Saturation Point

Сеанс был поздним. Желающих посетить ретроспективу Годара оказалось совсем не много. В основном, экзальтированные влюблённые, слетевшиеся на последние ряды. Алан вальяжно развалился в кресле, широко расставив ноги. Его колено коснулось её бедра, и Одри дёрнулась. Свет погас. На экране, подёрнутом патиной времени, воскресал чёрно-белый Париж шестидесятых. Джин Сиберг и Жан-Поль Бельмондо играли в вечность. Одри сидела выпрямившись, сомкнув колени под юбкой. Отчего-то было неловко сидеть так близко к собственному парню. Не помогала даже спасительная темнота. Тем более, что её спутник воспринимал сумрак и скучный фильм как лицензию на вольность. Даже поза его олицетворяла нетерпение. Горячая ладонь бесцеремонно легла на её бедро. Движения пальцев были лишены той пугливой нежности, которой требовала от мира первая любовь, в них сквозила не знающая символов алчность. — Перестань, — шепнула она. Он только хмыкнул, уверенный в анонимности мрака, наверняка приняв её скованность за девичью игру в недотрогу. — Мы встречаемся уже месяц, Одд. Хватит строить из себя монашку, — его пальцы осмелели настолько, что попытались найти край чулка. Она резко встала. Кресло скрипнуло, откинувшись назад. На них обернулись несколько зрителей. — Одри, сядь, — прошипел Алан. — Ты мешаешь остальным. — Досмотришь фильм один. Она протиснулась мимо его коленей и не оборачиваясь, направилась к выходу, игнорируя возмущённое шипение. За спиной хлопнула дверь, отсекая чёрно-белый Париж и нахальную улыбку Бельмондо. Девушка вышла из кинотеатра. Что я делаю? — подумала она. — Почему я не могу быть нормальной? Почему я не могу просто позволить ему трогать меня, как все нормальные девушки позволяют своим парням? Что со мной не так? Но у неё не было на это ответа.

***

В «Bean&Beats» было тихо. Утренний наплыв офисных работников схлынул к десяти, и у Одри выдалась небольшая передышка. Она протёрла кофемашину, достала из маленькой печки разогретые круассаны. Брит-поп из колонок настраивал на романтичный лад, и Одри подумала о том, что надо бы написать Алану и извиниться за вчерашнее. Сказать, что не знает, что на неё нашло и всё такое. Если она действительно ему нравится, то он будет готов подождать. Если нет — что ж, одним разочарованием станет больше. Но, поймав своё отражение в тёмном экране телефона, девушка подумала, что сначала не помешает перекусить, а потом уже принимать взрослые решения. Малодушно? Пожалуй. Но пока у неё есть пара восхитительных минут наедине с выпечкой, остальной мир может подождать. Колокольчик мелодично звякнул, оповещая о посетителе. Одри убрала телефон в карман джинсов и бросила грустный взгляд на витрину. Видимо, судьба уберегала её от лишних калорий. — Доброе утро! — Одри развернулась с готовой улыбкой профессионального бариста. На пороге мялся Джейк, парень дочки владельца кофейни, и улыбка её слегка погасла. Тот приходил с настойчивой регулярностью и пялился на неё так, словно она была танцовщицей в пип-шоу. Отвратительное чувство. — Вам как обычно, флэт на миндальном с сиропом из айвы? — Доброе утро, Одри. Да, будьте так любезны. Пока взбивалось молоко, она спиной чувствовала его взгляд. Он прожигал ткань форменной рубашки, скользил по позвоночнику, задерживался на изгибе талии. Видела бы его сейчас Синтия… — С вас три фунта, — Одри поставила перед ним стаканчик. Он приложил карту к терминалу, всем своим видом показывая, что с удовольствием задержался бы и поболтал ещё. Но Одри, улыбнувшись напоследок, ушла в подсобку. И вернулась только когда колокольчик зазвенел вновь. Когда до конца утренней смены оставалось полчаса, в кофейню зашёл мистер