We feel the same

«Пару лет и всё» 

Эта мысль, из раза в раз мелькает у Сокджина в голове. В разных вариациях и, что забавно, при совершенно разных обстоятельствах. Эмоции тоже вызывает разные, в зависимости от ситуации. «Ещё немного, только до конца контракта», — думает он апатично, когда все конечности свинцовые и вставать ни свет ни заря тяжело, а эту неуправляемую ораву детей надо накормить, иначе кто-нибудь из них точно свалится в голодном обмороке посреди забитого расписания. В такие моменты эта мотивационная мысль. Она помогает преодолеть болезненную ломку в натруженных тренировками суставах, выползти на кухню, приготовить завтрак, отвезти Чонгука в школу, затем вернуться и попытаться доспать хотя бы полчасика в бесконечном балагане прежде, чем нужно будет ехать в студию.  «Всего пару лет потерпеть и больше никогда», — шепчет разум тихим спасением, когда голос срывается после десятой перезаписи, а продюсер за стеклом всё ещё выглядит недовольным. И даже если после всех стараний и страданий наконец выходит очень даже хорошо, на следующий день эту часть записывают уже с Чимином. Хорошая запись в студийке это, конечно, прекрасно, но лучше действовать наверняка. Нужно ведь и в живую вытянуть после интенсивного дэнсбрейка, да? Эта же мстительная мысль приносит облегчение и в момент, когда из-за его повторяющейся ошибки в шагах Тэхён капризно канючит «Ну хё-он, серьезно?!», после чего им приходится возвращаться на исходные позиции и начинать заново в тысячный раз, пока Чонгук кривляется, воспроизводя неудачу Сокджина снова и снова на потеху всем уставшим и недовольным.  Ну и что, если не выходит? Если годы идут, а единственным достоинством остаётся то, что родители постарались на славу, смешав свои гены в лучшей пропорции? Какая разница, сколько партий достаётся в песне?  Подумаешь. Всё равно, рано или поздно, это кончится.  Заведомо сдаться и ничего не ждать намного легче, чем встретится лицом к лицу со своими ожиданиями и разочарованием в них. Так проще держать улыбку и легкомысленно пожимать плечами, просто отмахиваться и смеяться. Ничего страшного. Переживёт.  Но порой он просто ненавидит эту заевшую в голове мысль.  Когда Чонгук смущенно дёргает за рукав, благодаря за топокки, купленные на сокджиновы кровные после тяжелого дня в школе, и тихо обещает, что однажды вернёт всё до воны, забавно дуя губы.  Когда Хосок хлопает его по плечу, категорично забирая все тарелки из рук, чтобы вымыть после сытного ужина, а Чимин тем временем уже толкает в спину в сторону дивана, предлагая зарубиться в вместе в плойку. Даже игру выбрать даёт.  Когда посреди хаоса, устроенного макне, Юнги тащит его в свою студию и даёт выспаться в тишине на диванчике, а сам задумчиво играется с сэмплами в наушниках, пока Намджун шумно не сшибает ногой пюпитр сбоку в попытке накрыть Сокджина пледом.  Когда они все смотрят на идеальную финальную запись с тренировки задержав дыхание, а потом радуются, как малые дети, носясь по залу и прыгая друг на друга от восторга и крутизны результата.  Когда зубами вырывают победу на очередном музыкальном шоу и наконец гордо поднимают приз в воздух, дрожащими голосам рассыпаясь в благодарностях. В такие моменты Сокджин всем сердцем ненавидит внутренний голос, который эхом повторяет, что однажды всему этому наступит конец. Тело медленно сводит ужасной судорогой, не позволяя вдохнуть полной грудью без того, чтобы не сложиться от спазма пополам. Словно яд, эта мысль отравляет мгновения счастья, оставляя сплошную горечь на языке и неподъемный груз на душе, от которых можно избавиться только одним известным Сокджина путём: тихо выбраться из квартиры после отбоя, подняться по лестнице на крышу, скрипнув ржавой дверью, и уже на прохладном вечернем воздухе медленно скатиться по стенке, захлёбываясь в рыданиях.  — О… навевает воспоминания. Сеул кажется совсем игрушечным, когда смотришь на него с некоторой высоты. Даже с такой небольшой.  Джин крупно вздрагивает, закашливается от неожиданности и поворачивает голову вправо прямо на Тэхнёна, что расслабленно устроился на одном из выступов.  — Что ты тут делаешь?  — А ты? Завтра, должно быть, съемки в несусветную рань. Стоит как следует выспаться, а не топить крышу слезами. Опухнешь. — Ничего, в морозилке есть лёд. Да я и опухший красивый.  Тэхён смеётся, подтягивая к себе колено.  — Верно. — должно быть улыбается он. Сокджин не видит, скорее слышит. Темно тут, и взгляд плывёт от слёз. — Но ты всё равно не должен плкать.  — Э! Совсем оборзел хёну приказывать? Хочу и плачу!  —…не.  — Не?! — совсем уж распыляется Сокджин. Что эта мелочь пузатая вообще себе позволяет? Никакого уважения к старшему.  — Плачь, если хочется. — милостиво разрешает Тэхён. — Когда проигрываешь. Когда побеждаешь. Когда грустно. И когда очень радостно. На здоровье, хоть уревись. Но не смей плакать из-за этого мусора в твоей голове. Бесит.  — Ты что у нас в телепаты заделался?! — возмущается Сокджин, и даже с места подскакивает. — Не неси чушь.  — Это ты вечно чушь несешь. — кажется, Тэхён закатывает глаза, а потом и вовсе садится в позу лотоса на своей обзорной точке, после чего начинает неестественно высоким голосом передразнивать, размахивая руками: — «Ха-ха-ха, да я просто дёргаюсь под музыку, остальные мемберы поют и танцуют куда лучше меня, у меня есть только лицо». — закончив с пародией, Тэхён даже картинно сплевывает, а потом спрыгивает с насиженного местечка, немного охнув. — Ой… да уж, с возрастом всё становится сложнее… — бормочет себе под нос, прогибаясь в пояснице, потом воинственно продолжает. — Короче. Чтобы я больше этого не слышал. Ты не обуза. Не лишний элемент. Не случайность. Не «просто симпатичная мордашка». Ты совсем не «просто», Хён. Уложи уже это в своей голове и прекрати.  Сокджин втягивает воздух через нос, обнимает себя руками и отводит взгляд — А вот и промахнулся, — фыркает он непривычно тихо. — Я не об этом сегодня думал.  — Тогда о чём?  Сокджин размыкает губы и чувствует, как ком в горле снова нарастает.  — О том, что… не хочу. — Наконец выбывает он, и вскидывает голову, чтобы остановить подступающие слёзы. — Не хочу однажды проснуться тем утром, которым всё будет кончено. — говорит он скороговоркой и втягивает воздух через рот. — Вы… вы все… так раздражаете! Иногда вы - просто невыносимые засранцы! Вечно шутите про мой возраст, лишь бы довести до белого каления, беситесь, не слушаетесь, скандалите… — кричит Сокджин, а пальцы снова потряхивает. Приходится впиться в предплечья мертвой хваткой. Давится своим же возмущением и смеётся, качая головой. — Когда совсем фигово, я всегда ложусь и перед сном представляю, что будет в будущем, после истечения контракта. Но уже какое-то время, сколько бы ни закрывал глаза, не могу представить будущего, в котором вас, оболтусов, нет поблизости.  Слёзы снова побеждают. Он пытается насильно всё вытереть насухо полосатыми рукавами, но не выходит. Текут и текут без остановки, сильнее с каждым всхлипом. Когда Тэхён оказывается рядом, Сокджин с готовностью цепляется за него, как за опору, позволяя заключить себя в крепкие объятия. — Я не хочу, чтобы это заканчивалось. не хочу вас терять.  Тэхён не отвечает, только крепче прижимает к себе, гладит по голове.  Долго плакать очень утомительно. Вскоре срыв стихает и вовсе сходит на нет. Тогда Тэхён наконец подаёт голос.  —Ты не один. — шепчет, — Нам тоже страшно потерять тебя и потерять друг друга. Особенно когда сонбэ распадаются после истечения контракта, а те, кто дебютировал после нас, сгорают даже толков не начав, да? Страшно, что очередная серьезная стычка обернется распадом. Но хён, — Сокджина отстраняют за плечи, чтобы заглянуть в глаза. — разве не нам самим решать?  — Тэ, мы всемером даже единогласно не можем доставку на ужин выбрать. — хмыкает Сокджин с грустной улыбкой. Чтобы их история продолжалась, целых семь человек каждый раз должны выбирать одно и то же. Снова и снова. Возможно, принося в жертву собственные амбиции и желания. Он не Намджун, чтобы правда попытаться посчитать, но житейская мудрость подсказывает: даже статистически это очень маловероятный исход.  — Научимся. Не думай об этом. Не думай, что всё закончится. И о всякой принижающей белебирде тоже не думай.  — Как скажешь. — хмыкает Джин, уже совсем успокоившись и скидывая руки Тэхёна с себя, но его снова разворачивают к себе.  — Пообещай. — настаивает Тэхён, нетерпеливо встряхнув Сокджина за плечи. — на мизинцах. — добавляет и правда выставляет мизинец. Сокджин вздыхает и цепляет его своим. — Ладно, ладно. Обещаю, только отстань уже. Нашёлся тут, психолог. Пошли уже спать, а то оба получим по шее от менеджера завтра.  — Ага. Я догоню. Хочу ещё полюбоваться видом. Сто лет его не видел. — Сто лет? Мы на прошлой недели здесь сидели с соджу. — закатывает глаза Сокджин, дергая на себя ржавую дверь. — Только не долго.  — Хорошо. А, и хён!  — Да что?  — Спасибо. За всё, что ты делаешь. Ты лучший. Не забывай об этом.  Сокджин протяжно стонет, потому что подобные телячьи нежности готов терпеть добровольно только во время работы. Под пакостливый смех Тэхёна захлопывает дверь за собой и спускается обратно на этаж. В квартире всё также тихо. Сокджин разувается и идёт в сторону спальни, зевая, но стопорится, когда видит, что на кухне горит свет.  Немного подумав, всё же решает заглянуть и замирает на пороге.  На кухне у столешницы, переминаясь с ноги на ногу и почёсываясь, стоит заспанный Тэхён и наливает себе стакан воды.  — Тэ?… но…почему ты… — А? Да просто пить захотелось. — зевает Тэхён и оборачивается. — Иду я спать, иду, мамочка, не ругайся. — тянет он басом, опустошает стакан почти залпом, вытирает губы и спокойненько направляется обратно в постель, спросонья не замечая, что Сокджин так и остается стоять в проходе с полуоткрытым ртом.  А на крыше стоит тот, другой Тэхён, на голову выше ростом и почти на октаву ниже голосом, упираясь ладонями в перила.  — Ты пообещал, хён. — выдыхает он с неизменной квадратной улыбкой, чувствуя, что истекают его последние секунды в том времени, о котором они все вспоминают с улыбками, несмотря ни на что.