Когда ты рядом

От Лиана Лиан не мог выбросить его из головы. Это раздражало. Он привык контролировать свои мысли так же, как тело — чётко, без сбоев. Но этот альфа с белыми волосами и зелёными глазами засел где-то на периферии сознания, как вирус в латентной фазе — не активный, но уже присутствующий. Ждущий своего часа. «Ты странный». Зачем он это сказал? И почему тот ответил «Знаю» с таким спокойствием, будто слышал это тысячу раз? Он прокручивал в голове их встречу — снова и снова. Пустой коридор. Закатный свет. Белые волосы, подсвеченные солнцем. И этот странный момент, когда их взгляды встретились и воздух между ними стал плотнее. Лиан помнил это кожей: как что-то дрогнуло под рёбрами, как пальцы сжали телефон чуть сильнее, чем нужно. И тишину — ту самую, которая наступает, когда весь мир отходит на второй план. Он помнил отсутствие запаха. Слабый шлейф химии — такой же, как от него самого. И от этого сходства было не по себе. Маркус Вальтер. Лиан навёл справки — чисто интерес, говорил он себе. Студент медицинского. Наследник фармакологической империи Вальтеров. Ходят слухи, что он тестирует на себе какие-то препараты — поэтому обмороки, поэтому бледность, поэтому этот странный, отсутствующий взгляд иногда. Его сестра, Вивьен Вальтер, по слухам, содержалась в частной клинике — официально по причине психического расстройства. Но Лиан, знавший о подавителях не понаслышке, мог сложить два и два. Доминантный альфа. Препараты. Психический срыв. Эта история была старой как мир. Подавители. Лиан знал их действие слишком хорошо. Жжение в венах, заторможенность, провалы в памяти. Если Маркус принимает их — значит, у него есть причина. Серьёзная причина глушить свою природу. Какая? Он не знал. И это беспокоило. Беспокойство имело вкус — горьковатый, как таблетки по утрам. И локализацию — где-то в груди, слева, там, где сердце билось чуть быстрее обычного. Лиан ловил себя на том, что трёт это место ладонью, когда думает о Беловолосом. На следующий день Лиан поймал себя на том, что ищет его глазами в столовой. Не нашёл. На лекции — тоже. Разочарование кольнуло где-то под рёбрами — глупо, нелогично. Они не были знакомы. Они обменялись парой фраз. Но что-то в этом альфе зацепило его. Что-то, чему он не мог дать названия. На четвёртый день они столкнулись в лабораторном корпусе. Лиан шёл с практического занятия, когда дверь одной из аудиторий распахнулась и оттуда вышел Маркус. Выглядел он плохо — бледнее обычного, с тёмными кругами под глазами. Движения были замедленными, будто каждое требовало усилий. Он придержался за косяк, на секунду прикрыл глаза, и его пальцы слегка дрожали. Лиан знал эти симптомы. Слишком хорошо знал. Побочка от подавителей. Передозировка или несовместимость препаратов. Организм на пределе. — Ты в порядке? — спросил он, прежде чем успел подумать. Слова вырвались сами — рефлекторно, как рука, протянутая к падающему. Маркус открыл глаза. Посмотрел на него — и что-то в этом взгляде дрогнуло. — Да. Просто не выспался. — Это из-за подавителей? Вопрос вырвался сам. Лиан не планировал его задавать. Но слово уже было сказано, и отступать было поздно. Маркус выпрямился. Его лицо снова стало холодным, отстранённым — маска, которую он носил так же привычно, как Лиан свою. — Отчасти. Они жгут. Особенно по ночам. — Зачем ты их принимаешь? — А ты? Лиан замолчал. Маркус смотрел на него — без давления, без требования, но с таким вниманием, будто ответ действительно имел значение. Будто он уже знал ответ, но хотел услышать его из первых уст. — Я не могу сказать, — ответил Лиан наконец. — Я тоже. Они стояли в пустом коридоре. Где-то далеко хлопнула дверь, прозвенел звонок, но здесь, между ними, была только тишина. Не враждебная — скорее, понимающая. Двое людей, которые скрывают свою природу за химией, встретились и узнали друг друга. Не по запаху — по его отсутствию. По дрожи в пальцах. По теням под глазами. Это было странное узнавание — не по запаху, не по феромонам, а по чему-то другому. По тому, как пальцы дрожали, сжимая дверной косяк. По тому, как тени залегли под глазами. По тому, как воздух вокруг них был стерильным — два пустых пятна, два слепых зоны в пёстром