back to life

      Через пару дней наступил апрель, а там и его конец, заявляя о приближении настоящего лета. В этот период Минхо был по горло занят работой, ведь все оториноларингологи, наконец, выдохнули и могли заняться типичными отитами и гайморитами, без болезней нижних дыхательных путей, где особо не просвещались и назначали сиропы или таблетки от кашля от незнания. Часть пациентов, даже вне пульмонологического профиля, перешла на нового врача, как поделился Бан Чан, одного из трех специалистов в Тхэбэке.       Это сыграло Ли на руку, ведь он дополнительно устроился в элитную клинику в центре города, которую посещали, конечно, обеспеченные люди или богатые туристы при возникающих проблемах. Его с огромным удовольствием загребли к себе как человека из столицы. Форму тёмно-зелёного оттенка, подходящей под интерьер всего учреждения, благо ему заказали бесплатно, за счёт организации. Как выразился Чан в переписке, отреагировав на фото коллеги в зеркале, на Минхо это выглядело «роскошно и очень дорого», особенно с его блондом.       Мужчина только мило улыбался, как дурак, на такие комплементы от начальника, который стал относиться к нему особенно. Такого Ли давно не чувствовал… Что был кому-то интересен сильнее, чем ему кто-то.       К сожалению, в этой клинике он принимал пациентов только по вечерам, а выходные пока не трогал, давая себе время на передышку и решение дел по дому. Это помогло ему хотя бы договориться и принять специалистов для замены и провода электричества в новые углы комнат и ванную, где не было ни одной розетки. Дальше в планах, конечно, была замена водопроводной системы и установка бойлеров. С таким распорядком в шесть вечера Ли ни разу не возвращался за месяц, оставаясь до восьми-девяти с подработкой. Только потом домой и сразу падал спать, чтобы в пять снова подскочить.       Ли Джэхо тоже подолгу работал, чтобы оставаться на хорошем счету у руководства. С отцом Минхо в целом нечасто общался, но считал себя ему много где обязанным. Мама хозяйничала на квартире, изредка спрашивая у сына про дела и работу. Тот понемногу делился с родителями историями о некоторых пациентах, поскольку все они успели слиться в одного огромного больного со всеми диагнозами сразу. Он не был готов к такой нагрузке, стал меньше спать и обращать внимание на что-то внешнее или неважное, не касающееся работы.       Главврач всё также часто донимал какими-то разговорами во время смены, в которые Ли не всегда вникал, иногда утвердительно мыча, хотя мысленно находился вообще не больнице. Часто тошнило на приёмах с пациентами, кружилась голова. Как бы сильно мужчина ему не нравился, физически он редко успевал восстановиться для какого-нибудь флирта. Чан усиленно звал его несколько раз посмотреть город, развлечься, но он отнекивался, оправдываясь единственным последним автобусом до деревни в вечернее время. Машина ломалась всё чаще, что выбивало мир из-под ног, ведь до города около сорока пяти километров.       Да и кардиолог, в отличие от него, долго не засиживался в кабинете. Возможно, он правильно делает, не посвящая весь свой день просто работе, где тебе просто платят зарплату. А вот Минхо, наоборот, не прав, строя репетицию жизни вокруг больных. Кто прав, кто виноват, нет единого ответа.       Говорят, живи один день так, как бы хотел прожить всю жизнь.       Но как?       Забот и дел у Минхо много. Его родителям за шестьдесят, чье здоровье может подвести в любой момент. Дом ещё сырой, нужно докупать мебель, технику. Поэтому единственный выход — работать, на что парень жаловался только под вечер от усталости на видеозвонках. Но рано утром он на полуясном духе надевал форму и мчался к машине, которая порой соизволяла его подвезти до больницы. Стало гораздо теплее, поэтому куртку Ли уже не надевал, только кофту на замке.       Минхо спал сегодня хуже прежнего, около трёх часов, поэтому слушал с утра любимую музыку, чтобы взбодриться и не проворонить кофе в турке. За окном тепло, он хоть и временно, но живет в большом доме, есть работа, цели и мечты. Красота ведь?       Грех жаловаться будучи живым и любимым.       Машина громко гудела, разогреваясь, трава покрылась красивой росой, оседавшей на подошве, а вдали просыпались лучи солнца. Парень уже хотел садиться за руль, как вдруг оглянулся и ярко улыбнулся, заметив пробегающую бездомную собаку, бельгийская овчарка на удивление, но с округлым животом. Неужто стала непригодной местной полиции? Или сбежала? Сука неожиданно свернула с пути, подбежала к мужчине и села рядом, что-то бурча и ударяя лапой о землю.       — Еды тебе дать?       Собака с клинообразной головой, рыжеватой шерстью по всему телу, кроме морды, бывшей черной, была очень красивой, хоть и грязной местами. Явно уже долго бродит по деревне или с города пришла, преодолев такое расстояние.       — Даже ошейника нет, да? — Минхо сел на корточки и трепетно, очень аккуратно чесал ей за ухом, не нарадуясь такой встрече, ведь у них в семье не было обычая заводить домашних животных, — Сиди тут, сейчас тебе ножки принесу куриные, окей?       Врач понимал, что начал уже понемногу опаздывать в больницу, но всё равно заглушил авто и бегом поспешил обратно в дом. В холодильнике лежала куча еды, на готовку которой у него не оставалось ни сил, ни времени за будние дни. Поэтому он взял упаковку с голенями, всё равно желание их жарить пропало ещё во вторник. Выложив пищу для собаки в глубокую тарелку, Минхо вылетел на крыльцо и резко остановился, глазам своим не веря.       Джисон.       Хан сидел рядом с его машиной и наглаживал овчарке живот, тихо проговаривая что-то доброе и хвалебное. Когда входная железная дверь раскрылась, мужчина поднял взгляд на соседа в медформе и тут же отвернулся обратно к собаке.       — Доброе утро, наверное, — поздоровался Минхо, закрыв калитку, и присел рядом, чтобы поставить чашку с ножками на землю. Сосед тут же прекратил ублажать овчарку и отпустил её поесть с явной голодухи, а сам встал на ноги, сразу сложив руки в карманы шорт. На крепких клыках тут же затрещали кости с хрящами.       — И Вам не хворать.       Уже что-то положительное.       — Да как-то плохо выходит… — тихо поделился Ли, думая, что соседу это неинтересно, и просто наблюдал за трапезой бездомного животного. Джисон непонимающе смотрел на него, сдвинув брови, что не ускользнуло от внимания врача, — Что-то не так?       — Вы разве не опаздываете на работу?       — А Вы следите за распорядком моего дня?       — Случайно, — прохрипел Хан, сплюнув на землю, — Чё с сукой хотите делать? У неё вон, соски уже набухли. Скоро ощенится.       — Не знаю… Собака с щенками не входила в мои планы, — искренне ответил Минхо, глядя на соседа, который качал головой, чеша кончик носа, — Вы что думаете?       — Любой бы с этой деревни сказал бы пристрелить.       — Жестоко… — Минхо опустился на корточки и улыбнулся собаке, которая довольно облизывалась, наевшись сполна. Джисон последовал его примеру и снова увлёк животину в активные чёсы, что даже линяющая шерсть полетела в разные стороны. Его эмоции на лице снова заиграли новыми красками, а сам мужчина активно улыбался вместе с дёснами и ямочками на щеках, хотя секунды назад выглядел грозным. Кажется, Хан не был из тех, кто застрелит брюхатую собаку.       Но те могилы… Они ему зачем?       — Вы ведь жокей, верно? — почему-то спросил Ли, рассматривая так близко своего соседа в чёрной футболке, облегающей его широкий и развитый верх. Джисон тут же вернулся в реальность, а его тёмные глаза застыли на пустой чашке, где были одни объедки с витающими мухами, унюхавшими падаль.       — А что?       — Просто читал про Вас… Вы спортсмен же?       — Не уверен, — Хан снова встал на ноги из-за затёкших икр и спрятал руки обратно в карманы, где нащупал какую-то шелуху. Он решил увлечь врача в другую степь, — Вам бы машину новую, совсем задрочилась, на такой только баклаги с помоями возить, ебать её в рот. Я манал, блять, этот драндулет каждые семь утра слушать, я в ахуе выхожу, думаю всё, ебать, война. А потом: «А, не, это сосед к реактору колёса прикрутил и погнал нахуй на города на танке».       Минхо прыснул со смеху, прикрыв рот рукой, пока Хан вообще не изменил своего выражения лица, иногда оборачиваясь в сторону собственного дома, поджав губы.       — Я Вас услышал, господин Хан… Простите… Я просто в восторге с Вашей речи.       — Смешно Вам?       Джисон хотел спросить совершенно серьёзно, но у него не вышло. Уж слишком смешно смеялся врач, у которого все ладони уже были в слюнях, летящих со смеху. Он с неловкостью вытер их о кофту, стараясь не смотреть на соседа. Но Хану стало смешно и с этого, поэтому он отошёл подальше и сел на корточки, смеясь себе в локоть гогочущими звуками. Он слишком переиграл… Сегодня роль получилась ужасно фальшиво.       И только овчарка устало легла под машину, высунув язык.       Когда Минхо успокоился, то поправил волосы и схватил себя за лицо, которого пылало жаром. Видимо, давно так не смеялся. Наконец, он заметил Джисона, который уже пошел в сторону своего дома. Ли посмотрел на время и иначе выразиться не мог.       — Блять… Семь двадцать!       Ли быстро аккуратными движениями прогнал овчарку из-под машины, запустив её к себе на участок и заперев калитку.       — Сиди здесь, вечером вернусь!       Оказавшись за рулём, мужчина впал в отчаяние. Первый поворот ключа — не заводится. Вторая попытка — не хочет. Третья — конченный пылесос, а не авто. Ударив по рулю, Минхо откинулся назад, громко выдыхая через нос. Пока приедет такси, он наткнется на пробки и точно опоздает. С одной стороны, Чан на него орать не станет, а с другой — пациенты, которые чаще записываются на раннее утро.       Схватив сумку с сиденья и закрыв машину, Минхо побежал за Джисоном, который остановился недалеко от калитки, чтобы чертить линии на щебне. Проходя мимо виднеющегося кладбища, Ли обернулся на звук птиц, пролетающих над их головами к горам, таким высоким в объятиях самого голубого неба, которое он когда-либо видел. На деревьях, покрывающих склоны, отражались оранжевые блики откуда-то, где занимался поздно проснувшийся рассвет. Словно по верхушкам сосен бегали огненно-рыжие белки, играющие в жмурки.       — Красота… — одними губами прошептал он, поравнявшись с Ханом.       — Здорово здесь, да?       Минхо резко повернулся и увидел рядом с собой Джисона, который снова мягко улыбался, сощурив глаза, чтобы не развидеть этих носящихся белочек вдали. В домашней одежде и сланцах, как тогда, он вновь казался настоящим и будто добрым. От него шёл чужой запах, запах чужого дома, который у всех разный. Чёрные волосы были не уложены, запутаны, забавно падая на лоб, а низкий голос был ещё очень сонный несмотря на недавний театр одного актёра. Неужто только по ночам в него вселялись демоны?       — Очень здорово, — хрипло ответил Ли, — Теперь понимаю, почему Вы здесь живете.       — А я не понимаю, почему вы здесь живёте, — всё так же избегая взгляда, мужчина стал пинать камни, которые нагло закатывались под пальцы ног, — Не страшно вам с таким соседом? С могилами.       — Всё, что ни делается, то к лучшему. У меня такой принцип.       — Забавно. Нужна помощь, да?       — Господин Хан, мне стыдно у Вас просить, поскольку мы вообще незнакомы, но… Не могли бы…       — Пять сек покури, выгоню машину, — Джисон отдал приказ и тут же исчез за калиткой, а дальше в доме. Видимо, пошел за ключами.       — Так просто..? Надо будет хоть за бензин отдать.       Минхо было очень неловко. Очень. Даже не страшно, а стыдно.       Стыдно просить помощи.       Тем более у Хан Джисона, который всё ещё оставался непростым человеком, о котором Ли читал и изучал очень много в СМИ и социальных сетях. Сам мужчина ему был неинтересен. Но как Джисон стал такой сомнительной звездой для города и золотой копилкой мэра?       Полночи под действием вина тогда Ли провел за чтением редких статей, в основном пересказывающих слухи, и просмотром коротких видео в плохом качестве со скачек в Тхэбеке в разные годы, начиная с 2010, где Хан побеждал всегда. Буквально всегда. Ему было интересно, почему он устроил кладбище рядом с домом. Как умерли все эти лошади. Что случилось на годовщине в доме мэра в 2013 году? А в остальном, да, он был ему неинтересен.       Громкий звук испугал Минхо, потерявшегося в мыслях. Это Джисон открывал тяжеловатые створки ворот в разные стороны уже с сигаретой в углу рта, а из носа выходил табачный дым. Врач поверить не мог в происходящее, чувствуя себя школьницей, которую повезет самый крутой старшеклассник. Еще и в этой серой кофте и медицинской форме он иначе себя не ощущал.       Это буквально лицо города, гордость мэра. Лучший наездник, который не участвовал в спортивных соревнованиях. Только там, где крутились большие деньги. И он повезет какого-то соседа из-за поломанного «драндулета».       — Падай, — указал рукой Хан на переднюю дверь справа, а сам пошел закрывать дом, всё в той же домашней одежде и сланцах.       Наконец, Минхо вроде выдохнул, наблюдая за соседом, который ничего странного не выкидывал, поэтому подошел к чёрной машине немецкой марки и аккуратно захлопнул дверь за собой. В салоне всё пропахло сигаретами и чем-то сырым. На зеркале заднего вида висела металлическая фигурка в виде лошади, вставшей на дыбы. Очевидный аксессуар. Когда Джисон ловко запрыгнул в машину, волна табачной вони накрыла врача, что даже стало трудно дышать, а чувство неловкости, даже нервозности начало заполнять желудок.       — Ща… — мужчина включил телефон, обхватив его двумя руками, чтобы проверить время, — Семь тридцать пять. Вам за сколько надо?       — Мне бы за десять минут до смены успеть, но езжайте, как Вам комфортно. Не хватало ещё штрафов нахватать из-за меня.       — Тоже мне, напугали ездока, — Джисон кинул телефон между сиденьями и переставил коробку передач на задний ход и мигом выехал на дорогу, глядя в боковые зеркала. Его рука плавно проворачивала руль, пока левая расслабленно лежала на двери с опущенным окном. Минхо редко с кем-то ездил спереди, только с отцом, но здесь ему было отчего-то приятно наблюдать за такими привычными действиями.       Позади уже остался и его дом, и дом пожилых соседей, Ли постепенно отпустил тревоги и стал смотреть вперёд, разглядывая уже знакомый путь до работы. Как только они выехали на междугородную трассу, Хан точно сорвался с цепи. Сильный холодный ветер стал залетать в салон и путать волосы, а потому мужчина поднял стекло, отчего сразу стало тихо. Высокие холмы пролетали с огромной скоростью так, что смотреть там было уже и нечего.       — А, сто двадцать километров в час не много? — ухмыльнувшись, уточнил Минхо, хоть ему и нравилось пролетать над асфальтом, ведь его машина давно потеряла этот навык. От табачной духоты он немного опустил своё стекло, чтобы добавить свежего воздуха, и волосы стали развеваться на встречном потоке.       — Сами сказали за пятнадцать минут надо успеть. Ссыте, м?       — Да нет, наоборот, классно, — Ли вдруг повернулся на Джисона, который не отрывал взгляда от дороги и зеркал. От его открытой щелки воздух приподнимал тёмные волосы мужчины, кажется, бывшего довольным такой прохладой. Судить можно было лишь по лёгкой улыбке и спокойной позе, словно он водил полулёжа.       Может, он снова играет?       — Чё там на волне-то крутят, — будто сам собой говорил Хан, настраивая волну на магнитоле, — О, Харрис, ахуенно. Слыхали такую?       На весь салон заиграла песня, которую Минхо не слышал…       — Нет, а когда она вышла?       — В марте. В серёдке где-то. «Summer» называется, — Джисон стал немного качать головой в такт ритму и напевать одними губами, что выглядело безумно. И у этого человека за забором кладбище? Хотя все сумасшедшие кажутся сначала нормальными.       — Кажется, Вы часто сидите в ютубе, — заметил Ли, на что Хан впервые на него обернулся и смущенно улыбнулся, мотая головой.       — Довольно часто, бывает включаю на фоне, и идёт там всё подряд. Пока работаешь, что-то по дому делаешь или пока коня чистишь. Я больше для запоминания языка слушаю, чтоб в голове вертелся.       — Английский учите? Невероятно, — в удивлении Минхо приставил кулачок к губе, представляя, как его сосед шпрехает на другом языке.       — А что, мозг-то надо заставлять работать, думать, запоминать, чтобы к старости деменцию не заработать. Книгу вот недавно прочёл грустную, но на английском будто бы не так грустно звучит. Когда читаешь на родном языке, иначе воспринимаешь эмоции героев, что ли. Хз, как объяснить.       — Могу представить… А что за книга?       — «Me before you», роман такой, ну, пойдет.       — Никогда не слышал... Наверное, потому что я очень редко читаю.       — Вы-то небось зато, как англичанин, шарите, м?       — Ну, я учил в университете латинский, но в сам английский далеко не уходил. На разговорном уровне понимаю. Не такой профессионал, как Вы.       — Это уже хорошо, — подмигнул Джисон, снова улыбаясь всеми зубами врачу, который искренне не понимал, что происходит. Всё это было слишком неловко и странно. Сосед ещё полтора месяца назад чуть не задушил его, а тут болтает, как ни в чём ни бывало.       Вдруг заиграл другой ремикс, отчего у Хана расширились глаза с яблоки, и он сделал громкость ещё выше, а Минхо перепугался, прижав сумку к себе, когда мужчина стал громко петь, причем довольно слаженно и умело. Он отбивал рифму ударами по рулю и хмурился, когда старался петь выше, при этом не сбавляя скорости.       

