. Ты просто ещё не заметил. — Эй? — голос Хэвон прорвался сквозь шёпот копии. — Джу, с тобой всё в порядке? Ты смотришь в одну точку. Джуён перевёл взгляд на Хэвон. Она стояла в двух шагах от него, растерянная, испуганная. Её большие глаза смотрели на него с тревогой. — Она боится, — сказала копия. — Она видит, что ты странный. Она никогда больше не подойдёт к тебе. — Неправда. — Правда. Ты напугал её. Ты всех напугаешь. Рано или поздно ты останешься один. — Заткнись! Джуён закричал. Громко. На весь коридор. Хэвон отшатнулась. Её лицо побелело. — Ты чего? — голос её дрожал. — Ты закричал на неё, — удовлетворённо сказала копия. — Ты показал ей, кто ты на самом деле. Молодец. — Это не я, — прошептал Джуён. — Это ты. Ты заставила меня. — Я — это ты. Ты сам себя заставил. Джуён смотрел на Хэвон. На её испуганное лицо. На её широко раскрытые глаза. На её руки, которые она подняла к груди, как будто защищаясь. — Прости, — сказал он. — Я не хотел. — Может, вызвать врача? — спросила Хэвон. — Ты выглядишь… — Больным, — подсказала копия. — Сумасшедшим. Опасным. — Я не опасен, — сказал Джуён. — Я не говорила, что ты опасен, — растерянно ответила Хэвон. — Ты подумала. — Нет, я… — Ты подумала! — закричал Джуён. — Я видел твои глаза. Ты подумала, что я сумасшедший. Что я опасен. Что от меня нужно держаться подальше. — Молодец, — прошептала копия. — Ты всё правильно понял. — Я ничего такого не думала. Я просто волнуюсь... — Не волнуйся. Я в порядке. Я всегда в порядке. Я никогда не был в порядке. — Ты путаешь слова, — заметила копия. — Ты говоришь не то, что хотел. Твой язык тебя не слушается. — Замолчите оба! — закричал Джуён, зажимая уши руками. Хэвон смотрела на него с ужасом. Она не понимала, что происходит. Она видела только Джуёна — басиста Xdinary Heroes, весёлого парня, который всегда смеялся на фансайнах, — который сейчас стоял посреди коридора, зажимал уши руками и кричал на пустое место. — Она думает, что ты наркоман, — сказала копия. — Она думает, что ты под чем-то. Она думает, что ты слабак. — Не наркоман. — Кто не наркоман? — спросила Хэвон. — Я! — Джуён убрал руки от ушей. — Я не наркоман. Я не пью. Я не курю. Я просто… я просто… — Сумасшедший, — закончила копия. — Скажи это. Скажи правду. — Я сумасшедший, — выдохнул Джуён. Хэвон замерла. — Что? — переспросила она. — Я сумасшедший, — повторил Джуён. — Я слышу голоса. Я вижу вещи, которых нет. Я разговариваю сам с собой. Я — сумасшедший. — Джуен… — Не подходи ко мне! — закричал Джуён, когда Хэвон сделала шаг в его сторону. — Я опасен. Ты права. Я опасен. Держись от меня подальше. — Она не говорила, что ты опасен, — напомнила копия. — Это ты сам сказал. — Я знаю, что я опасен. Я знаю себя лучше, чем она. — Ты себя не знаешь. Ты знаешь только меня. Джуён посмотрел на копию. Она стояла рядом с Хэвон — две фигуры, одна живая, одна нет. Одна в розовой толстовке NMIXX, другая — в сером балахоне. Одна с широко раскрытыми от страха глазами, другая — с пустыми. — Уходи, — сказал Джуён Хэвон. — Ты… — Уходи! — закричал он. — Уходи, пока я не сделал чего-нибудь! — Что ты можешь сделать? — насмешливо спросила копия. — Ты даже стакан удержать не можешь. — Заткнись! Хэвон попятилась. Её лицо было белым, губы дрожали. — Я позову кого-нибудь, — сказала она. — Менеджера. Или врача. — Не надо врача. Мне не нужен врач. Мне нужна тишина. — Тишина, — эхом отозвалась копия. — Тишина — это смерть. Ты хочешь смерти. — Я хочу, чтобы вы оба заткнулись! Джуён развернулся и побежал. Он бежал по коридору, не разбирая дороги. Мимо студии TWICE, мимо ITZY, мимо Stray Kids. Мимо стажёров, которые шарахались в стороны. Мимо охранника, который крикнул ему вслед: «Эй, ты!» Он бежал к выходу. Копия бежала рядом. — Ты не убежишь от себя, — сказала она. — Куда бы ты ни пошёл, я буду там. — Заткнись! — Я всегда буду с тобой. До самого