Принцы остались в сказках

Утро понедельника Рома встретил привычно. По пути на работу он заехал в кондитерскую и купил большую коробку пирожных — проверенный способ «купить» лояльность женсовета в начале тяжелой недели. Выйдя из лифта, он обнаружил на ресепшене не вечно опаздывающую Тропинкину, а Федю, который с глубокомысленным видом перекладывал какие-то счета. Рома даже не замедлил шаг. — Доброе утро, Машенька! Вы постриглись на выходных? Вам очень идет. Жаль только, что вы сегодня без декольте. — Доброе утро, Роман Дмитриевич. Не смешно, — Федя вздохнул, даже не поднимая головы. — У неё Егорка приболел, опять на полчаса задерживается. — У неё всегда что-то случается, — легкомысленно отмахнулся Рома и пододвинул коробку к краю стойки. — Угощайся пирожным, Федь. Для цвета лица полезно. Забрав почту и оставив остатки сладостей на растерзание Пончевой, Рома направился в святая святых. — Доброе утро президентам! — он распахнул дверь к Жданову и, заметив там Катю, расплылся в еще более широкой улыбке. — И их верным помощникам. Уже трудитесь? Пчелки мои. — У тебя, смотрю, выходные тоже прошли хорошо? — Андрей, не отрываясь от бумаг, мазнул по другу коротким взглядом. — Лучше всех, Андрюш, — Рома прошел вглубь кабинета. — Катенька, ваша доза шоколада. Он протянул плитку. Пушкарева немного помедлила, глядя на его пальцы, и всё же взяла шоколад. Рома коротко хохотнул, чувствуя её напряжение кожей: — Не бойтесь, не отравлено. Да и кто в здравом уме станет травить такого ценного специалиста? Слова сорвались раньше, чем он успел их отфильтровать. Катя не отшатнулась и не ответила, но то, как она сжала этот несчастный шоколад, заставило обертку жалобно хрустнуть. — Спасибо, — произнесла она подчеркнуто ровным, почти механическим тоном. Она отошла к стеллажу и замерла там, как манекен в витрине, старательно делая вид, что изучает папки. — Вот и ладненько. С чаем выпьете, — Рома переключил внимание на Жданова, сглаживая неловкость. — Андрюх, тебе цифры по дизайну уже передали? Дай глянуть. У меня Шурочка убежала куда-то по своим «личным», не хочу её стол перерывать… Дальше день потек своим чередом, и Рома успевал только фиксировать очередной час быстрым взглядом на запястье. К вечеру он снова потащился к Андрею — нужно было уточнить пару деталей, а заодно проверить, не изменилось ли что-то в настроении «верхушки». На удивление, в приемной была Клочкова. Рома снова бросил взгляд на часы. Полшестого. Чудо какое-то. — Викуля! Удивительное счастье тебя тут видеть! Я уже грешным делом начал забывать, как ты выглядишь, — он замер у её стола, нависая сверху. — Посвежела, похорошела… отдохнула где? — Зато я бы тебя, Малиновский, век не видала, — Вика одарила его взглядом, способным заморозить лаву. — Ты к Андрею? Так заходи. Рома сверкнул улыбкой и толкнул дверь в кабинет, бросив через плечо: — Налей мне чаю, Викуся, будь добра. Андрей что-то сосредоточенно печатал и был в кабинете один. Рома по привычке скользнул взглядом по помещению, ища Пушкареву, но её прывычное кресло был пустым. Он вопросительно дернул головой в сторону закрытой двери каморки. Андрей, не отрываясь от монитора, коротко кивнул: там она, у себя. Ясно. Прячется. Секунд через десять Жданов поднял голову, потирая переносицу. — Ты по делу? — Вообще — да. Ткани будут сегодня, — голос Ромы стал на октаву ниже и серьезнее. — У тебя всё… готово? — Андрей откинулся на спинку кресла, и в его взгляде на мгновение промелькнула тень беспокойства. — Да, Андрюх. Главное, чтобы у нас теперь всё было готово. Жданов замолчал, нервно перебирая пальцами по столешнице. — Ром, твой… Миша… Он нашел людей? Ну, чтобы не было никаких сюрпризов на постах. Рома расслабленно откинулся в кресле, закинув ногу на ногу, и максимально естественно вскинул брови. — Андрей. Всё в порядке. Не лезь в это, — он мягко прервал его, выставляя ладонь вперед. — Я тебя просто предупредил. — Я не лезу, — Андрей подался вперед, вглядываясь в лицо друга. — Ром, ты же не полезешь сам? Рома коротко рассмеялся — легко и чисто. — Андрей. Всё окей. Не парься.