Cause you're hot then you're cold

You're yes then you're no

You're in then you're out

You're up then you're down

You're wrong when it's right

It's black and it's white

We fight we break up

We kiss we make up

      Врач только с большим удовольствием наблюдал за Джисоном, который с таким воодушевлением напевал, видимо, одну из любимых песен, которая вышла ещё кучу лет назад. Улыбка уже очень давила на щеки, но Минхо не мог перестать восторженно смеяться над соседом, который уже завернул на центральную улицу, где располагалась больница. Когда песня кончилась, Хан щелкнул пальцами для эпичности финала и вырубил магнитолу, чтобы в тишине подъехать к крыльцу медучреждения, куда уже топали люди.       — Извините, юность заиграла, — вдруг сказал мужчина, поправив волосы, и притормозил нажатием на педаль. Его щёки горели красным, дыхание сбилось, а все губы были искусаны, но взгляд был бесконечно счастливым. Кажется, Джисон в принципе умел быть счастливым.       — Не волнуйтесь, мне очень понравилось, правда, — Ли улёгся боком на сиденье и с особым интересом рассматривал такого странного соседа, который действительно был то холодным, то горячим, то весёлым, то подавленным, — Вы, кстати, очень здорово поёте! Я никогда не был на концертах, поэтому я в восторге!       — Хах, спасибо.       — Это Вам спасибо за помощь. Позвольте я…       — Денег не надо. Мне всё равно тут по делам надо шляться.       — А, что ж… Тогда, всего доброго, господин Хан, — Минхо кивнул в знак благодарности и вышел из машины, не сильно хлопнув, и иномарка скоро пропала за поворотом.       Время — 7:51.       Удивительный Хан Джисон.       