конца. А потом — после конца. — Я сказал, заткнись! Джуён вылетел на лестницу. Ступеньки мелькали под ногами — пятый этаж, четвёртый, третий. Он спотыкался, хватался за перила, но не останавливался. — Ты упадёшь, — предупредила копия. — Ты сломаешь себе шею. Это будет больно. — Лучше больно, чем слышать тебя. — Ты не перестанешь меня слышать. Даже когда умрёшь. Я буду ждать тебя там. Джуён выбежал на первый этаж. Холл. Стойка регистрации. Охрана. Выход. Он бежал к выходу, расталкивая людей локтями. — Эй, осторожно! — крикнул кто-то. — Куда ты прешь? — возмутился другой. Джуён не слышал. Он видел только дверь. Стеклянную дверь, за которой был солнечный свет. — Там солнце, — сказала копия. — Ты боишься солнца. — Не боюсь. — Боишься. При солнце я становлюсь бледнее. Ты боишься, что я исчезну. Потому что без меня ты останешься один. — Лучше один, чем с тобой. — Ты врёшь. Ты боишься одиночества больше, чем меня. Джуён вылетел на улицу. Солнце ударило в глаза — яркое, ослепляющее. Он зажмурился, споткнулся о бордюр и упал на колени. Асфальт ободрал ладони. Боль вспыхнула — острая, настоящая. — Больно? — спросила копия. Она стояла над ним, не касаясь земли. — Хорошо. Боль напоминает, что ты жив. — Я жив, — прошептал Джуён. — Пока да. Он сидел на коленях посреди парковки, содранными ладонями в кровь, и смотрел на свои руки. Руки дрожали. По асфальту расползались маленькие красные пятна. — Красиво, — сказала копия. — Твоя кровь такая яркая на сером асфальте. Как цветы. Как маки. — Зачем ты это делаешь? — спросил Джуён. — Что именно? — Зачем ты мучаешь меня? — Я не мучаю. Я показываю правду. Ты мучаешь себя сам. Я только отражаю. — Отражаешь что? — Твою душу. Джуён поднял голову. Копия стояла над ним, и её пустые глаза смотрели куда-то сквозь него, в бесконечность. — Моя душа пуста? — спросил он. — Давно. — Почему? — Потому что ты отдал её другим. Кусками. По одному воспоминанию, по одной улыбке, по одному обещанию. Ты отдал всё, а взамен получил пустоту. — Я получил любовь. — Ты получил иллюзию любви. Гаон любит не тебя. Он любит того Джуёна, который был раньше. Весёлого. Здорового. Нормального. — Он любит меня. — Он любит твою маску. Джуён закрыл глаза. Солнце грело лицо — тепло, почти ласково. — Встань, — сказала копия. — Не сиди на земле. Люди смотрят. Джуён открыл глаза. Люди действительно смотрели — несколько стажёров у входа, охранник, какая-то девушка с бейджем. Они смотрели на него с недоумением и тревогой. — Вам помочь? — спросил охранник, подходя ближе. — Нет, — ответил Джуён, поднимаясь на ноги. — Я в порядке. — Вы упали. У вас руки в крови. — Я в порядке, — повторил Джуён. — Спасибо. Он пошёл прочь от здания JYP. Руки болели. Голоса в голове притихли — или просто ждали удобного момента. — Куда ты? — спросила копия. Она шла рядом, не касаясь земли. — Домой. — К Гаону? — Да. — Он спит. Он не проснётся. Он не увидит твои руки. Он не узнает, что ты упал. — Я сам скажу. — Не скажешь. Ты испугаешься. Ты испугаешься его реакции. Ты испугаешься, что он подумает, будто ты сделал это нарочно. — Я не сделал нарочно. — Он не поверит. — Поверит. — Не поверит. Никто не верит сумасшедшим. Джуён остановился. Вокруг никого не было — только дорога, деревья, далёкие здания. — Чего ты хочешь? — спросил он у копии. — Я хочу, чтобы ты перестал бороться. — Я не могу. — Можешь. Просто перестань. Отпусти. Дай себе волю. — Какую волю? — Упасть. Сломаться. Заплакать. Закричать. Сделать что-то, что ты всегда запрещал себе делать. — Я всегда запрещал себе убивать себя. — Вот видишь. Ты уже думаешь об этом. — Я не думаю. — Думаешь. Ты думаешь об этом каждую минуту. Каждую секунду. Каждый вдох напоминает тебе, что ты мог бы не дышать. Джуён закрыл глаза. Солнце светило сквозь веки — красным, пульсирующим. — Открой глаза, — сказала копия. Он открыл. Копия исчезла. Джуён стоял один