Сам себе не хозяин

«Не заблуждайтесь — я не сделаю это деликатно. Я сделаю это больно. Потому что иначе не сработает». (Из личного дневника С.С.) Тупик Прядильщиков встретил её не тишиной, а особого рода беззвучием - словно само место стеснялось своего существования. Дома-близнецы из почерневшего кирпича смотрели на мир слепыми бельмами окон. Воздух, густой от угольной пыли и застарелого отчаяния, лип к лёгким. Гермиона стояла перед дверью последнего дома, сжимая в кармане мантии свиток. Пергамент намок от напряжения. Она не была здесь с... никогда. В школе Снейп был просто ужасом, фантомом из кошмара, а теперь он стал её последней, самой нелепой и опасной надеждой. Она постучала. Звук упал в бездну, не породив эха. Дверь распахнулась без скрипа, словно её ждали. В проёме стоял не человек. Тень. Фигура, сотканная из черноты и застарелой угрозы. Снейп не изменился: та же мантия водопадом, те же сальные пряди волос, обрамляющие лицо, которое забыло, что такое мягкость. Но глаза... Гермиона едва не отшатнулась. В них, в самой их глубине, мерцало что-то новое — болезненное, голодное понимание. Словно он видел её насквозь, чувствовал вкус её страха на языке. — Мисс Грейнджер, - его голос был шёлком, натянутым на битое стекло. Ни удивления. Ни вопроса. Просто констатация факта. — Вы принесли с собой такую бездну отчаяния, что оно сочится сквозь защитные чары моего жилища. Входите. И говорите быстро. Вдыхать вашу боль дольше необходимого не входит в мои планы. Он отступил в темноту коридора, оставляя её на пороге. Гермиона перешагнула, и дверь за её спиной захлопнулась с мягким, сытым звуком. Ловушка захлопнулась. — Профессор, — начала она, но он взмахом руки оборвал её. — Я уже два года как не профессор. К делу. Она вытащила свиток. Её пальцы дрожали, когда она разворачивала сложнейшую схему заклинания, украденную из архива Отдела Тайн. — Мнемоническое проклятие обратного действия. С его помощью можно восстановить цепочки истинных воспоминаний, разорванные Обливиэйтом. Я могу... я могу вернуть им память, сэр. Моим родителям. Снейп не смотрел на пергамент. Он смотрел на неё. Гермиона физически ощущала, как его взгляд прощупывает её, снимая слой за слоем её броню. — Трогательно, — выплюнул он. — И по какой же причине вы решили осчастливить меня этой демонстрацией вашего безрассудства? Повесить себе на грудь орден «Тупость во имя любви» вы можете и без моего участия. — Я не могу это сделать одна! — выкрикнула Гермиона. — Видите этот узел? — она ткнула пальцем в центр схемы, оплетённый рунной вязью. — «Ключ-аффект». Это требует колоссального, сфокусированного эмоционального всплеска от двух магов, связанных... сложной динамикой. Он действует как катализатор. И зелье для усиления эмпатической проекции. Сварить его можете только вы. Во всей Британии вы один разбираетесь в зельях на стыке ментальной магии и тёмных искусств. В комнате повисла тишина. Снейп медленно, словно змея перед броском, приблизился к ней. Гермиона заставила себя не двигаться. От него пахло аптекой, старыми книгами и чем-то холодным, как подземелье. — Сложной динамикой, — повторил он, растягивая слова, и его губы искривила усмешка. — Вы хоть понимаете, что просите, глупая девчонка? Это не школьная дуэль взглядами. Это алхимический брак наизнанку. Для создания «Ключа-аффекта» нам придётся запереть себя в лаборатории и методично, хладнокровно вываривать друг из друга самые сильные эмоции. Ненависть. Страх. Желание. — Он скользнул взглядом по её напряжённой фигуре, задержавшись на горле, где бешено бился пульс. — Вы готовы открыть свой драгоценный гриффиндорский