Принцы остались в сказках

До квартиры они ехали в тишине. Рома вцепился в руль и смотрел только на дорогу. Лучше молчать, чем открыть рот и сорваться. Катя, испуганная тяжелой атмосферой, окончательно сжалась на соседнем сиденье. В квартиру поднимались так же молча. Рома звякнул ключами и, распахивая дверь, наконец нарушил тишину: — Заходите. Сумку можете бросить прямо тут. Ванная налево. — Я… зачем ванная? — она замерла на пороге. Он обернулся и увидел, как Катя с розовыми щеками смотрит вглубь квартиры, где сквозь распахнутую дверь виднелась разворошенная, не заправленная с утра кровать. Напряжение в груди немного отпустило, сменившись слабым весельем. Рома хмыкнул про себя: — Я думал, вы захотите помыть руки. Но если она вас так пугает, то можете не мыть. Пройдемте сразу… — он намеренно сделал паузу и закончил: — …в гостиную. Это прямо. Как раз мимо моей спальни. Катя, ставшая теперь малиновой от смущения, прошмыгнула мимо него. Все-таки в ванную. Рома прошел на кухню, достал тяжелый бокал и бутылку виски. Подумал секунду и достал второй. Когда он вышел в гостиную, она уже сидела на диване, сложив руки на коленях, как прилежная школьница. Он опустился в кресло напротив, плеснул себе в бокал на два пальца и приготовился вникать. — Начинайте, Катя. Я вас внимательно слушаю. — Я... я не знаю, что вы хотите услышать. Вы же в курсе всех дел… — Как оказалось, не всех. Начните с Зорькина. Кто он, чем он занимается и что он сейчас делает с нашими деньгами. Катя кивнула и начала сбивчиво говорить, слова цеплялись друг за друга: — Коля, он мой лучший друг. Он финансист. Очень хороший. Но без работы. А мне была нужна помощь... Очень большой объем задач, и я его привлекла. Он предложил увеличить капитал. Он очень хорошо играет на бирже, вы не подумайте… Она говорила торопливо, явно нервничая под его немигающим взглядом. Рома молча налил виски во второй стакан и подвинул к ней по столу. — Пейте. Она неловко обхватила тяжелое стекло тонкими пальцами и замерла. — Да не нюхайте его! Пейте. Она сделала глоток. Слишком маленький. Закашлялась, прикрыв рот рукой. Рома поморщился: она явно не привыкла хлестать виски как воду. — Еще. Допивайте. Она послушно кивнула. Смешно выдохнула и допила залпом, зажмурившись. — Отлично. А теперь рассказывайте дальше. Зорькин, я уже понял, — непризнанный гений финансов, и мы благословлены тем, что он занялся нашими счетами. Что еще вы провернули? — Вы… — она вдруг вскинулась, задетая его язвительностью, но тут же осеклась под тяжелым взглядом. — Больше ничего. Обо всем остальном вы в курсе. — Точно? Может, есть еще неучтенные работники на вашем «предприятии»? Новые иски, которые вы скрываете? Он увидел, как ее взгляд вильнул в сторону, и окончательно взбесился. — Катя! Говорите! Сейчас. Что еще я не знаю? Ну! — Мой отец... — выдавила она. — Он бухгалтер. Он помогает. Иски мы затягиваем как можем. Вы же знаете, что залоговое имущество... Она снова затараторила, надеясь, видимо, что он потеряется в потоке терминов и пропустит слова про отца. Блядь. Пиздец. Какая же идиотка. Рома налил себе еще, выпил. Подышал, пытаясь унять пульсацию в висках, и снова наполнил бокал. — Катя, вы издеваетесь? Сколько людей в курсе абсолютно конфиденциальной информации и залога компании? — Больше никто, честно! — Ну неужели. Вы понимаете, что вся наша ситуация держится на доверии и только на доверии? — Рома заговорил медленно, пугающе спокойно. Он из последних сил сдерживался, чтобы не вскочить и не начать трясти ее как грушу. — Вы понимаете, что речь идет о миллионах? — Н-но… я… Роман Дмитриевич, я понимаю! Я работаю! Я… чтобы компания держалась на плаву… я… — Вы, Катя, делаете всё, чтобы не утонул Андрей. Всё. Компания тут ни при чем. — Что? Вы о чем? Ему вдруг захотелось ткнуть ее носом в самую грязь, в то, на что она так упорно закрывала глаза. — О том, Катенька, что для спасения компании не нужно было готовить фальшивые отчеты. Не нужно было создавать подставную фирму и рисковать — сесть за финансовые махинации. Для