13 уроков Трис Арчер | Сезон 1: десятый класс

      Вечер 2 сентября 2014 года       На вечеринке в коттедже у Зака Демпси атмосфера оказалась примерно такой же, какой я её себе и представляла: шумной, тесной, оживлëнной и красиво украшенной. Дом гудел, как растревоженный улей. В коридоре повсюду сновали ярко накрашенные девушки в неоновых одеждах и парни, одетые по последней моде. Где-то яростно спорили из-за денег в «Монополии», где-то с хохотом делили пиццу, а между этими эпицентрами активности кучковались просто друзья — их разговоры сливались в один весëлый, неразборчивый гул, создавая то самое общее веселье, ради которого, наверное, и затеваются все вечеринки. Здесь можно было раствориться, и это было легко и приятно. На мгновение меня захватил неподдельный, почти детский восторг — вот она, настоящая взрослая жизнь старшей школы, которой в прошлом году я была лишена. Было такое чувство, будто сегодня я сорвала самый настоящий джекпот, и с этого момента все мои мечты обязательно будут сбываться. «Как это было наивно», — стану я думать всего лишь десять минут спустя.              Пройдя направо, я очутилась в просторном зале с баром и кухонным гарнитуром, одиноким диваном посередине и двумя огромными музыкальными колонками по углам; отсюда же наверх вела лестница. Основной свет здесь был погашен, но горели гирлянды и цветные блики от дискотечных прожекторов на стенах. Присутствующие тут в основном танцевали, но были также и те, кто этого не делал: местная элита за барной стойкой, выпивохи со стаканами в руках, от которых сильно пахло алкоголем, и один парень, вальяжно развалившийся на диване, который очень громко разговаривал с кем-то по видеосвязи, пытаясь перекричать музыку. Единственное место в этом зале, куда можно было присесть, было рядом с ним. Взяв в баре стакан безалкогольного мохито, я пристроилась на свободном краю дивана, всего в полуметре от него, когда уловила обрывки:       — Я серьёзно, Брайс! Твоя бывшая вкрай охуела, надо ей объяснить, что так не делается, — доносился из трубки пьяный голос, который, как я позже узнала, принадлежал Монти. — Еë надо было просто отпиздить хорошенько, чтоб поняла! Я бы это легко устроил! — слова спотыкались и заплетались, но смысл его тирады был чëтким и отвратительным.        Мускулы на моём лице дрогнули — я почувствовала себя небезопасно. Джекпот, блять, сорвался. Он говорит об избиении? Вслух? Это что, на полном серьёзе? Первым порывом было убежать отсюда подальше со всех ног, но я силой заставила себя остаться — было важно услышать ответ человека, который сидел тут рядом со мной. Чтобы совладать со своими эмоциями, я вцепилась пальцами в края дивана и упëрлась ногами в пол. Сделала медленный вдох и выдох.       Я внимательно посмотрела на Брайса. Он откинулся на спинку, тяжело вздохнув. В руке болтался пластиковый стакан. Парень провёл свободной рукой по лицу, он выглядел уставшим и раздражëнным. — Да брось ты, Монт… — его голос был глухим и охрипшим.— Это уже не важно. — Как это не важно? — голос в трубке взвился. — Она выставила тебя идиотом на весь район! Респект потерял! Ей нужно объяснить!       Слово «объяснить» прозвучало жëстко, как удар. Тревога у меня в груди продолжала нарастать. Эта девушка, о которой они говорят, была в опасности? Или это просто слова? Я прислушалась. — Знаешь, я и сам об этом думал. Представлял это каждый раз, когда видел её, — признался Брайс. — Вот-вот. Я за тебя всех порву! Ты только слово скажи, — послышался всё тот же быдловатый тон из трубки. — Я знаю о твоей преданности, Монти. И мне это очень приятно. Но давай сегодня не будем о дерьме. Всё пока, жду, — Брайс медленно нажал «отбой» и опустил телефон.              