посреди улицы, с разбитыми ладонями и пустой головой. Голоса молчали. Тишина была такой громкой, что закладывало уши. — Где ты? — спросил Джуён. Никто не ответил. Он пошёл домой. Один. В тишине. Но знал: копия вернётся. Она всегда возвращалась. --- Дорога до общежития заняла сорок минут. Обычно Джуён добирался на метро или на такси, но сегодня он шёл пешком. Нужно было время. Время, чтобы собрать себя заново. Время, чтобы спрятать осколки обратно под маску. Он шёл по улицам Сеула, сжимая в карманах окровавленные ладони. Прохожие смотрели на него — бледный парень в толстовке, с растрёпанными волосами, с красными пятнами на руках. Кто-то отворачивался, кто-то провожал взглядом. — Они видят, — прошептал голос. Он вернулся — тихий, осторожный, как зверь, который проверяет, не опасна ли добыча. — Они видят, что ты сломан. — Пусть видят. — Ты не боишься? — Устал бояться. — Усталость пройдёт. Страх останется. Джуён свернул в переулок. Здесь было тише — меньше людей, меньше машин. Он прислонился к стене какого-то здания и закрыл глаза. В голове шумело. Не голоса — просто шум. Белый. Равномерный. Как будто внутри работал старый вентилятор. — Ты хочешь домой, — сказал голос. — К Гаону. К теплу. К безопасности. — Да. — Там нет безопасности. Там только ты и твои страхи. — Там Гаон. — Гаон не спасёт тебя от тебя самого. — Я знаю. — Тогда зачем ты идёшь? — Потому что без него я упаду. — Ты уже упал. Джуён открыл глаза и пошёл дальше. --- Гаон спал, когда Джуён вошёл в комнату. Он лежал на боку, поджав колени к животу, и тихо посапывал. Лицо у него было красным — температура ещё не спала, но сон, кажется, помогал. Джуён сел на край своей кровати и долго смотрел на него. На спутанные волосы. На расслабленные губы. На руку, которая лежала на подушке ладонью вверх — как будто ждала, что кто-то вложит в неё что-то важное. — Он ждёт, — сказал голос. — Он всегда ждёт. Он ждёт, что ты станешь прежним. Но ты не станешь. — Замолчи. — Ты боишься его разбудить. Боишься, что он увидит твои руки. Боишься, что он спросит, где ты был. Боишься, что он узнает правду. — Я не боюсь. — Трясёшься. Джуён посмотрел на свои руки. Они действительно дрожали. Кровь засохла, превратившись в тёмные корочки. — Вымой руки, — посоветовал голос. — Перевяжи. Спрячь. Чтобы он не увидел. — Я не буду прятать. — Будешь. Ты всегда прячешь. Джуён встал, прошёл в ванную, включил воду. Холодная вода обожгла содранную кожу. Он поморщился, но не убрал руки. Боль была хорошей. Боль отвлекала от голосов. — Боль — это язык тела, — сказал голос. — Тело говорит тебе: «Остановись, мне больно». А ты не останавливаешься. — Я мою руки. — Ты наказываешь себя. — За что? — За то, что ты слабак. За то, что закричал на Хэвон. За то, что сбежал. За то, что не можешь быть нормальным. — Я не наказываю. — Наказываешь. Ты всегда себя наказываешь. Каждый раз, когда делаешь что-то «неправильно». Каждый раз, когда слышишь голоса. Каждый раз, когда видишь нас. Джуён выключил воду. Посмотрел на свои мокрые, красные ладони. — Завяжи бинтом, — сказал голос. — Чтобы не было видно. — Зачем? — Чтобы Гаон не волновался. — А если я хочу, чтобы он волновался? — Зачем тебе его волнение? — Чтобы он знал, что мне больно. — Он знает. Он всегда знает. Ему не нужно видеть кровь. Джуён достал аптечку, замотал ладони бинтом. Получилось криво, но кровь не проступала. Он вернулся в комнату. Гаон всё ещё спал. Джуён лёг на кровать, повернулся на бок и закрыл глаза. — Ты не заснёшь, — сказал голос. — Знаю. — Голоса вернутся. — Знаю. — Ты боишься. — Да. — Но ты не убежишь. — Некуда бежать. — Тогда спи. Джуён закрыл глаза. В голове шумело. Но где-то далеко, за шумом, он слышал дыхание Гаона — ровное, тёплое, живое. — Держись за это, — сказал голос. — Держись за его дыхание. Это единственное, что у тебя есть. Джуён держался. И ждал, когда копия вернётся.