***

      — Ты совсем, сын!? Тебе заняться нечем, ты зачем к нему попёрся!?       Отец уже семь минут возмущался на сына по телефону, а негодование проходить не спешило. Только бумаги с результатами анализов пациентов выручали Минхо от этого гнева. Да, он поделился с мамой, что сосед подвез его до работы несколько дней назад.       — Пап, он не сумасшедший, не колдун, не убийца. Ты бы поменьше программ смотрел про маньяков и теории заговора.       — Тебе-то откуда знать, что у него на уме!? И эти передачи попросту показывать не стали бы! Люди разные бывают, и этот Джисон или как его там — один из них! Мало ли, каких у него приколов в башке!       — Что, например? — Совсем немного повысил голос парень, оставив бумаги. Нервы начали сдавать, но не из-за страха отца, а из-за отсутствия сна, — Могилы? Я каждый день их вижу и просто перестал обращать внимание. Ты сам говорил, что не будем реагировать. Если ты из Сеула как-то нашел какую-то сверхсекретную информацию, так расскажи мне. Может я поверю и буду его остерегаться.       — Минхо, этого человека… он не только психопат, но и… У него в огороде кладбище. И это не метафора. Буквально ряды могил, как ты не поймешь!       — Там не люди, он хоронит лошадей! Не знаю зачем и почему. Но ни он, ни кладбище не опасны. Хан Джисон работает жокеем, участвует в скачках, пап. Найди в Интернете, почитай, видео посмотри. Скорее всего, кони погибали от нагрузок. Вот и всё. Не очень гуманно так мучить животных, согласен, и хоронить возле дома, тоже солидарен. Но город и его жители этим живут: мясом и скачками, как я понял. Здесь один из крупнейших мясокомбинатов, только вот всё из конины. Звучит, странно, понимаю…       Возможно, звучало с уст Минхо это очень наивно. Однако он опирался на собственное ощущение, которое редко подводило и обманывало. Само тело говорило с ним, и его владелец лишь прислушивался. Тем более сама работа Джисона на это указывала — он наездник.       — Минхо… Береги себя, пожалуйста. Это всё, чего я у тебя прошу. Нам с матерью… просто не на кого больше опереться. Дом на тебе. Сын, мы переедем и, честно, больше тебя не потревожим. Мы забрали и так слишком много времени у тебя. Ты прости стариков…       Ли почувствовал, как всё сжалось в животе, а в уголках глаз выступили слёзы. Он… не обижался на родителей, они не были виноваты в сокращениях, в пожаре, поэтому всё это время бросал все силы на заботу о них. Только вот… кто позаботится о нём? Никто. Так и не нашлось возможности строить с кем-то не только план лечения, но и отношения.       Скорее, я сам себе это не позволял. Не позволял себе быть счастливым, пока не будут счастливы те, кто подарил мне жизнь и отдал последнее.        Пока не будет стабильной работы.       Пока у родителей не будет своего жилья.       Пока не стану кандидатом наук.       Пока не стану нормальным, каким меня хотят видеть.       Иначе, какой из меня благодарный сын?       — Вы не виноваты. Буду беречься, обещаю. Люблю тебя и… удачи, — Минхо, как мог, сказал это мягко и положил трубку, громко выдохнув через нос.       Нервы внутри ёрзали и сжимали всё в животе до молекулы, в которой сосредоточились все страхи, все сомнения, все моменты. В голове проносились матерные слова, отвратительные картинки из серой плитки, дикий смех и холод ребристой батареи… Минхо снова неистово скрутило, тошнота противными волнами накатывала к горлу, поэтому он схватил бутылку с водой, желая запить и заглушить это ощущение.       Боль в животе только усилилась из-за отсутствия еды. Врач схватился за край стола, пытаясь сфокусироваться хоть на чём-то, но всё вокруг плыло перед глазами, ноги подкашивались от тряски и резких спазмов под коленом. В сознании проносился на бешеной скорости сон с первой ночи в доме и то же состояние, как в лихорадку.       — Да что же это… Блять… — промычал Ли, скатываясь на пол и стараясь глотать воздух, которого переставало хватать. Было невыносимо плохо, хотелось потерять сознание и ничего уже не чувствовать. Широкая рубашка всё сильнее сдавливала грудь, тошнота уже пронзала все кости и мышцы. Парень упал на бок, ощущая, что скоро отключится, а перед глазами плыл весь мир.       Пол казался кривым и очень грязным, на нём валялись куски земли с чьими-то следами. Вдруг дверь распахнулась и перед самым носом маячили высокие черные сапоги, которые скрипели при каждом шаге. Почему-то сильно запахло цирком, в котором выступали разные звери, и попкорном… Из-за прыгающих уже без владельца сапог стало ещё дурнее, как под гипнозом, где ты вот-вот окажешься в прошлой жизни. Вдруг кто-то коснулся затылка у самого уха, отчего ноги сами прижались к животу.       — Кто… — из последних сил одними губами спросил Ли, уже ничего не видя сквозь собственную белую челку.       — Молчи, Минхо.       Очень знакомый голос.       — Мне очень плохо… опять.       Вдруг парень почувствовал через неглубокий сон, где он находился одновременно в двух мирах, что его приподняли и взяли на руки, но Ли не мог даже шелохнуться, ведь в странной реальности его запугивали два черных сапога, смеющиеся своими беззубыми ртами и осматривающие больного. Наконец, он ощутил кушетку под позвоночником и запах медицинских резиновых перчаток, которые он оставлял на ней.       Ноги задрожали от ужасного холода, руки переставали слушаться, а во рту предательски заскреблась пломба в нижнем ряду. Какое-то покрывало упало на него сверху, оно отвратительно пахло. Сил говорить не осталось… И сапоги замолкли, безжизненно упав рядом с ним на кожаные бока.       Неизвестно, сколько он проспал, но очнулся Минхо почти в полдень, судя по часам. За окном было пасмурно, а потому в кабинете было темновато, серо. Что-то больно кололо на сгибе руки, которая запульсировала волнами спазмов. Никакого покрывала не было, неужели всё это лишь очередной кошмар?       — О, проснулся, — даже радостно воскликнул главврач, заходя с пакетом, и присел на корточки перед младшим, поправляя стойку с капельницей, — Как себя чувствуешь?       — Хреново…       — Не мудрено, у тебя была температура под сорок… Коллективно тебя отпаивали да прокапывали, трудяга. Видимо, переработки дали о себе знать, который раз уже сваливаешься. Одиннадцатый? Ты пациентов нам не пугай.       — Но я хорошо себя чувствовал, просто резко напало… М-м-м, — Ли схватился за голову из-за резкой пульсации в висках, — Дай таблетку, ну!       Чан спохватился и достал из аптечки на столе обезболивающее, чтобы протянуть Минхо с бутылкой холодной воды. Врач сел на кушетке и послушно выпил, продолжив вдуплять в стену шкафа напротив, ничего не помня и не понимая. Только эти хихикающие сапоги мелькали в сознании, подговаривая парня признаться, что тот сошёл с ума.       — Дуй домой, Минхо, — приказной тон Чана звучал как-то угрожающе, — Не дай Бог что серьёзное вылезет. Вылечишься и снова выйдешь, все записи перенесём. Я закажу тебе такси.       — Не надо… Я сам, — Ли попытался встать, но его закачало, и он врезался плечом в стену с плакатами, где были изображены лёгкие человека. Ещё и потащил капельницу на колёсиках за собой танцевать. Бан Чан схватил его за предплечье и аккуратно вытащил иглу, закрепленную пластырем, вручив коллеге ватку на сгиб руки, где текли вены.       — Будешь оспаривать мнение начальства? Собирай вещи и выходи, договор?       — Договор, — стыдливо опустил взгляд Минхо, хотя был очень благодарен мужчине за помощь и откачку. Чан только по-доброму улыбнулся, отодвинув капельницу к двери, чтобы увезти потом её в процедурную.       После он помог дойти младшему до рабочего стола, где были разбросаны бесконтактный термометр и таблетки. Полный хаос здесь происходил какой-то, обычно врачи очень чистоплотны и не раскидываются лекарствами и предметами.       — Я уберу, не волнуйся, — заверил старший, положив руку на плечо Ли, — Надевай куртку, я подожду тебя в коридоре. И ключи оставь перед компьютером, я сдам.       — Хорошо… Чан!       Мужчина, тут же обернулся, не успев выйти, в ожидании.       — Спасибо… тебе… огромное. Я бы на тот свет отправился без твоей помощи, клянусь.       — Рад помочь, Минхо. Хотя… сегодня это не только моя заслуга.       Ли только утвердительно закивал, явно Чану помогали медсестры, чтобы оценить его бессознательное состояние. Как только главврач пропал из виду, парень достал из шкафа куртку и сумку, чтобы всё сложить, когда обнаружил, что у кресла валялись куски чернозема. Он тут же схватил свои ботинки и проверил подошву. Нет ничего. Ни разу ещё не ходил по земле с момента, как достал обувь потеплее. Чан был в своих сменных кроссовках. Значит, в кабинете был кто-то, помимо них…       Выйдя к зоне регистратуры, Минхо заметил начальника и подошел к нему. Тот выглядел очень довольным, осматривая вставшего на ноги.       — Отдохни хорошо. Я тебе справку сделаю, об этом не переживай.       — Спасибо ещё раз… Я твой должник, — Ли слегка поклонился.       — Верно, должен мне прогулку, наконец-таки, — с хитрой улыбкой выдал Бан, давно желая пригласить пульмонолога хоть куда-нибудь.       — Звучит очень заманчиво, но только работа… Я не сливаюсь, правда. Знаешь же, что у меня их две, а по выходным ремонтные дела всегда. Мне очень приятно твоё… внимание и забота, но…       Чан быстро заметил смущение и неловкость мужчины, который ещё слегка пошатывался, поэтому поспешил прервать эти размышления, особенно в стенах больницы, где ушей достаточно.       — Я подожду, Минхо, не переживай. Просто дай знать, когда будешь свободен и захочешь развеяться от рабочих задач. И я всё устрою, ладно?       — Ладно. Мне очень повезло с тобой.       В этот момент Ли тоже выдохнул и был рад, что его коллега и друг, который очевидно метит дальше дружбы, такой понимающий. Чан улыбнулся и вдруг начал оглядываться по сторонам, вычисляя наличие любящих посплетничать.       — Что такое?       Младший даже не успел сообразить, когда Бан взял его за руку и притянул к своим губам, оставляя почти невесомый поцелуй на костяшках. Минхо тут же выдернул руку, пряча в карман, вдруг кто-то мог увидеть. Чужой громкий выдох через нос дал понять слишком много, поэтому главврач рассмеялся, отходя от него спиной в сторону правого крыла первого этажа. Ли матерился молча, сжигая Чана взглядом.       — И я тебя обожаю! — Сказал меж ладоней Чан буквально шёпотом, но вдруг в коридоре стало так тихо, что стало слышно. Ещё он указал на свой телефон, где пришло уведомление.       Такси подъехало, поэтому мужчина поспешил в него запрыгнуть, выбежав из больницы. Уже в салоне он чувствовал, как бешено колотится его сердце. Ли старался выдохнуть, перевести мысль, но перед глазами зависла этак картинка: Чан поцеловал ему руку чуть ли не глазах у некоторых врачей.       Чан… Как не вовремя-то, ну…       Я не могу… Мне нельзя… У меня нет времени на романы.        По пути домой за разглядыванием гор он о многом думал, в частности о собственном состоянии здоровья, который снова выдал вот такой интересный прикол. Неужто и вправду переработал? Перенервничал? Кто его поднял на кушетку? Чан? Но у Чана парфюм не отдает землей... Галлюцинация? Которая преследовала и по сей момент.       Минхо приподнял край своей формы к носу и нахмурился, отчего даже таксист заёрзал, поглядывая в зеркало на пассажира… Пахло так же, как когда его укрыли чем-то.       — Что за…       Когда машина подъехала к дому врача, таксист разблокировал двери. Да, пришлось сообщить Чану данные о месте проживания, хоть и не хотелось этим делиться, но тот настаивал на помощи и оплате, как истинный джентльмен. Что-то внутреннее, которое теплило надежду, позволило Минхо успокоиться и разрешить главврачу делать небольшие шаги в его сторону. Может, он и сам желал этого, желал такого отношения к себе, но долго сбегал от любого намёка, считая, что не имеет права.       