Я не выдержала. Развернувшись к нему всем корпусом, я набросилась на парня с распроссами. — Это что, план мести? — мой голос был резким, как лезвие бритвы. — Вы реально хотите кого-то избить?       Брайс, явно не ожидавший моей реплики, вздрогнул, будто его ударили током. Его взгляд — сначала мутный от напитка, а затем проясняющийся от шока — уставился на меня. — Эй! Ты откуда взялась? Иди своей дорогой, — раздражëнно ответил он. Но я отставать не собиралась. — Вы говорили достаточно громко. Это что, нормально тут — обсуждать, как «вправить» кому-то что-то? — Отстань, малышка, тебя это не касается, — нервно отрезал Брайс. Но я оставалась непреклонной, как скала. — Меня касается, когда на вечеринке, куда меня пригласили, открыто говорят о жестокости. Если это не шутка, то это угроза. Если это шутка — то очень паршивая.       Брайс закатил глаза и попытался отшутиться, но это прозвучало неубедительно: — О господи… Расслабься. Это просто шутка. Ты никогда не шутила, когда тебя предавали? — его тон был чуть ниже, и уже не таким раздражительным, как до этого, а скорее уставшим.       Я не успела ничего возразить, так как в этот момент подошëл Монти, который сразу же прицепился ко мне, усилив напряжение, и без того царившее между нами. — О, а что это у нас? Нравоучения? Ты кто такая вообще? — его тон был хамским, цинизм так и лился. Отлично, теперь ещё и от главного агрессора получу по ушам! — Что она вам такого сделала, чтобы это могло оправдать ваши «шутки» об избиении? — наконец поинтересовалась я, проигнорировав Монти. Лицо Брайса на мгновение исказила неподдельная боль, но он тут же замаскировал её сарказмом. — О, это гораздо тоньше. И гораздо больнее. — Что это? — Забудь, это личное, — буркнул Брайс раздражëнно, сквозь зубы.              Я уже хотела было махнуть на это рукой, отвернуться и мирно потягивать свой мохито из трубочки, но придурок Монти продолжил подначивать. — Да ладно, Брайс, расскажи «праведнице» про то шоу, которое устроила Бейкер! Про то, как ты якобы… — Заткнись, Монти. Это не для обсуждения. Ни с кем, — Брайс отреагировал резко, почти рыча. — И всë равно, шутки про насилие — не смешные! — демонстративно парировала я, подавшись корпусом вперëд и дерзко посмотрев хамоватому Монтгомери (чуть позже я узнала его полное имя) прямо в глаза, ведь эта фраза сейчас была адресована именно ему. Но бывалого хама моя «наглость» нисколько не смутила. Он скривил рожу в презрительной ухмылке и заржал мне прямо в лицо, затем, скрестив руки на груди — угрожающая поза — пренебрежительно бросил: — Брайс, объясни-ка уже ей, чтоб не лезла не в своё дело! Брайс развёл руки в примирительно-успокаивающем жесте, и принялся разъяснять. — Выслушай новость мира: люди иногда говорят жёсткие вещи, когда им хреново. Это называется «выпустить пар». Никто никого бить не собирается. — Значит, это был просто способ «выпустить пар»? Словесно поддержав идею физического насилия? — мой ответ был насквозь пропитан сарказмом. Брайс провëл свободной рукой по лицу и, чуть было не сорвавшись, повторил: — Я сказал — это была шутка. Забудь. Иди лучше… не знаю, потанцуй.       Я встала с дивана, и, резко развернувшись со стаканом в руке, поспешила к выходу из зала, чтобы спокойно допить свой напиток, и главное, подальше уйти от этой неприятной компании. Прислонившись к прохладной стене в коридоре, вдали от грохота басов, я сделала глоток мохито. Мята обожгла язык.

Отличное начало, Трис. Всего десять минут, а ты уже вписалась с местными «королями».