разум для моей легилименции? Позволить мне ворошить там самое грязное, самое постыдное? И не заблуждайтесь — я не сделаю это деликатно. Я сделаю это больно. Потому что иначе не сработает. — Мне нечего стыдиться, — солгала Гермиона, вздёрнув подбородок. Он рассмеялся. Это был сухой, лающий звук, совершенно лишённый веселья. — Ложь. Ещё одна. И вы даже не краснеете. — Он склонил голову набок, и в его глазах снова мелькнуло то самое, больное, всепонимающее выражение. — Вы не «ничего не можете», мисс Грейнджер. Вы хотите наказать себя. Ваша палочка вас не слушается, ваша магия нестабильна, вы превратились в жалкую тень той всезнайки, что терроризировала мои уроки. И вы пришли сюда, чтобы я, чудовище из вашего прошлого, сделал с вами то, что, как вам кажется, вы заслуживаете. Сломал. Уничтожил. Выписал индульгенцию вашей вине через боль. Он попал в точку. В самую сердцевину. Гермиона почувствовала, как краска отливает от её лица. — И каков же ваш ответ? — прошептала она, ненавидя себя за дрожь в голосе. Снейп протянул руку и коснулся древка её волшебной палочки, торчащей из кармана мантии. Его прикосновение обожгло холодом даже сквозь одежду. — Моя цена — не золото, — произнёс он, глядя ей прямо в глаза. — Вы подпишете непреложный обет. Вы станете моей... ассистенткой до конца эксперимента. Беспрекословной. Абсолютной. Вы будете приходить по первому зову и делать всё, что я скажу. В лаборатории и вне её. А я, в свою очередь, обязуюсь довести зелье до финала. Даже если этот финал вас уничтожит. Он отступил и взмахом палочки извлёк из воздуха лист пергамента, уже исписанный убористым, угловатым почерком. Обет. Составленный так, словно он ждал её. — Ну же, мисс Грейнджер. Покажите мне свою хвалёную храбрость. Соглашайтесь на сделку с дьяволом ради своих магглов. Или возвращайтесь в свой Отдел Тайн и зализывайте свои психологические раны в одиночестве. Гермиона смотрела на пергамент. Строчки плыли перед глазами. Это было безумие. Полное, абсолютное безумие. Она пришла к человеку, который был воплощением её детских страхов, и он был не против помочь. Цена - её собственная свобода и самоуважение. Перед её внутренним взором встали лица родителей. Улыбка Венди Уилкинс, которая на самом деле была Моникой Грейнджер. Пустые глаза Дэвида Уилкинса, забывшего, что у него когда-то была дочь. Её вина росла день ото дня, словно раковая опухоль, пожирающая магию изнутри. Она схватила протянутое Снейпом перо. Оцарапала кожу, показывая серьёзность намерений. — Я, Гермиона Джин Грейнджер, согласна на эти условия. Снейп шагнул к ней, и от его близости по коже побежали мурашки. Его правая рука обхватила её левую так, что палочка упёрлась в сплетённые пальцы. От этого прикосновения вверх по руке побежал огонь — тёмная магия, признающая связь. — Я, Северус Тобиас Снейп, принимаю твою клятву. Он произнёс это тихо, почти интимно. Тонкая огненная нить вырвалась из его палочки, обвила их сцепленные руки в нерасторжимый жгут и с тихим шипением впиталась в кожу. Контракт был заключён. Снейп резко отстранился, и чары рассеялись. — Завтра. Восемь утра. Не опаздывать, — бросил он, отворачиваясь к столу с какими-то колбами. Аудиенция была окончена. — И, Грейнджер... — он помедлил, не оборачиваясь, — наденьте что-нибудь, что не жалко испортить. И кровью, и магией. Гермиона вышла из дома на ватных ногах. Нить клятвы на руке уже не горела, но ощущалась — туго натянутая струна, ведущая от её сердца к тёмному, ядовитому ядру его существа. И впервые за два года, несмотря на ужас ситуации, она почувствовала нечто, отдалённо похожее на надежду. Или на предвкушение бездны.