спасения компании три месяца назад было достаточно одного совета акционеров. На котором Андрея бы просто сняли с поста. Всё. Вы вообще понимаете, что делаете? Он наклонился вперед и усмехнулся — коротко и зло. — Думаете, вытянете всё это — и он вас заметит? — Она смотрела на него с дивана испуганными глазами и коротко, поверхностно дышала. — Не заметит. В лучшем случае — трахнет. И вернется к Кире. Она вздрогнула как от удара. Он выпил еще и продолжил, глядя мимо неё: — Но вам, Катя, нравится не только Андрей. Вам нравится ощущать себя незаменимой. Необходимой. Вам нравится понимать, что вы, сидя в своей душной каморке, держите нас всех за глотки. Вы не можете этого не понимать. И то, что вы позволяете себе втягивать в это новых людей, лишь подтверждает мое мнение. Рома сделал короткую паузу, переваривая собственную ярость. — Значит так, Катя. С этого момента никакой биржи, никаких новых людей, вообще никаких действий без согласования со мной и Андреем. Надеюсь, это ясно. Он сделал еще один глоток и начал медленно крутить стакан на столе, всё так же не глядя на неё. В какой-то момент тишину гостиной разрезали всхлипы. Задавленное, жалкое шмыганье носом со стороны дивана. Он перевел на нее взгляд. Катя сидела, до белизны сжав кулачки на коленях, и ревела, глядя в пол. Плечи ее мелко дрожали. Рома просто смотрел — молча, без попыток успокоить. Он продолжал пить виски медленными, тяжелыми глотками. Мельком бросил взгляд на бутылку. Еще есть. До утра хватит. В голове пульсировала одна и та же мысль: «А смысл?». Завтра нужно ехать в офис, врать, выкручиваться, передавать информацию Андрею, который опять всё спустит на тормозах. А может к черту? Самому созвать экстренный совет акционеров и вывалить на стол реальный отчет. Хватит. Эта идиотская ситуация всё равно их утопит. Всех. И эту ревущую дурочку, и Жданова, и его самого. Да, — Рома кивнул сам себе, — так будет проще. Так еще есть шансы выплыть с минимальными потерями. — Катя, — его голос прозвучал сухо. — Мне нужен реальный финансовый отчет. По всему. И по «Зималетто», и по «Никамоде». Завтра. Крайний срок — послезавтра. Я созову совет акционеров. Катя вскинулась, подняв на него заплаканные глаза. Очки на переносице перекосились. — Нет! Вы не можете! — Я могу, — отрезал Рома. — Я акционер и я вице-президент компании. Я имею на это право. — Но… Андрей Павлович… И тут его всё-таки сорвало. Предохранители, которые он так тщательно выстраивал всё это время, сгорели к чертовой матери. — Да заткнитесь вы со своим Андреем Павловичем! Сколько можно! — он рявкнул так, что Катя вздрогнула и вжалась в диван. — Вы не думаете, что можете получить реальный срок? Что если всё рухнет, то тысячи людей останутся без работы? Что я сейчас теряю карьеру, которую строил почти десять лет?! Он в ярости махнул рукой со стаканом. Тяжелое стекло со свистом влетело в стену, осыпавшись крупными, сверкающими осколками. Катя вздрогнула и закрыла лицо. — Он вас не оценит! Всё! — Рома тяжело дышал, глядя на разбитое стекло. — Мне нужны отчеты. Мне плевать, что вы там себе думаете! Я долбаный акционер этой компании, и мне нужны данные. Это ясно? — Я… я не могу, — прошептала она сквозь пальцы. — Это же… предательство. Он молча смотрел на нее в упор. Она застыла. Губы задрожали. — Не надо… Пожалуйста, — выдохнула она и снова заплакала. На этот раз тихо, всхлипывая, как загнанный мышонок. Рома почувствовал, как ярость уходит, оставляя после себя только серую, липкую усталость. Он устал от этого дня. От этой квартиры. От ее бесконечных слез и этой фанатичной тоски по Жданову, которая сейчас только мешала дышать. — Кать. Прекращайте, — он потер глаза ладонями. — Идите умойтесь. Или вообще душ примите. Успокойтесь. Я найду вам, что надеть, и постелю. Он тяжело встал. Подошел к шкафу в спальне и, не глядя, выудил оттуда чистую футболку, свои старые спортивные штаны и большое пушистое полотенце. Вернулся и положил вещи на край дивана. — Вот. Идите. Пожалуйста, — он произнес это почти шепотом. — Просто идите в душ.