феромонном фоне коридора. Лиан никогда не встречал никого, кто был бы так же пуст, как он сам. И от этого сходства внутри что-то сжалось — не страх, скорее странное, горькое узнавание. И ещё — по тому, как легко ему было рядом с ним. Как тихо становилось внутри. — Если захочешь поговорить, — сказал Маркус, отрываясь от косяка, — я обычно в третьей лаборатории. Там никого не бывает после семи. Он ушёл, не дожидаясь ответа. Белые волосы мелькнули в конце коридора и исчезли за поворотом. Лиан остался стоять. Третья лаборатория. После семи. Он запомнил. Запомнил, хотя не собирался. Уже повернувшись, чтобы уйти, он заметил его. В конце коридора, у окна, стоял мужчина. Высокий, тёмные волосы, широкие плечи. Он стоял спиной, но что-то в его осанке, в повороте головы, в том, как он держал плечи — чуть приподнятыми, будто готовый к удару, — заставило Лиана замереть. Сердце ударило — один раз, но так, что потемнело в глазах. Ладони стали влажными мгновенно. Воздух застрял в горле. Старый рефлекс сработал быстрее, чем он успел подумать. Дейн. Ноги хотели бежать. Руки сами сжались в кулаки. Всё тело за долю секунды перешло в боевой режим — тот самый, который он не включал годами. Мужчина повернулся — и это был не он. Совсем другой человек. Лиан выдохнул. Прислонился плечом к стене. Закрыл глаза. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, а перед внутренним взором стояли другие картины: особняк, запертая дверь, руки на горле, удар в спину. Старая пластинка, которая никогда не затихала до конца. Он всё ещё прижимался плечом к стене. Сердце замедлялось медленно, неохотно. Ладони были влажными — он чувствовал это, когда сжимал и разжимал пальцы. Где-то глубоко в груди, под слоями таблеток, дрожал старый страх — липкий, холодный. Воздух в коридоре не пах ничем. Подавители глушили всё — и чужие феромоны, и его собственные, и тот запах, который преследовал его в кошмарах. Он вдохнул этот пустой воздух и заставил себя выпрямиться. — ты в порядке? Голос Маркуса. Тот вернулся — стоял рядом, хмурый, встревоженный. Должно быть, что-то почувствовал — запах адреналина, резкое изменение в ауре, — и вернулся. Или просто не успел далеко уйти. — Что случилось? — Ничего. Показалось. Маркус не поверил. Это было видно по его глазам — зелёным, цепким, которые заметили всё: и дрожь в пальцах, и испарину на лбу, и то, как Лиан всё ещё прижимался плечом к стене, словно искал опору. Маркус принюхался — не демонстративно, а скорее рефлекторно, как врач, который чувствует запах болезни. Адреналин. Страх. Он ничего не сказал. Просто кивнул и пошёл дальше. Умение не задавать лишних вопросов — ещё одно качество, которое Лиан оценил. Вечером Лиан лежал в кровати и смотрел в потолок. Прокручивал в голове их разговор — снова и снова. «Они жгут. Особенно по ночам». «Зачем ты их принимаешь?» «А ты?» Два зеркала. Два человека, которые прячутся за химией. Он перевернулся на бок и уткнулся лицом в подушку. Перед внутренним взором всплыли зелёные глаза — яркие, цепкие, неестественно живые на бледном лице. И дрожащие пальцы на дверном косяке. И то, как быстро Маркус вернулся, почувствовав что-то. Его собственное тело помнило этот момент: как плечо прижималось к стене, как сердце колотилось где-то в горле, как ладони были мокрыми. И рядом — он. Беловолосый. Встревоженный. Не задавший ни одного вопроса. Лиан закрыл глаза. Где-то внутри, под слоями подавителей, что-то тихо пульсировало. Не надежда. Но что-то очень близкое к ней. Лиан не знал, что у Маркуса за причины. Но он знал свою. И от этого было тошно. «Третья лаборатория. После семи». Он не пойдёт. Конечно, не пойдёт. Это было бы глупо. Опасно. Альфа, который глушит себя подавителями, — непредсказуемый фактор. Лиан не мог позволить себе непредсказуемых факторов. Он и так жил на грани — каждый день рискуя быть раскрытым, каждый день боясь, что кто-то узнает его природу. Он не пойдёт. Он заснул с этой мыслью. Но тело не слушалось разума. Тело помнило тишину, которая наступила, когда он стоял рядом с Маркусом у окна. Помнило, как плечи расслабились, как дыхание стало глубже. И где-то глубоко внутри, под слоями таблеток и самоконтроля, оно уже приняло решение.