Не заслужил. Не заслужил заботы. Не заслужил любви.       Я сделал слишком мало.       Ступив на неровную землю, мужчина снова зашатался, но собрал все мысли в одну точку. Закрыв калитку, Минхо почему-то взглянул на старый дом снизу вверх, где над самой крышей вдруг пролетела кучка ворон, мерзко кричащих бранные птичьи слова. Овчарки не было видно, может ушла бродить по деревне.       Ноги сами повели врача к косому забору, у которого один за одним отпадали колышки от буйных ветров, отчего где-то появились огромные щели, куда мог пролезть человек. Одна из таких пробоин находилась прямо напротив входа на кладбище, куда дошагал Минхо, чувствуя, как с каждым метром тошнота стихала и уходила на нет, впитываясь в почву.       Недолго подумав и сбросив с себя сумку с телефоном и документами, он пролез в эту дыру, ловко ступив на чужую территорию, где был и идеальный газон, и чёрная земля на могилах, и рассыпанный песок слева от кладбища на области с вколоченными деревяшками, образующими круг. Подойдя к забору, охраняющему мертвых, Минхо увидел небольшие саженцы цветов… Точно пришла весна. Аккуратно отодвинув щеколду, он зашел внутрь, нисколько не боясь прихода хозяина.       Резкое спокойствие и умиротворение накрыло парня с головой, отчего он схватился за сердце, которое словно перестало стучать. Настолько оно теперь утихомирилось после утренних событий. Ленты приветственно развевались на ветру, а имена снова стали ярко возникать в голове, пока Ли проходил мимо стойких, как солдаты, рядов.       Минхо набрал в ладонь немного земли с чьей-то могилы, подмечая её сырой запах… такой же, какой был в больничном кабинете. Брови моментально сдвинулись. Сапоги… сапоги в лихорадочном сне были похожи на те, которые носила девушка на спорткаре в белых брюках, попавшая в аварию.       Она наездница. Как и Джисон.       А первый сон… он помнил сено на бочке с водой. Вдруг развернувшись интуитивно налево, Ли обнаружил эту самую бордовую бочку с прилипшим сеном.       — Хан был там… Ну, конечно, — прошептал Минхо, резко поднявшись, когда услышал шаги по тропинке с щебнем. Джисон спокойно направлялся к нему, будучи уже в серых спортивках, каком-то старом свитере и… ярко-жёлтых галошах. Из-за них Ли начал откровенно ржать в руку.       — Что-то Вы рано вернулись. Больные, что ли, кончились, — мужчина зашел на кладбище и медленно подошел к гостю, — Как бесцеремонно врываться на чужой участок через дыру в заборе.       — Добрый день, — мигом встал Минхо, протягивая руку хозяину. Только сейчас парень заметил, что тот определенно старше него, либо выдался трудный день. Немного усталый, но добрый взгляд, чуть-чуть раздраженная бритьем носогубная часть, крепкое и крупное от физической работы тело, и снова грязноватые волосы. Джисон медленно, будто нехотя, протянул руку в ответ, очень шершавую, мозолистую, но тёплую.       — И Вам не хворать. Как… Впрочем, неважно. Вам чего надо? Моё кладбище всё ещё такое интересное? Без записи не принимаю.       — Позвольте заметить, у Вас очаровательные галоши.       Джисон удивленно вскинул брови и немного посмеялся куда-то в сторону.       — Спасибо, наверное… Так, Вы мне зубы не заговаривайте, у меня ещё дел куча. Выкладывайте, что надо?       — Каких? — спокойно расспрашивал Минхо.       — Дел? Почистить в деннике, доски отмерить и напилить, пожрать приготовить, позалипать в телевизор и уснуть под политические дебаты. Типичный деревенский будний день, — Джисон расхаживал туда-сюда, выравнивая жёлтыми галошами линии могил у краёв.       — Я могу чем-то помочь?       — Нет, — отрезал мужчина, вмиг став серьёзным, а на лице точно появилась чья-то чужая тень, — Идите домой. Тут недалеко. Сквозь забор и направо. Надо будет, кстати, как-нибудь ограждение-то починить. А то повадились Вы что-то тут шароёбиться.       — Ваш лексикон поразителен своими разгонами. Не хватает только английской идиомы.       — Stop looking for a needle in a haystack, — расправил плечи Хан, и стал рассматривать непонимание белобрысого гостя, не сумевшего перевести фразу, — И без университетов образовываемся, как видите.       — А у Вас нет образования? — удивился Ли, который устал стоять и оперся о доски. Мужчина последовательно скопировал его позу, скрестив ноги в жёлтых галошах.       — Ну, школьное базовое есть. Два плюс два равно четыре же?       — Пять, — поправил Минхо, улыбнувшись и поправив челку, шуточно демонстрируя своё превосходство хотя бы в математике. Джисон только шикнул, обнажив розовые дёсна, и закивал.       — Наверное. Не могу утверждать... Минхо.       Последний точно не ослышался и обернулся на мужчину, который спокойно и мягко смотрел ему прямо в глаза, пытаясь там что-то найти. Возможно, причину его походов сюда. И, возможно, он понял гораздо раньше, в отличие от врача, который уже слышал своё имя именно таким голосом. Голосом Джисона.       — Можно спросить?       — М, валяйте. Я уже понял, что с чувством такта у Вас контры.       — Вы ведь… Вы ведь были в больнице сегодня утром? — Минхо стал ковырять деревянные балки ограждения, поскольку было страшно спрашивать. Вдруг он ошибся, хоть и чувствовал, что это не так, — Это Вы мне помогли? Когда… когда мне стало очень плохо. И не врите, пожалуйста. Я видел сапоги, куски земли. Просто… Объясните мне, почему мне становится плохо периодически. Это из-за того, что я пришел на кладбище, да? Я могу умереть? Я заразился чем-то?       — Не берите в голову, это совпадение, — Хан отвернулся в сторону своего дома, — Поменьше страшных видео смотрите. Витамины попейте. Думаю, Вам непросто жить рядом с таким местом, где сильная энергетика смерти. Вот и всё.       — Но господин Хан…       — Слушайте, господин Ли! — Резко поднял голос мужчина, даже не глядя на Минхо. Его тембр казался металлическим, кованым, — Не занимайте себя вопросами, на которые нет ответа. Найдите себе дело, отвлекитесь от странных фантазий … Может, я и не хочу говорить с Вами так грубо, но… я Вам не помощник. Так вышло, что Вы оказались рядом. А я просто живу свою жизнь.       С последним утверждением можно поспорить.       — Простите… — немного огорченно, но также твердо ответил Ли, поправляя задравшийся край формы, — Простите, что отнял Ваше время. Живите свою жизнь спокойно.       Минхо быстрыми шагами прошёл мимо Джисона, который лишь поджал губы в досаде и виновато уткнулся лбом в руки, сложенные на балке. Калитка звонко стукнулась о щеколду, за что Ли мысленно снова попросил прощения, опустив голову перед забором между участками. Нужно было лезть обратно в эту дыру.       Но он встал в ступор, будто ему выключили голову. Ни один сигнал мозга в мышцы не срабатывал. И вновь пришёл без зова страх, который дышал в затылок и громко фыркал, причмокивая что-то между зубов. Кто-то тяжело перебирал ногами на месте прямо позади, болтая головой. Наконец, Минхо снова уловил запах цирка из больницы и быстро обернулся, расширив глаза до предела.       Лошадь…       Кобыла была не очень высокой, метр шестьдесят в холке, с крупным телом и огненно-рыжей шерсткой в светлые крапинки. Длинная слегка грязная грива и хвост красиво белели среди всего незаметного. Она казалась на вид спокойной, поскольку ей сразу наскучил гость, чьи кисти и локти она долго обнюхивала, касаясь их мордой. Видимо, несло лекарствами… Минхо даже не дышал, медленно следя за действиями лошади, ведь боялся её напугать.       Джисон медленно подходил ближе, хмуро следя за врачом и лошадью, будто готовился что-то предпринять, в сторону Ли. Обездвиженность незнакомца быстро надоела, поэтому рыжая леди гордо отвернулась и пошла дальше щипать ровный газон, оставив человека в покое.       Минхо остался стоять у забора, моргая и пытаясь понять произошедшее. Страх опять прошел, будто его и не было. Эти резкие панические атаки уже порядком надоели. Зато Джисон очень скоро подоспел к нему подойти.       — Не напугались? — посмеялся Хан, осматривая соседа, — Рио довольно любопытная.       — Всё хорошо, — старался заверить Минхо, не скрывая своей радости и восторга от такой животины, спокойно расхаживающей по участку, — Так у Вас теперь есть лошадь…       — Ну типо. Очередная, — с почти незаметной печалью произнес Джисон, а Минхо тут же прикусил язык, коря себя в мыслях, и сложил руки за спиной, боясь даже двигаться. Кажется, Хан снова не в духе.       Мне стоит уйти. Это просто человек, чьи кони погибают после побед. А он не может взять и расстаться с ними, оставляя могилы своих друзей рядом. Всё очевидно и… нормально?       Или я просто пытаюсь убедить себя в этом, чтобы не возвращаться сюда.       Ведь туда, где нормально, я не вернусь.       — Я… пойду домой, — сказал Ли так, будто спрашивал разрешения покинуть эту территорию.       — Идите, кто Вам не даёт. Захотите снова зайти, дыра на том же месте.       Что?       Захочу зайти?       Джисон спокойно развернулся после своих слов, оставив врача в недоумении, и пошёл набирать воду в ведро из шланга, выведенного из дома на улицу для хозяйственных дел. Он присел на корточки и стал ждать, пока наполнится железное ведро, глядя на свою новую подругу с довольным, даже мягким и трогательным выражением лица. Дальше Хан поднёс налитое Рио, подошедшей ближе к хозяину. Она подняла голову вверх от травы, видимо, насытившись, и стала тыкать мордой в ведро, ручка которой забренчала и напугала кобылу, тут же отскочившую назад, как резвый ребёнок.       — Дурочка, это просто ведро! — сказал, смеясь, Джисон и стал ходить за лошадью по кругу, а та, наоборот, уходила ещё дальше от этой ужасно страшной вещи, которая угрожает её жизни, — Рио! Ты пить будешь, не? Вот дурында рыжая.        Минхо так и стоял возле забора, с улыбкой наблюдая за их догонялками и дёрганиями кобылы, возбужденной и резвой, как пёс с новой игрушкой. Её копыта отстукивали невероятный звук от земли, который доходил и до собственных ступней.               Вдруг Ли начал громко ржать с Джисона, запутавшегося в ногах, когда Рио совсем заигралась и побежала на него, угрожая столкнуть, но проскакала мимо. Он отскочил и упал ровно с громким ударом ведра о землю, отчего лошадь вновь схватила инсульт и удрала в другую сторону, где был рассыпан песок по кругу. Хан же так и остался лежать на земле, прикрыв глаза от солнца, слепящего через край.       Но вдруг солнце исчезло, и кто-то снова попытался залезть дальше положенного.       — О, Вы не ушли.       — Решил досмотреть эту комедию, — ответил Минхо, поднимая валявшееся ведро, вода из которого уже полностью вылилась, — Вы точно лучший наездник города?       — Загуглите, хз, — ловко поднялся мужчина и стал хлопать себя по заднице, сразу позеленевшей от падения на траву, — Тут краской облито или чё!? Хоть не говно, слушайте. Не успела ещё, хотя ща приступ пройдет, жрать захочет и там начнется мне веселье. В деннике реально надо всё вычистить же, пока гуляет…       Врач промолчал, обрабатывая сказанное, с мирным выражением лица. После отца и его речей чьи-то высказывания кажутся литературной нормой.       — Что? Столица не в ахуе? — вскинув бровями, спросил Джисон.       — Да нет… Врача трудно напугать, господин Хан. А, откуда Вы знаете, что я из столицы?       — Точно! — Мужчина отобрал своё ведро у приезжего и направился в сторону деревянной постройки, продолжая разговор, но точно не желая отвечать на последний вопрос. Ли интуитивно, но осторожно пошел следом, — Как врач мне скажите, лучше что стелить ей: опилки или солому?       — Я же не ветеринар. Я пульмонолог.       — Так и я не ветеринар. Я жокей. А Вы должны шарить в этом, пульмонолог. И чё делать будем? — Джисон резко остановился и обернулся на соседа, отчего Минхо чуть не врезался в него, но вовремя дал заднюю.       — Чего Вы хотите, господин Хан? Я не обладаю такими знаниями.       — А Вы чего хотите, господин Ли? — Старший сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними, что Минхо старался выдерживать, поскольку пахло от мужчины, мягко говоря, неприятно, — Я не обладаю знаниями, касаемо Ваших кошмаров и приступов. И не хочу знать. Не я на кладбище припёрся, нарушив статью о незаконном проникновении на частную собственность, поэтому спрашивать у меня нечего.       — Вообще-то есть, что спросить.       — И? Думаете, я отвечу? Хуй Вам в руку и идите радостно наяривать!       — Вы психопат, Хан Джисон? — низкий голос врача, сложившего руки за спиной, немного усмирил мужчину, который вновь ухмыльнулся на чужое спокойствие.       — Вот Вы и убедились в общественном мнении.       — Нет, я убедился в Вашем образе. Это игра, верно? Зачем Вы это делаете? Для кого? Зачем строите из себя грубую безграмотную деревенщину или психа? Для меня это смешная постановка, не более. На телевизоре или на приёмах с мэром Вы таким не выглядели.       Хан откровенно встал в ступор, будто впервые не знал, что ответить. Когда тебя раскрыли.       — А может я и не играл, — гораздо тише ответил мужчина, стараясь выдерживать зрительный контакт, — Вы в психологи заделались? Дипломы сейчас за ночь печатают?       — Хан Джисон.       — Да что Вы от меня хотите, а!? Думаете, Вы первый, с кем я разговариваю о своей идентичности? Да, я не такой, кого пытаюсь играть! Но так проще! Проще…       Мужчина с грубыми руками вытащил из кармана штанов рабочие перчатки и стал их надевать, прикусив нижнюю губу изнутри, будто что-то сдерживал. Минхо не знал теперь, куда себя деть. Он не хотел к нему лезть, но хотел. Ему перевозить сюда родителей, им нужно как-то объяснить кладбище под окнами. А его тошнота и обмороки? Сапоги? С чем ещё они могут быть связаны? Неужели сосед прав, и он просто перенервничал, думая о могилах, на которых побывал.       Пока Минхо думал, Джисон исчез в деннике, прихватив вилы, стоящие рядом со входом. Ли осторожно ступил за ним, подходя ближе.       — Вы хороните лошадей совсем рядом с домом. Это ведь ненормально. Почему они умирают?       Ответом послужило молчание с редкими звуками сильных ударов вил, скребущихся о доски, как когти, царапающие душу.       — Я понимаю, что Вы пять лет жили здесь спокойно, пока не объявился я. И никто к Вам не лез. Но, господин Хан…       Ли набрал побольше воздуха в лёгкие и сделал один шаг внутрь. В ноздри ударил цирковой запах, который на самом деле был запахом животного, его биологических отходов и сена вперемешку с новым деревом. Внутри под солнцем летали молекулы пыли, микрочастицы опилок, словно под микроскопом. Хан, будто не слушая, собирал внутри этой комнаты старое грязное сено в угол, сдувая выступивший пот со лба. Перчатки были малыми и пережимали ему запястья до глубоких линий.       — Мне неважно, слушаете Вы или нет. Поймите, что… Я хоть и человек науки, но довольно наивный, признаюсь. И, какой бы ни была Ваша правда… Я Вам верю.       Джисон тут же остановился и поставил острые вилы рядом с собой, опершись о них локтем. Он смотрел точно на младшего, который был рад его вниманию.       — Понимаю, что у Вас есть какой-то психологический триггер, связанный с лошадьми. Поэтому Вы не желаете терять их насовсем.       — Триггер? — усмехнулся Хан, вновь берясь за тяжелый инструмент, — Херовый из Вас наивный человек, если пытаетесь объяснить всё со своей врачебной колокольни.       — Тогда Вы объясните мне. Что у Вас случилось? Пару дней назад Вы казались совсем другим… В тот момент… Ладно, в машине Вы играли или были настоящим? — Минхо подошёл ещё ближе, обдавая мужчину своим чистым дезинфицированным шлейфом посреди этой грязи и полумрака. Джисон не оборачивался, но убрал вилы в сторону, вытерев что-то с щеки.       — Чего Вы добиваетесь, Минхо? Чтобы я взял и выдал Вам всю занозу? Выберите что-то одно.       Минхо недолго думал, какой вопрос задать первым.       — Вы помогли мне сегодня?       — Да. Я ответил. Идите домой.       — Почему помогли?       — Превысили лимит допроса, — Хан снова взялся сгребать сено ближе к стене, чтобы после вывалить всё в тачку и вывезти подальше за луг. Вдруг стало совсем тихо, и тогда он понял, что врач ушел, — За добро добром платят.       Минхо устало прижался затылком к стене соседского дома, почти примыкавшего к деннику. Утренний обморок истощил его почти полностью на фоне бессонницы. Но дождался ответа.       Добро? Разве я что-то сделал?       Вдруг вблизи от него Рио устало улеглась на траву, а её бока тяжело поднимались, точно при отдышке, хотя подвигалась она совсем немного. Подозрения сразу закрались в голову врача, поэтому он на время оставил хозяина и подошел немного ближе, присев на корточки, чтобы прислушаться. Кобыла тяжеловато с хрипотой вдыхала воздух, свистящие выдохи производились с силой. Её ноздри были широко расширены, и из них текли неизвестные белые мутные слизистые выделения. Минхо не знал тонкостей, но вряд ли это норма, как и у людей.       — Ты случаем не кашляешь, девочка?       Рио только фыркнула в землю, не глядя на врача и вновь хватая воздух, когда закончился приступ кашля глубоко изнутри. Кобыла стала дёргать мордой верх-вниз, чтобы прокашляться и широко раскрыла рот, видимо пытаясь выдавить мокроту в большом количестве, целым бактериальным куском. Грубые харкающие звуки шли прямо из гортани. Вдруг Рио подскочила на ноги и стала ходить туда-сюда, иногда приподнимаясь на задние ноги и отстукивая передними копытами о землю, чтобы в этот же момент кашлянуть и выдавить слизь. Выдохшись, лошадь подошла к закрученному крану, тыча в него носом.       Минхо тут же взял ведро, стоящее рядом с денником, и присел аккуратно рядом с краном, чтобы набрать воды, но Рио вновь испугалась бренчащей ручки и попятилась назад, проржав своё негодование.       — А как ты пить собралась, а? — наругался Ли и придумал вытащить ручку из дырок, где она крепилась к ведру. Откинув проволоку, мужчина стал наливать воду, и звук обратно привлек гугукающую кобылу, которая медленно подошла и стала обнюхивать форму врача, шумно выдыхая через ноздри. Она точно была домашней до Хана, — Странно пахнет, да? Мне тоже спирт приелся.       Поставив ёмкость с водой на землю, Минхо отошёл, давая рыжей больной немного пространства. Рио подошла, ударившись ногой о железо, но не испугалась, а спокойно опустила морду в ведро. Мужчина даже выдохнул, а сам следил, как она дышит во время питья. Увы, ему не доставало знаний, как это происходит у животных, отчего даже стало обидно. Ей он не мог помочь.       Всем помочь невозможно.       — Хотите лошадь мою увести, — Джисон вышел из денника, снимая перчатки и кидая их на нижнюю деревянную створку, — Она денег стоит вообще-то.       — Много?       — Почти девять миллионов вон. Сильно сбросили ценник, чтобы переехать быстрее. На мясо её отдавать жалко было, всё-таки верховая, с паспортом, столько людей перевозила в горах у частников каких-то, вон, задние ноги как перекошены, спина совсем провисла.       — Вы тоже на ней будете ездить?       Хан встал ближе, заведя жирноватые волосы назад, но они все равно повисли у глаз.       — Нет. Не хочу её закапывать раньше времени… — тихо ответил Джисон, боясь смотреть на Минхо и его реакцию, поэтому стал убирать грязь из-под ногтей, — Она просто больная. Не только лёгкие. У меня друг есть, он ветеринар на мясокомбинате, поэтому на фермах бывает. И у них там часто лошади летом сдыхают, поэтому… ну шарит в этой теме люто. Я и двух процентов его знаний не имею, хотя уже десять лет, считай, на конюшне живу. И у Рио… Её короче дней десять назад привезли, а прошлые хозяева решили не говорить, что её покрывали и было что-то вроде выкидыша прошлым летом. Ну и друг приехал на днях, чё-то ему там не понравилось, соскоб сделал. Выдал мне случку ебанную…       Ли не знал, что это, поэтому молчал, наблюдая за губами мужчины, которые непроизвольно дрожали.       — А… это случная болезнь. Видимо, жеребец был больной. Такая хрень, которая ни к чему хорошему не приводит. Особенно когда никто о ней не догадывался столько времени.       — И вылечить нельзя?       — Можно. Просто есть ли теперь смысл. Я столько лет пытался… Они все умирают.       — Мне жаль… — прошептал Минхо и хотел положить руку на чужое плечо, но быстро передумал, спрятав кисть в длинном рукаве.       — Что бы Вы делали, если бы смысл Вашей жизни постоянно умирал? Вы ведь врач… не хирург или онколог, но всё же.       — Бросил бы. Если бы пациенты всегда умирали, значит, мне не место в медицине.       — А были бы Вы собой без медицины?       Джисон шмыгнул, протерев нос запястьем, и повернулся к Минхо, ожидая ответа, хоть и знал его заранее. Ли долго размышлял, но он ничем не интересовался, кроме работы. Да и… быть сильным врачом и даже учёным — вот его мечта. Кем бы он был без медицины?       Выходит, что никем.       — Я так и думал, — сам ответил Хан и пошел загонять лошадь в денник, цокая языком о нёбо, — Рио, маленькая, пойдём-пойдём домой, сена хоть пожуёшь. Уть-уть, рыжуха моя, — Джисон стал чесать шею у кобылы, убрав белую гриву на другую сторону. Рио сильнее наклонила голову, так ей было хорошо на радость хозяину, который вдруг убрал руки и начал шагать спиной вперед, увлекая девочку за собой. Та послушно прошла прямо в денник, махая длинным хвостом, достающим кончиками до земли. Мужчина тут же закрыл нижнюю створку на щеколду, а верхнюю оставил для запуска кислорода.       Минхо не без улыбки наблюдал за этими двумя, у которых сложились такие теплые и доверительные отношения за столь короткий срок. На ручных часах уже перевалило за два часа дня.       Пора вернуться в реальность и строить план на завтра.       — Господин Ли.       Врач испугался этого обращения и поднял взгляд от часов прямо, где совсем рядом напротив стоял Джисон с упавшей от жирности челкой и засохшей грязью на щеках. Его мягкий изучающий взгляд казался неестественным, странным, но напоминал тех, кто был живым.       — Снова играете?       — Нет… Сейчас нет, — мужчина от неловкости посмеялся, не отрываясь от спокойного выражения врача, — Спасибо Вам.       — За что? Я ведь ничего не сделал.       — Всё равно спасибо, — почему-то шепотом сказал Хан, вспоминая так много за такое маленькое время.       — Я… пойду домой всё-таки. Ещё много работы.       — Конечно, — закивал Джисон, отходя подальше, и указал руками на дыру в заборе, чтобы проводить соседа до ограждения, — Вам завтра снова в бой?       — К сожалению, нет. Мне дали маленький больничный.       — А что плохого? Отдохнете хоть, без обмороков. Вы, кстати, довольно лёгкий по весу, — заулыбался Хан и подмигнул Минхо, который быстро отвернулся в смущении, припоминая, что сосед таскал его на руках в кабинете, — Кушайте хорошо.       — Кхм… Я приму к сведению, — Ли остановился у дыры и хотел уже прощаться, но вспомнил о вопросе, — Плохо то, что я не смогу работать.       — Не вижу минусов в отсутствии работы и небольшом отдыхе. Вы заслужили.       Джисон сказал это так просто, а потому не понял удивления соседа, который вдруг застопорился и стал неуверенно опираться о бедные старые колышки, держащиеся на соплях.       — Точно, да, отдохну, да, — закивал нервно Ли и перелез через дыру, оказавшись теперь по другую сторону, где его будут снова мучить кошмары, — Всего доброго!       — До свидания, Минхо, — бросил жокей уже в отдалившуюся спину соседа и направился домой лёгкой походкой, сложив руки за головой.              