Ричардсон, хозяин точки. Одри невольно напряглась. — Зайди ко мне на пару слов, — бросил он вместо приветствия. Тон его не предвещал ничего хорошего. Она вытерла руки о фартук и последовала за ним в крошечный кабинет за кухней, заставленный коробками с салфетками и бутылями сиропа. — Одри, ты хорошая девочка, — начал он, отведя взгляд. —Ты прекрасно варишь кофе, тебя любит посетители, но… Она поняла раньше, чем он договорил. — …но я вынужден с тобой попрощаться. Внутри всё неприятно оборвалось. Словно она шагнула на несущесвующую ступеньку и провалилась в пустоту. — Почему? — спросила Одри ровно, задвигая эмоции на край сознания. Хотя обида разъедала грудь. Ей так нужна была эта работа! Он замялся. Глаза его суетливо забегали. — Скажем так, Синтия против того, чтобы ты здесь работала. А у меня с дочкой и так отношения натянутые, не хочу их усугублять. Она в первый раз меня о чём-то попросила. Ты уж прости. Одри промолчала. Гордость не позволила ей умолять его. — Я выплачу тебе двухнедельное пособие, — сказал мистер Ричардсон и положил на стол тощий конверт. — И дам хорошие рекомендации, само собой. Засунул бы ты свои рекомендации в... Одри натянуто улыбнулась и проглотила вертевшиеся на языке оскорбления для сучки Синтии. Она вышла из подсобки. Попрощалась взглядом с кофемашиной — всё-таки они неплохо ладили друг с другом все эти месяцы. Заботливо убрала оставшуюся выпечку в холодильник, сняла фартук и покинула кофейню навсегда. Ноги сами привели её в парк. Погода была издевательски хорошей, и солнце казалось похожим на растёкшийся по голубой тарелке неба желток. Деревья шелестели нарождающейся листвой. Жирные голуби клевали брошенный кем-то кусок пиццы. Счастливые беззаботные создания. Одри забрела в самый уединённый уголок парка. Небо здесь также было полно солнцем, но под тенью огромных платанов сгущались почти закатные тени. Облагороженная тропинка заканчивалась у каменной скамьи, поглощённой разросшимся кустарником. Одри рухнула на лавку и неожиданно для себя расплакалась. Как же она ненавидела сейчас свою жизнь! И ненависть эта распространялась и на безжалостно жаркий день, и на воркующих голубей, и на забегаловку, из которой она вышла. Не то чтобы её нравилось быть подавальщицей кофе, но то, как с ней обошлись, было обидно. Выкинули из-за каприза ревнивой дуры. К тому же дамокловым мечом висел долг за учёбу. Шесть, мать его, тысяч фунтов. Одри мысленно повторила эту цифру, и та показалась ей чудовищной, невообразимой, как расстояние до Луны. — Эй, куколка. Голос раздался откуда-то слева. Одри вздрогнула и подняла голову. Рядом стояла девушка, и ей показалось, что та возникла из воздуха. Одри не слышала её шагов. — Вы меня напугали. Ещё секунда, и вы бы разговаривали с трупом, — Одри спрятала свой страх за неловкой шуткой, украдкой оглядев нарушительницу уединения. На вид ей было лет двадцать пять. Невысокая и хрупкая, с острыми коленками, обтянутыми рваными джинсами, с копной крашеных в платиновый блонд волос. Глаза, подведённые чёрным, воззрились на Одри. Но даже грубая подводка вкупе с вульгарностью помады не могли затушевать красоту незнакомки. Острый взгляд скользнул по заплаканным щекам, а затем спустился к горлу. Её присутствие мгновенно стёрло слёзы, заменив их лёгким холодком опасности. Ей стало не по себе от того, как эта красавица на неё смотрела. — Есть закурить? — хмыкнув, спросила она. Голос с хрипотцой слегка дрожал. — Нет, — Одри шмыгнула носом и вытерла щёки рукавом тренчкота. Ей было стыдно, что её застали её в таком виде, но сил на то, чтобы встать и уйти отсюда, не было. — Жаль, — девушка нагло села рядом. — Кто-то умер? — Моя надежда