      Именно в этот момент кто-то тронул меня за локоть. Я вздрогнула, но это была просто Хлоя. Её лицо светилось, но в глазах мелькнула лёгкая настороженность. — Трис, вот ты где! А я тебя везде обыскалась! — она заговорщиски улыбнулась, пытаясь вернуть лёгкость общения. — Пойдём, познакомлю тебя с самыми классными ребятами!       Она притащила меня к самой шумной и заметной группе в зале. В центре, облокотившись о барную стойку с видом полного хозяина, стоял Зак Демпси — тот самый, чей это был дом. Высокий, расслабленный, он что-то рассказывал, жестикулируя, и все вокруг смеялись. — А вот и наш хозяин, — шепнула Хлоя на ухо, — Организовал всю эту движуху в честь начала года. Неформальный лидер, если что. И душа компании. Рядом с Заком, обнявшись, стояли Джессика Дэвис и Джастин Фоули. Красотка Джессика слушала Зака, но её рука была обвита вокруг талии Джастина, который улыбался своей знаменитой беззаботной улыбкой. — Джессика и Джастин, — кивнула Хлоя в их сторону. — Золотая пара школы, не приставай к ним с глупостями.       Чуть в стороне, на диване, где ещё каких-нибудь пять минут назад я спорила с Брайсом и Монти, сидели две девушки. Одна — мелированная шатенка с пушистыми волосами, острыми скулами и таким же острым взглядом. Другая — жгучая брюнетка с каре и пронзительными серыми глазами — вылитая Кристина из книги «Дивергент». Рядом с ними, внимательно слушая, стоял Алекс — стройный парень с радикально выбеленными волосами, резко контрастировавшими с его сдержанной манерой держаться. — А это Кэт, Кристина и Алекс, — перечислила Хлоя. — Наши… самые адекватные критики. Кэт, услышав это, щёлкнула пальцами в мою сторону в знак приветствия. Кристина мягко улыбнулась. Алекс коротко кивнул, и его светлые волосы упали на лоб. — Игнорируй остальных, — громко пошутила Кэт, оглядывая всю толпу. — Они тут для антуража. Я улыбнулась, и тут же влилась в разговор, однако, продлился он недолго, потому что нас прервал голос из микрофона.       — Эй, народ! Хватит бубнить! Всем на площадь! Объявляем легендарный конкурс караоке! — рявкнул парень в красной бандане. Он выдержал паузу, собирая внимание зала. — И специально для наших чемпионов — главный приз! Поцелуй от самой горячей, самой потрясающей чирлидерши «Либерти»… Хлои Райс! Ну что, пацаны, кто готов порвать голосовые связки ради такого сокровища?       — Скотт, язык бы придержал, — лениво бросила Хлоя, чуть повернув голову в его сторону. В её голосе не было злости — только снисходительная усмешка, какой награждают только накосячивших приятелей. — А то завтра проспишься и будешь краснеть перед всей школой.       Она не стала дожидаться ответа — просто повела плечом и снова отвернулась к Заку, будто ничего не произошло. По её поведению я сделала вывод, что для неё, вероятно, подобные пошлые слова были уже не в новинку — здесь так принято было шутить — а раз это было в их кругах рядовым явлением, то оно и не заслуживало полного внимания белокурой красотки.              А в нашей маленькой компании, усевшейся на диване, произошло кое-что интересное. Первая — Кэт. В ответ на сексистскую шутку Скотта её лицо исказила гримаса отвращения. Не говоря ни слова, она резко подняла руку и показала четкий, недвусмысленный большой палец вниз. Через мгновение её жест повторила Кристина, спокойно, но с такой же твёрдой брезгливостью в глазах. А я, как и Кэт, тоже сначала скривила лицо, после чего без раздумий выразила своё возмущение и отвращение таким же образом, завершая трио. Кэт встретилась со мной взглядом и одобрительно хмыкнула. Кристина кивнула, уголки её губ дрогнули почти в улыбке. Никаких слов не потребовалось. Вот они, — мелькнуло у меня в голове. — Союзницы.       Прилив азарта ударил в виски́. Этот тупой «приз» был лишь поводом. Настоящая причина была в том, чтобы всем этим придуркам, особенно тем, у бара, показать мастер-класс по вокалу. Показать, что новенькая из Бруклина может порвать этот зал так, что они забудут свои дурацкие шутки. — Мне не нужен ваш дурацкий приз! — сказала я, уже направляясь к сцене. — Но я тоже хочу спеть, за идею. И чтобы всех тут покорить своим волшебным голосом! — последнюю фразу я произнесла с нахальным задором, сканируя публику интригующим взглядом и показывая указательным пальцем наверх.       