***

             Минхо с самого утра был на нервах, а всё из-за того, что ему позвонил Чан и сказал собираться в город. Часов в десять такси будет у дома, поскольку Бан недавно продал машину, а новая находилась ещё в пути, в море, ведь доставляли на судне из Японии. Но больше отказы он не желал принимать и взял ситуацию под контроль, лишь бы его коллега не слился вновь, тем более у того сейчас им же подписанный больничный на законных основаниях.       «Слушай, — Ли с чистыми мокрыми волосами слушал голосовое о Чана после судного звонка, сев на пыльный старый диван от прошлых хозяев, стоящий у стены рядом с лестницей, и прижав колени к груди, — Ты сейчас можешь спокойно отдыхать. Какой ремонт, Минхо? Я тебе не для этого больничный оформил. И… я не знаю всего, что происходит у тебя в жизни, но сходи к специалисту, который разберется с твоей тошнотой и обмороками. Не тяни до последнего, пока не вылезло что пострашнее. Ты сам явно знаешь причину и того, кто тебе поможет, так что сходи. Не заставляй меня волноваться за тебя».       Волноваться? За меня? Обо мне нечего переживать, я справлюсь, всё нормально. Пройдёт, наверное. Не можешь изменить ситуацию — измени отношение к ней. Поэтому буду мыслить иначе. Мне всё равно на кладбище за окном, оно не заставляет меня переживать, ведь… Они ничего не могут мне сделать. Они мертвы.