***

Господи, конечно он поехал сам. Просто нельзя было так рисковать и вовлекать кого-то еще. Кто бы еще знал, как ему не хотелось тащиться на раздолбанной Мишаниной «Ниве» черт знает куда, чтобы потом возвращаться с фурой, забитой палеными тканями. А пришлось. За свои же, блядь, деньги. Это он сейчас платит за то, чтобы сидеть в этой насквозь прокуренной «беломорканалом» тарантайке, чувствовать спиной каждую выбоину и дергаться от каждого мигания фар в зеркале. Черт. Рома снова закурил, поморщившись от едкого дыма, и мельком глянул на молчащую рацию. Охренительная поездка, а ведь ночь только начинается. В голове навязчиво крутились цифры из накладных Кати. Если она где-то ошибилась, если хоть один код ОКПО не совпадет при дотошной проверке… Рома тряхнул головой. Катя не ошибается. По крайней мере, в цифрах. А если все же ошиблась… Это будет её ошибка. И его выбор, что он сюда поехал. Он покрепче сжал руль, чувствуя, как подрагивают пальцы. Плевать. Всё. Уже ввязался. Дальше только выгребать. Кто-то на его бабки машину явно обновит, а ему бы сейчас не потерять всё, что уже вкинул. Остановка была не там, где договаривались. Пост выставили на два километра раньше — временный, «кочующий». Ну конечно. Ему просто не могло повезти. Сейчас еще попадется кто-то молодой и принципиальный, и поедет он отсюда сразу на нары. Блядь. Мелькнул впереди вскинутый жезл. Он сбросил скорость, и старая «Нива» отозвалась утробным воем раздатки. Салон заполнил запах жженого масла. — Сиди тихо. Тормози за мной, из кабины не вылазь, — бросил Рома водителю фуры через рацию, хотя знал, что тот и так вцепился в руль до белых костяшек. Он припарковал машину на обочине, подняв облако серой пыли. Выходить не хотелось — в машине было хоть какое-то подобие тепла. Рома глянул на свои часы, потом на руки. Пальцы всё еще подрагивали. Он вышел. Ветер сразу хлестнул по лицу мелкой ледяной крошкой, смешанной с гарью. Инспектор шел не спеша. Обычный мужик в тяжелом бушлате, лицо скрыто тенью козырька. Немолодой. Фонарик в его руке прорезал темноту, полоснув Рому по глазам. — Документы, — коротко, без приветствий. Рома молча протянул сложенную кожаную папку. Внутри, между накладными, которые он в пятницу штамповал в уютном офисе, лежали купюры. Пять сотен. — Что везем? — инспектор не открывал папку, просто держал её, ощущая вес. — Ткани, — голос Ромы прозвучал на удивление ровно, хотя в горле пересохло. — Всё по описи. Машина «МолдКосТорг». Опаздываем на производство. Инспектор медленно открыл папку. В свете фонарика Рома увидел, как крайняя купюра — та самая, что он в спешке плохо заправил, — едва заметно затрепетала на ветру. Тишина затянулась. Слышно было только, как тяжело и натужно дышит двигатель фуры позади них. — Накладные в порядке, — наконец произнес инспектор. Папка захлопнулась. Рома увидел, как она исчезла в глубоком кармане бушлата. — Счастливого пути. И фару левую поправьте, не горит. Инспектор развернулся и ушел к патрульной машине. Рома стоял еще несколько секунд, глядя ему в спину. Ноги вдруг стали ватными. Он посмотрел на свои ботинки — удобные и дорогие, из тонкой кожи, теперь они были по щиколотку в серой придорожной жиже. Он вернулся в «Ниву», захлопнул дверь и только тогда позволил себе выдохнуть. Громко, с надрывом. — Сука… — выдохнул он, ударив ладонью по рулю. — Ненавижу. Какое же, блядь, дерьмо. Откинулся назад, вытряхнул сигарету и поднял рацию: — Едем.