на высшее образование. Светлая ей память, — мрачно пошутила Одри. — А, фигня, — незнакомка махнула рукой. — Было бы о чём так убиваться. Одри промолчала. Девушка придвинулась ближе, почти касаясь её бедром, и Одри почувствовала лёгкий запах алкоголя. Ей стала понятна неожиданная разговорчивость незнакомки. Если человек пьёт в три часа дня, значит, у него какие-то проблемы, которые нужно проговорить другому. — Я Хелл, — представилась девушка. Одри ничего не оставалось, кроме как назвать своё имя. — Родители у вас, конечно, оптимисты, — вновь пошутила она. Хелл легко рассмеялась. — А у тебя греческое имя. Означает «сила». — Знаю, — буркнула Одри. — Тогда почему ревёшь? Сильные девчонки не плачут. — Я приму это к сведению. Хелл вдруг отодвинулась — так резко, будто обожглась. Её рука, уже было потянувшаяся к плечу Одри, замерла в воздухе и бессильно упала на колено. Она нервно облизнула губы и вытащила из сумочки плоскую фляжку. — Будешь? За знакомство. — Я не пью, — отказалась Одри, покривив душой. Что-то подсказывало ей, что небезопасно пить из чужой фляжки, принимая её из рук первой встречной. Тем более такой странной первой встречной. — Все дороги ведут к людям. А меня вот привело к ангелу, — засмеялась Хелл, отпивая из своей фляги. Когда она вновь посмотрела на Одри, из глаз ушло напряжение, а на губах заиграла сытая улыбка. Хелл оценивающе прищурилась, будто о чём-то размышляя. Одри решила, что пора уходить. Странная навязчивость девушки раздражала. — Мне пора. Было приятно познакомиться, — вежливо сказала Одри, вставая. — Валяй. Плакать больше не будешь? — Не буду. Всё равно не поможет. — Верная мысль, — Хелл сделала ещё один глоток. — А с работой всё наладится, вот увидишь. Одри улыбнулась. Минутная слабость уже прошла, и жизнь не казалась такой уж паршивой. — Ага. В любой момент можно послать всё к чёрту и уехать в Новую Зеландию пасти овечек. Хелл оценивающе прищурилась, и её взгляд стал цепким, словно у эйчара на собеседовании. — Слу-у-ушай, крошка, раз уж у тебя в жизни случилась большая задница, может ты желаешь подзаработать? Знаешь клуб «Алая роза» в Сохо? Одри плохо знала Сохо. Её Лондон ограничивался библиотекой колледжа, кофейней мистера Ричардсона и маршрутом от Брикстона до Ковент-Гардена на автобусе. — Туда требуются официантки? — спросила она наивно. Хелл рассмеялась. — С твоей мордашкой и в официантки? Смеёшься, что ли? Детка, да ты за вечер можешь заработать столько, сколько официантке и не снилось. И для этого, представь себе, не нужно ни с кем спать. Всего лишь покрутить задницей и улыбнуться лысому дяде в первом ряду. — Стриптиз, — догадалась Одри. — Прости, это не для меня. — Почему? — Потому что… — Одри замялась, подбирая слова, не желая показаться занудой, — потому что я даже на семинарах мандражирую, а тут раздеваться перед незнакомцами… Боюсь, я застыну как статуя или начну хихикать в самый неподходящий момент. Это не моральное осуждение, честно! Я вообще стараюсь никого не осуждать, кроме водителей, которые не сбавляют скорость перед лужами. Просто я трусиха и не гожусь для такого. Её новая знакомая вновь рассмеялась, запрокинув голову. Казалось, её искренне развеселила эта исповедь. — Ты забавная. А мораль тут не при чём. Работа как работа, бывает и хуже. Я, знаешь ли, до этого в колл-центре сидела. Восемь часов слушала, как люди орут на меня из-за того, что у них отвалился интернет. Вот где настоящий ад. Хелл тоже поднялась, грациозно потянувшись. — Ладно, если надумаешь просто потрепаться, звони. Ты мне нравишься. Она протянула свой айфон с открытым списком контактов, и Одри, поколебавшись секунду, вбила своё имя и номер.

