Радиоперехват

Пятнадцатое ноября выдалось тихим. Ни облавы, ни взрывов, ни доносов. Даже Пожиратели, казалось, взяли выходной. Джинни сидела на лестнице, листала старый «Пророк» и жевала яблоко. Элис возилась с осциллографом, который начал выдавать странные показания, и ругалась шёпотом — стены тонкие, а сверху жил мистер Тёрнер, который уже дважды стучал по батарее.       — Иди ты в банку с рунами, — прошипела Элис, ткнув отвёрткой в красную лампочку. Та мигнула и погасла.       — Сдох? — спросила Джинни, не поднимая глаз.       — Осциллограф — да. Моё терпение — тоже. Гермиона сидела за столом с кружкой чая и смотрела на вчерашнюю расшифровку. Его ответ: «Надежда не работает. Проверено». Она тогда сказала: «Ты просто не умеешь её упаковывать». Ответа не пришло.       — Сегодня буду говорить о дизайне, — сказала она. Джинни поперхнулась яблоком:       — О чём?       — О знамени Пожирателей. Череп со змеёй. Это же архаизм. Как в восемнадцатом веке. Неужели нельзя придумать что-то стильнее? Элис подняла голову, отвлеклась от осциллографа:       — Можно летучую мышь. Или стилизованную букву «Т».       — Или просто красный глаз на чёрном фоне, — добавила Джинни, уже улыбаясь. — Минимализм.       — Или палочку, из которой вылетает зелёная молния. Но это плагиат на Гарри. Гермиона усмехнулась:       — Представьте, что наш Тень слушает сейчас и слышит, как мы обсуждаем его корпоративный стиль.       — Надеюсь, не в обиде, — сказала Элис.       — Надеюсь, обиделся, — поправила Гермиона. — Будет что обсудить. В одиннадцать она надела наушники, щёлкнула тумблером. Красный индикатор загорелся. Сводки, новости, предупреждения. Сухо, быстро, без эмоций. А когда факты кончились, она откашлялась и сказала:       — А теперь, уважаемые слушатели, я хочу обратиться к тем, кто следит за этой частотой с профессиональным интересом. У меня есть предложение по ребрендингу. Она замолчала, давая словам осесть.       — Ваш текущий логотип — череп со змеёй — это классика. Но, господа Пожиратели, на дворе современный мир. Не пора ли обновить имидж? Наши источники сообщают, что Тёмный Лорд утвердил этот символ ещё в семидесятых. Это как носить клеши каждый день. Она перевела дыхание. В динамике — только шипение. Но она чувствовала: он слушает. Он всегда слушал.       — Предлагаю что-то современное. Летучую мышь. Или стилизованную букву «Т». Элегантно, лаконично, узнаваемо. Представьте: чёрная «Т» на серебряном фоне. Можно добавить змею декоративной линией. Хотя лично я бы выбрала кракена. Кракен — это мощно. Кракен — это «мы вас утащим на дно, и никто не найдёт».

***

В Малфой-мэноре Волдеморт сидел в кресле и слушал. Сначала он подумал: неуместно. Он — Тёмный Лорд, повелитель страха, а она обсуждает его знамя, как перекупщица на рынке. Потом она сказала про клеши. Он представил себя в клешах. Красноглазый, безносый, в клешах и вязаном жилете. Образ был настолько абсурдным, что уголки его губ дрогнули. Потом она сказала «кракен». И он не сдержался. Это не был смех в привычном смысле — не «ха-ха», которое слышат в пабах. Это было хриплое, гортанное шипение, вырвавшееся из груди помимо воли. Нагайна, спавшая на столе, подняла голову и уставилась на него. Она никогда не слышала, чтобы хозяин издавал такие звуки. В коридоре кто-то замер — Люциус, наверное. Услышал и быстро ушёл, решив, что сегодня его присутствие необязательно. Волдеморт вытер несуществующую слезу. Рефлекс остался, хотя слёз давно не было. Он поднял палочку, сосредоточился. Отправил импульс — короткий, почти лаконичный, но с интонацией, которую не использовал десятилетия: «Ты забыла, Аврора. Буква "Т" — слишком лично. А череп работает на психологию. Но за идею со змеёй — спасибо, супер». В подвале Гермиона получила сигнал через минуту после эфира. Прочла расшифровку, перечитала — и засмеялась. Настоящим, чистым смехом — тем, который не слышала от себя больше года.       — Что там? — спросила Джинни, спускаясь по лестнице.       — Он говорит «супер». — Гермиона всё ещё смеялась. — Тёмный Лорд написал «супер».       — Не написал, послал импульс, — поправила Элис из угла.       — Почти одно и то же. Джинни взяла расшифровку, прочла, и её лицо вытянулось:       — Он что, реально оценил?       — Похоже на то.       — Господи, Грейнджер, ты либо гений, либо самоубийца.       — И то и другое. — Гермиона вытерла глаза. — Что часто одно и то же. Она отключила артефакт, откинулась на спинку. Посмотрела на Джинни:       — Иногда, когда я говорю с ним, мне кажется, что мы не на войне. Что мы просто два человека, которым больше не с кем говорить. И это пугает меня больше, чем любое заклинание.       — Потому что так легче забыть, кто он, — тихо сказала Джинни.       — Потому что когда он смеётся и шутит, он почти человек. А в человека трудно стрелять.

***

На следующую ночь Волдеморт изменил порядок патрулей. Не потому, что так нужно было тактически. А потому, что Гермиона в шутку упомянула, что её любимый книжный — на Черинг-Кросс-роуд, и ей было бы жаль, если его сожгут. Он не мог объяснить себе зачем. Просто захотелось. Наутро Беллатриса спросила, почему они обходят стороной целый квартал.       — Потому что там слишком много свидетелей, — ответил он. Это было ложью. Но звучало убедительно. В подвале, за пару дней до этого, Гермиона получила через агента записку без подписи:  «Черинг-Кросс пока в безопасности. Следующая шутка — бесплатно». Она не показала записку Джинни. Просто улыбнулась в темноту. — Кажется, у нас появился внутренний юмор, — прошептала она. Артефакт молчал. Но ей показалось — или красные руны мигнули чуть ярче?