      Я столько лет пытался…

Они все умирают.

      Минхо быстро убрал от себя телефон, вспоминая позавчерашний день у соседа, поездку с Ханом на машине, как много его шатали на эмоциональных качелях вверх и вниз, будто он вышел не на чужой участок, а на сцену, оказавшись лишним, ведь не сумел сыграть так же правильно, как заведено. За что получил за кулисами. Ему не выдали сценарий, и из-за него вся постановка Джисона для местных затрещала по швам, как и его мир на окраине города. Ли сам полез в это, поэтому сам виноват.       Если забор хорош, чужая собака не забежит.       Чан снова отправил сообщение. Снова голосовое. Минхо приставил к уху, хотя в мыслях он не сосредоточился, а потому ускакал в день, когда ему стало хуже всего в больнице. Страшнее, чем тогда, ещё ни разу не было. Какое проклятье угораздило к нему прилепиться?       «А, и оденься поприличнее, хорошо? Не в халат, пожалуйста, — посмеялся мужчина из смартфона, — Сходим в одно место, все туристы туда ходят… Это не свидание! Честно! Так, прости, я зря ляпнул и…»       Минхо не успел дослушать сообщение, ведь Чан его удалил у всех.       — Свидание..? Нет. Это не свидание. Нам не до этого.       Мужчина отбросил снова телефон подальше в угол дивана и резко встал, чтобы выпить по времени успокоительное, которое принимал по шесть-семь раз в сутки. Он знал, что очень легко передознуться, но кошмары, бесконечная вереница тошноты и бессонницы давили на нервы ещё сильнее. В последний раз он спал две недели назад. Сейчас же сидел ночами в Интернете или смотрел в окно на то самое кладбище, иногда плача, громко всхлипывая в пустом доме, в открытое окно от отчаяния и бессилия, проникшего уже и в сердце. Но никто ему не сочувствовал, кроме бьющейся щеколды на входе на кладбище. Он очень устал... Он хотел просто спать, но не мог. Тяжелее от того, что не знаешь, кого винить: себя, Джисона или тех, кто лежит под землей. Кто-то вроде Рио.       Минхо всю жизнь хорошо спал, но этот переезд отнял и базовые потребности организма, который перестал восстанавливаться сном и нормальной едой, постоянно выходящей обратно. Поэтому приходилось питаться солнцем, работой и вином, которое стало чуть ли не основным рационом рядом с кофе. И так живёт врач, который должен беречь здоровье?       Откинув все ужасные мысли и уже хроническую форму усталости, Ли стал искать среди коробок нормальную приличную одежду. Параллельно пришлось по звонку отменить и приезд специалиста для замены входной двери, во многих местах ржавой и писклявой при открытии. Новая железная дверь стояла пока на улице в плёнке, привезли её вчера.       Ему не хотелось выряжаться, ему ничего не хотелось… Всё раздражало, всё казалось ужасным и тяжелым. Но он взял рубашку, в которой ходил на собеседование и надел её поверх белой футболки, не застегивая. В какой-то дальней коробке он нашел зауженные черные брюки и решил нацепить их, нет желания думать. В Сеуле вроде так модно нынче. Собираясь выходить из своей лачуги, когда вот-вот должно подъехать такси, Минхо ещё раз посмотрелся в старое зеркало с трещиной в углу и приметил, как похудел и потерял тёплый оттенок кожи. Ему точно нужен невролог, и он даже знает, какой.       У соседских ворот машины не было, значит и Джисона нет. Овчарка так и не явилась больше. Ли закрыл дом и поспешно сел на заднее сиденье, тут же заткнув уши наушниками, которые достал из кожаной сумки, но таксист решил с ним поболтать. Не вовремя.       — Господин, у Вас всё хорошо? Такой вид, будто кто-то умер.       — Всё в порядке, — даже не пытаясь улыбаться, ответил Ли достаточно неприветливо, чтобы к нему не лезли. Вдруг он подумал, как ему придётся выкручиваться перед Чаном. Было ощущение, что он ехал, лишь бы тот также отцепился ещё на время. От этого Минхо чувствовал себя отвратительно, ведь старший много раз ему помогал и выхаживал на работе, и вообще, кажется, нравился ему. Просто трудный период, снова не до свиданий. Больше всего на свете Минхо сейчас волновало его собственное здоровье, которое скатывалось в никуда.       — Точно? Как скажете. Просто Вы мне брата моего напомнили. Недавно сюда переехал с Инчхона и, знаете, прям затух спустя время. Может, то, что работа тяжелая, правда…       — Кем работает?       — Животных разделывает. Такое себе дело, да? Но чуть ли не самое прибыльное здесь. Забойщики тоже хорошо получают. На него иногда, как взглянешь… Браток, а че такой кислый, как лимон? А у него, верите нет, глаза краснющие, как у бешеного, прям зверь.       — Не мудрено, — Ли отвернулся в окно, где проносились склоны гор, на которых уже не прыгали огненные белки, ведь было пасмурно, что ещё больше удручало.       — Умаял я Вас… – пробормотал таксист и включил радио, где играло что-то из к-попа, более-менее весёлое, — Всякую дурь поют, тьфу на них, вот раньше, какие песни пели.       Минхо только хмыкнул и взял телефон, чтобы проверить почту, записали его на приём к неврологу или нет. Подтвердили запись. Ещё бы, он буквально работает в этой клинике по вечерам, его бесплатно должны принимать вообще-то. Но сейчас никаких денег было не жалко.       По приезде на место мужчина вышел из машины и поправил чёлку в отражении на стекле. Обернувшись Минхо увидел огромное сооружение, отчего глаза невольно увеличились, а рот приоткрылся. Он еще настолько ничего большого не видел в Тхэбэке, но забыл о гордости этого города. Перед ним стоял прекрасное величественное сооружение, похожее на вход в европейский дворец или центральный вокзал, на верхушке которых посреди узоров и объёмных сюжетов с жокеями расположились два коня, стоящие на дыбах в сторону запада и востока. Левее был, кажется вход в административную часть, похожую на обычное здание с английскими арками окон. Всё здание при сером небе было таким же хмурым, ведь окрашено в серый, асфальтовый цвет. Но это не делало его менее впечатляющим…       Вдруг кто-то схватил Минхо сзади за плечи, и он сразу развернулся, завидев Чана, такого радостного и воодушевленного, впервые не в халате, а в голубой рубашке и джинсах, а в белых волосах прекрасно путались солнечные очки, хотя неясно к чему они.       — Здравствуй, Минхо! Как себя чувствуешь?       Ли не сразу сообразил, что нужно разговаривать, а потому замедлился с ответом, закатывая рукава рубашки до локтя.       — А, ну, как обычно, но в целом нормально. Терпимо.       — Точно?       — Мгм, — Минхо только кивнул, явно не удовлетворив Чана, — А почему меня привезли к ипподрому? Мы, что, пойдем на скачки?       — Нет-нет, скачки проводятся раз в месяц по субботам в сезон. Но они всякие здесь бывают… и, знаешь, спортивные прям настоящие, когда со всей Кореи спортсмены съезжаются. И такие, лишними деньгами побаловаться народу и верхушке. Довольно важное политическое место, так скажем, — Бан начал идти в сторону входа и поманил мужчину за собой.       — Прям политически важное?       — Здесь не принято говорить об этом открыто, в плане выражать очевидное и общее мнение, но… У нас своеобразный мэр.       — Это я понял, — впервые улыбнулся Ли, вспоминая въезд в город с большой красной статуей лошади. Здесь всё повернуто на них, в том числе и мэр, видимо.       — Понимаешь, у города сейчас нет ничего, кроме скачек, мелкого туризма и мясной продукции. Раньше был уголь, редкие металлы какие-то, но всё быстро выдоили и распродали. Сейчас Тхэбэк живет за счёт лошадей. И мэр, так скажем, активно продвигает эту политику, где город развивается благодаря скачкам. На них съезжаются со столицы, других провинций и даже стран. И Ким Ёну — не только мэр, но и главный олигарх здесь, который контролирует этот ипподром и мясокомбинат, вдумайся. У этого человека каждый конь должен принести доход. Из каждого высосет вону, как бы грубо ни звучало.       — Воу, я читал, конечно, всякую прессу, но думал это лишь народные слухи, подпитывающие ненависть ко всем богатым.       Чан, кажется, нащупал почву интересов, чему был очень рад, ведь Минхо существенно оживился на этой теме, когда они практически подошли ко входу.       — Сейчас зайдем и я немного больше расскажу, — мужчина любезно открыл дверь и пропустил друга вперед в деревянную узорчатую дверь. Так они оказались в небольшом зале с десятками окошек, как в банке, — Это для ставок. Когда проводятся спортивные мероприятия и вот такие заезды ради забавы, горожане ставят на лошадей и, если повезет, выигрывают неплохо. У меня получалось в два-три раза больше выиграть, чем я ставил.       — А как ставить? От чего зависит выигрыш?       — Ну, смотри. Есть система взаимных пари, это значит, что призовой фонд собирается из взносов участников, а ипподром как организатор берет свою комиссию от сборов. У нас сорок процентов. Игроки делают ставки на победителя заезда, а после завершения сумма сборов от участников пари делится между игроками, которые угадали. Ну и деньги ты получаешь в зависимости от ставки. Но, важно отметить, что если, например, ты поставил на лошадь, и еще пятьдесят человек на неё поставили, и она выиграла, то ты можешь выиграть даже меньше, чем заложил в сборы.       — Как-то несправедливо… — заметил Ли, осматривая пустые и закрытые окошки, рядом с которыми висел распечатанный каталог лошадей с их данными: номер, имя, порода, год рождения, масть, пол, родители, владелец, количество призовых мест и жокей. У жокея указывалось имя, вес и камзол.       — Ну, тут больше за азартом идут. И региональное достояние всё-таки. Если ты из этого города и не ходишь на скачки, то ты точно не отсюда.       — А что такое камзол? — спросил Минхо, разглядывая каталог с некоторыми непонятными терминами.       — А, это одежда для жокеев. Там, э-э, обычно широкая рубашка конкретного цвета с номером на рукаве, чтобы легко идентифицировать наездников, белые бриджи, сапоги и каска с защитными очками. Вот… Это если говорить прям о скачках-скачках, — Мужчина встал рядом, тоже решив изучить изменения в списке.       Ли только кивнул, что принял информацию и стал листать специальную папку на стойке рядом с окошком, где дублировался каталог. Участвовали как женщины, и мужчины, видимо, это не то дело, где важен гендер. Он начал листать с середины, но после решил всё же начать с первых наездников, поскольку в верхнем углу указывался и процент побед, который шёл на снижение. Минхо открыл первую страницу и сразу закрыл, испугавшись имени.       — Ты чего, Минхо? — забеспокоился Чан и сам открыл каталог, — А, про нашу звезду-то слышал?       — Немного, — соврал младший и стал чесать голову у виска, — У него высокий процент прям… Вау… Девяносто.       — И то потому, что он пропускает некоторые заезды. Просто можно участвовать во всех, но не побеждать. А этот редко, но метко, лихой вообще. У меня родители в начале его карьеры всегда на него ставили, хоть Хан и проигрывал тогда. Это… 2007-2008 был, он только вошел в список и был в самом конце каталога. А теперь вон.       Минхо вспомнил, как спрашивал у самого Джисона, и решил уточнить.       — То есть не все жокеи спортсмены?       — Нет, скачки — это спорт, и жокеи — прям спортсмены.       Ли стал читать информацию на каталоге о лошади по кличке Зумзум. О ней он слышал впервые. Даже при попытке напрячь память это имя не вспоминалось на табличках у Хана. Может, данные устаревшие? Или есть кобыла, о которой Минхо пока не знает?       Чан с особым удовольствием и улыбкой на лице наблюдал, как его до ужаса красивый коллега изучал параметры лошадей, иногда оборачиваясь на старшего с вопросительным взглядом. Но очень напрягало его состояние здоровья, подводившее всё чаще и чаще.       — Ты не записался к врачу?       — Записался, — быстро ответил Ли, продолжив читать, — А вот у Хана ещё…       — Ай, пойдем уже, тут же скучно, — Чан схватил Минхо за руку и начал бежать в сторону выхода на трибуны ипподрома через светлые эстетичные коридоры здания с большими красочными люстрами. Младший сначала не поспевал, но решил разогнаться, чтобы бежать нога в ногу по огромным пустым залам с картинами и статуями коней и смеяться над собственным ребячеством.       Минхо отчего-то стало так светло и тепло на душе, что он отпустил руку Чана и побежал вперед, где виднелся выход на трибуны и сама трасса. Он уже и не помнил, чтобы у него было столько сил. Сумка билась о ноги, но он не обращал внимания и спустя ещё три зала, наконец, вылетел наружу, рывком открыв деревянную дверь. На улице вдруг вышло небольшое солнце, отчего на сиденья падал свет.       Главврач же остался позади и нагнал немного позже.       — Ну ты и резвый мерин, фу-у-ух, — выдохся Бан, сложив руки в бока.       — Я сам не ожидал, — посмеялся Ли и сразу начал спускаться вниз, ближе к дорожкам для испытания верховых пород. Дальше поля для скачек напротив были ещё трибуны, но виднелась ещё куча зданий и сооружений, — Чан, что там вдали?       — Там конный клуб, конюшни на тысячу, что ли, голов, водилки, склады. Всё такое.       Минхо ловко спрыгивал через две и три ступеньки, осматривая масштаб и размер поля и четырех дорожек, бывших очень длинными. Самая длинная, ближе к трибунам — 1800 метров. Пока поле совсем пустовало, буквально никого не было почему-то. Чан вскоре нагнал друга и встал рядом, опершись об ограждение верхнего уровня, высоко над всей этой роскошной картиной и великолепным местом, где будто витал особый дух.       — Впечатляет?       — Безумно… Ты хотел показать мне всё это?       — Вообще-то кое-что поинтереснее… — Чан протянул Ли свою руку, предлагая схватиться за него. Минхо с осторожностью принял приглашение, и Бан сразу сжал его пальцы в ладони, поведя за собой. Мужчины спустились ещё ниже прямо на землю и подошли к ограждению, буквально отделявшим их от скаковой дорожки, покрытой песком. Уши пульмонолога стали краснее некуда, что стало причиной смеха.       — Минхо, ты бы себя видел, — засмеялся Чан на чужое смущение.       — Смешно тебе?       Ли вырвал свою руку из плена и спрятал в карман, чтобы параллельно достать телефон.       — О, мы очень вовремя, — подметил главврач, укладываясь на белое ограждение, — Вот и он.       — Кто?       Минхо поднял взгляд вперед и увидел жокея, скачущего в седле верхом со стороны конюшен, в специальном чёрном шлеме, тёмно-синей кофте, завернутой до локтей и тех самых белых бриджах с сапогами. Издалека не было ясно кто это, но лошадь была длинноногая, поджарая, под идеально чистой черной шерстью перекатывались мышцы, а грива была коротко стриженной. Уши её прямо торчали, а лёгкой рысью она шагала просто грациозно. Точно спортсменка, чемпионка, а не домашняя любимица, как Рио.       — Это английская верховая, — прокомментировал Чан, кивая на кобылу, — Зумзум.       — Зумзум!? — Ли не верил в услышанное, смотря то на Чана, то на жокея, — Так, это…       — Да, это Хан Джисон. Он тренируется в это время раз в неделю, именно сегодня, в среду. Так что на поле пусто. На тренировки люди редко ходят, хотя тоже интересно посмотреть на самом деле.       Минхо молча внимал чужим словам, не отрываясь от соседа, который и вправду был жокеем прямо здесь, перед ним, прямо сейчас, а не на видео. И так мягко работал в седле с абсолютным спокойствием, пока лошадь красиво поочередно перебирала ногами. Вдруг Хан проскакал мимо них дальше по дорожке, даже не взглянув в сторону трибун, чему его сосед был бесконечно рад.       — Видишь, Джисон приподнимается каждый второй темп, разгружая спину кобылы, со слегка поданным вперёд корпусом. Так при рыси надо. От движения лошади в этом аллюре он подлетает, но гасит это своими движениями таза вперёд-назад и подъёмами из седла, когда выходит внешняя передняя, то есть правая нога лошади. А после садится обратно и вновь облегчает кобыле вес. При этом ещё и нога работает, он коленом опирается, а шенкель при этом прижат к подпруге.       — Чего? — обернулся Минхо, мало чего понимая в этой механике, — Ты что занимался?       — Было дело… — смущенно шикнул Чан и посмеялся, — Какое-то время в юности ходил в этот клуб просто. Все друзья ходили, и я ходил. Один наездник тут раньше выступал, я вот с ним учился. Мне… лет семнадцать, что ли, было. Я всего два года катался, а потом мой тренер переехал в Пусан.        — Невероятно, — Ли был бесконечно удивлен и пихнул коллегу в плечо, — Ты меня поражаешь!       — Да ну, не стоит, я бросил же! Потом в университет пришлось идти, там не до спорта уже.       — Не скромничай! Это очень здорово, что ты попробовал! Лошади вообще слишком добрые существа. Хоть я и редко взаимодействовал с ними за жизнь, но как-то… всё спокойно происходило.       — На прогулки ходил?       — Да, угораздило, — почему-то засмущался Ли, ведь тут, видимо, каждый второй практически профессионально или любительски занимался, а его просто водили по красивым местам в группе, — Мне такой чуткий конь достался, он просто старый уже был, как мне инструктор сказал. Я тогда первый курс оканчивал и много нервничал перед экзаменом. Так вышло, что моя двоюродная сестра меня пригласила развлечься, чтобы я разгрузился. И вот… покатались. Мой конь тоже распереживался и стал брыкаться, как не знаю кто. И его дёргания вывели меня из мыслей, где я костное строение человека повторял повторял, сидя верхом, и только потом он успокоился, когда только ему внимание стал уделять. Сестре это так понравилось, поэтому ещё несколько раз я с ней и её друзьями ездил на прогулки. Только вот того старого коня больше не видел…       Хан Джисон снова проскакал мимо них, но теперь Минхо его не увидел, рассказывая Чану историю.       — Ну, думаю, тот чувствовал, как ты нервничал, а потому и вздёрнул тебя из грустных мыслей, — подвел итог старший и потянулся, — Ты молодец, Минхо.       Ли пропустил это мимо, вновь наблюдая за своим соседом, который был очень сосредоточенным, держась за поводья и двигая бёдрами в седле. Спина была ровной и оставалась в одном положении, ноги в белых бриджах мягко обнимали бока Зумзум, а чёрные сапоги прекрасно смотрелись в стремени.       Ему очень идут лошади… Ему идёт быть верхом.       — В исторический момент здесь находимся, последний день Помпеи прям, — вдруг сказал Чан, а в голосе определенно звучала грусть, — Даже жаль, что ты его на самих скачках не увидишь.       — Хана? Почему не увижу?       — Хан оставляет ипподром… Он бросает спорт.       Что?