***

Пылинки танцевали в солнечном луче, подобно маленьким балеринам. Одри сидела на заднем ряду и невидяще смотрела на профессора Уизерса, болтавшего о «Cosi fan tutte» Моцарта. Лекции по теории музыки могли быть интересными, если бы их читал кто-то другой. Старик бубнил о чуде Богоявления, вознося Моцарта до небес, а Одри думала только о том, как бы не уснуть. Впрочем, разморённые духотой и монотонной болтовнёй Уизерса студенты думали, кажется, о том же. «Così fan tutte» — «Так поступают все женщины». Ну да, ну да. Все женщины, значит, ветрены и непостоянны, а ты, Вольфганг Амадей, стоишь такой один в белом пальто. Точнее в белом парике, думала Одри, яростно расчерчивая тетрадь смешными рожицами. Вот и Алан посчитал её, видимо, слишком непостоянной, раз бросил по смс, обвинив в том, что если она отказывается с ним спать, значит, делает это с кем-то другим. Впрочем, расставание расстроило её не больше, чем сломанный ноготь. Алан всё равно не был тем самым. Пусть он и являлся трижды талантливым фотографом, поцелованным Богом, и обаятельным парнем, но бабочки в животе не оживали от его поцелуев. После лекции Одри, поколебавшись, направилась в деканат. Секретарша директора, миссис Грэм, состарившаяся ещё в эпоху Тэтчер, встретила её без тени улыбки. — Мисс Блау, вы по поводу оплаты? — Мне нужна отсрочка. Хотя бы до конца семестра, — Одри постаралась придать голосу любезности. Руки нервно затеребили ремень сумки. — У колледжа нет механизма предоставления индивидуальных отсрочек, — перебила миссис Грэм, не поднимая глаз от монитора. — Вы можете подать заявку на стипендию для малоимущих. Но рассмотрение занимает до шести месяцев. Ну, конечно. И она ещё на что-то надеялась? Как наивно. — Я понимаю, — сказала Одри тихо. — Спасибо. Спасибо! Она сказала «спасибо» в ответ на отказ, который даже не пытался быть вежливым. Одри ненавидела себя за это «спасибо» всю дорогу до выхода. Ненавидела даже больше, чем колледж, перекроивший свою финансовую политику. Частичные стипендии для иногородних студентов сокращались, и её стипендия уменьшилась вдвое: с девяти тысяч в год до четырёх с половиной. Разница — четыре тысячи пятьсот фунтов в год. Плюс проживание, которое она оплачивала сама с подработки. Немыслимые деньги. Она вышла из деканата, чувствуя, как её стремительно накрывает отчаяние. Лица студентов, спешащих на репетиции, сливались в одно размытое пятно. Эта суета нервировала и раздражала. Для всех жизнь продолжалась, а для неё оказалась поставлена на паузу. И никто не спешил нажимать кнопку «play»... В тот же день Одри обошла двенадцать мест в поисках работы. Кафе на Бейкер-стрит, книжный на Чаринг-Кросс-роуд, грёбанный супермаркет «Теско» … Ей отказали везде. Интересно, бывает так, что мир ополчается против тебя не постепенно, а в одночасье? Или это Алан наслал проклятие из-за того, что ему обломилось трахнуть меня на заднем сидении кинотеатра? зло подумала Одри, пиная пустую пивную банку. А может, это сам Бог, в которого она перестала верить, но который, кажется, ещё помнил о ней и мстил за давнее вероотступничество? Вот это было бы иронично. В квартирке, которую она снимала вместе с Рут, было уютно и тихо. Подруга сосредоточенно красила ногти на ногах. Она даже не подняла головы, когда Одри вошла. — Привет, — буркнула она, сбрасывая туфли. — Виделись, — Рут закрутила бутылочку с лаком. — Есть будешь? Я оставила тебе сэндвичи. — Я не голодная, — Одри включила ноутбук и с ногами забралась на диван. Сдаваться так быстро она не собиралась, поэтому на экране очень скоро высветился список новых вакансий. — Шарлотта сказала, что тебя вчера уволили, — извиняющимся тоном промолвила Рут. — Сочувствую. — Угу. — Теперь тебе срочно нужна новая работа… Одри неопределённо пожала плечами. — Нам за квартиру платить скоро… — Да, я понимаю. И не сижу, сложа руки, — Одри развернула ноутбук лицом к Рут. — Видишь? Уже ищу. Но мне сегодня отказали даже в «Теско»! Никогда не думала, что для работы кассиром нужна докторская степень по кассовому аппарату. Рут неискренне хихикнула и отвела глаза. Она явно хотела сказать что-то ещё, но не решалась. — Ты не думай, я не тороплю, — сказала она наконец. — Просто… если ты не сможешь тянуть эту квартиру, я предложу твою комнату Шарлотте. Ты не против? Одри замерла. Пальцы застыли над клавиатурой. — Это звучит так, словно ты уже уверена в моей неудаче. — Просто просчитываю наперёд. Ты же знаешь, одна я себе эту квартиру позволить не могу, а переезжать отсюда мне не хочется. Здесь хороший район, рядом метро, и хозяйка не поднимает аренду уже два года. Если ты съедешь, мне нужен будет кто-то на твоё место. Шарлотта как раз ищет. Вот я и подумала… — Ну раз ты такая предусмотрительная, может, поможешь с поисками? — огрызнулась Одри. — Не надо на меня срываться, Одри. Ты моя подруга, но я просто не могу платить за двоих. И не могу рисковать крышей над головой из-за того, что у тебя чёрная полоса. Прости, если это звучит жестоко. Одри вздохнула. Да, Рут не виновата, что жизнь повернулась к ней филейной частью. — Ладно, — сказала она наконец. — Если не найду работу за неделю, комната твоя. Вернее, Шарлотты. Рут поднялась, ушла на кухню и вернулась с двумя кружками мятного чая с мёдом. Поставила одну перед Одри. — Я не хочу, чтобы ты съезжала, правда. Ты моя подруга, и я тебя люблю. Не дуйся, — она села рядом, мягко толкнув Одри в плечо. — Я не дуюсь, — Одри разочарованно захлопнула ноутбук и сделала глоток чая. — Чёрт, я уже близка к тому, чтобы продать почку. — Ага, или девственность. Одри поперхнулась чаем. — Чего, блин? — Ну а что? Я читала где-то, что есть специальные сайты, где девушки продают свою девственность за огромные деньги. На свете полно извращенцев. — Ты это серьёзно, Рут? — Я не говорю, что сама бы так сделала и не предлагаю тебе. Но если подумать… что такое девственность? Глупый социальный конструкт. Все эти разговоры про «первый раз — это нечто особенное» — чушь. Мой первый раз был с парнем из старшей школы в тачке его отца. Романтики ноль, а удовольствия ещё меньше. Но вот если бы мне тогда предложили за это тысяч пятьдесят, я бы согласилась не думая. — Но это же… — начала Одри и замолчала. Что «это же»? Аморально? Глупо? Опасно? Все эти слова очевидно были пустыми. — Эй, я же не всерьёз! Просто мысли вслух. Давай завтра вместе посмотрим вакансии, ладно? Сейчас не могу, извини. У меня свидание. — С тем самым диджеем? — С тем самым, — Рут мечтательно закатила глаза. — Обещал сводить в модный коктейльный бар. Так что, если я не вернусь к полуночи, значит, всё прошло хорошо. Ну или меня арестовали, — она совершенно по-дурацки засмеялась. Всё понятно. Вот у кого бабочки в животе плясали джигу. — Рут… — Да шучу я. Шучу. Всё, не скучай. Одри прошла на кухню и включила ещё горячий чайник. Нужно было чем-то занять себя, чтобы не начать бездумно мерить шагами кухню. А что, если… Пальцы сами забегали по экрану телефона, вводя в поисковую строку запрос. Но, спохватившись, она стёрла его и заблокировала телефон. — Нет, — сказала Одри вслух. — Подобное точно не для меня.