Оставив позади насмешки и недоумения, Я подошла к ответственному за поиск караоке и озвучила свой выбор. Это была знаменитая ария из «Призрака оперы». У парнишки отвисла челюсть от удивления, а когда вернулась на место, он переспросил, точно ли я хочу спеть именно это. Я кивнула головой и ответила уверенное «Да!». Мне дали в руки микрофон, и я встала на импровизированную сцену, а когда отыграл проигрыш, запела…       Окончив своё выступление, я сделала театральный реверанс и посмотрела на публику. Сначала была тишина, но через секунду последовал взрыв. Зал наполнился криками, свистом и аплодисментами. Кэт восторженно завизжала, а потом начала скандировать: «Молодец! Молодец! Трис лучше всех! Так держать!». Я видела, как она подпрыгивает вверх, хлопая в ладоши и тряся волосами, а Кристина сдержанно аплодирует, прижав руки к груди. Даже Джастин с Алексом ухмылялись и свистели в два пальца.       Я выиграла. Это было очевидно. Ведущий в красной бандане, немного ошарашенный, сунул мне в руки дурацкую корону из блестящей фольги. Смех, поздравления, кто-то крикнул: «Бруклин рулит!».       Я ушла со «сцены», чувствуя подъëм адреналина и быстрое сердцебиение. После громкого оперного вокала горло стало першить. Нужно было запить, но мохито в моём стакане уже не осталось, и я решила в этот раз попробовать что-то другое. Я протиснулась к бару, где Брайс как раз наливал себе колу. — Дайте, пожалуйста, колу… с апельсиновым соком, — попросила я бармена.       Брайс, услышав это, обернулся. Его взгляд, ещё несколько минут назад мутный от злости и выпитого, теперь выражал чистейшее, неподдельное недоумение. Со стороны капитана спортивной команды раздался короткий, громкий смешок. — Ты серьёзно? — его брови взлетели почти до линии волос. — Кола… с соком? Это что за инопланетный коктейль? Кто вообще так делает?       Я приняла стакан от бармена. — Я. А что, нельзя? В Бруклине так любят. Освежает, — невозмутимо ответила я, делая первый глоток. Сладко-кислая газировка ударила в нёбо.       Из-за спины Брайса около стойки появился Монти. Его взгляд скользнул по моему стакану, потом поднялся на моё лицо. — О, понятно. Это чтобы замаскировать, что там нет ни капли настоящего топлива?— он усмехнулся. Тон был язвительным и намеренно грубым. — Мамочка, что ли, клятву брала, что до шестнадцати ни капли? Настоящая праведница.       Я медленно повернулась к ним, держа стакан. Мой голос был ровным, но в глазах, за тонкими стёклами очков, застыла сталь. — Моя мама научила меня двум вещам. Первое — держать слово. Если дала обещание не пить, значит, не пью, даже если вокруг все делают иначе. Второе — что смешивать можно что угодно, если тебе нравится вкус. И третья, что «шутки» про избиение — жестоки и токсичны.Приятного вечера...       Как только я развернулась, чтобы оставить их переваривать мои слова, шум в зале резко затих, сменившись напряжëнной тишиной. Все повернулись ко входу.       Там на пороге замерла Ханна — та самая девушка из школьного автобуса, что сбежала от меня сегодня утром. На ней было короткое чёрное платье с пайетками, которое сверкало при лучах света, и туфли на высоченных шпильках. Она была ярко накрашена, но макияж выглядел пошло и был настолько кривым, будто её намазюкала младшая сестрëнка. Вместо образа роковой соблазнительницы она напоминала испуганного несуразного подростка, который переоделся во взрослую одежду и теперь не знает, что с ней делать. Её взгляд метнулся по залу, ища кого-то одного, и застыл на Брайсе. В её глазах отражалась не злость, а детская, растерянная обида.       В воздухе повисло тяжёлое молчание, которое тут же взорвалось. — О Боже! Что она здесь забыла? — фыркнул кто-то из толпы. — Смотри-ка, Ханна в костюме для стриптиза! — крикнул другой голос, и по залу прокатился взрыв неприятного хохота. — Давай, Бейкер, не порти всем праздник! — уже громче, с неподдельной усталостью и раздражением, произнëс Брайс, отводя взгляд, будто на неё было больно смотреть. Ханна съежилась в своём блестящем платье, её губы задрожали. Она бросила последний взгляд — на смеющихся, на Брайса, на меня с моей блестящей короной в руках — развернулась и, почти спотыкаясь на своих шпильках, выбежала в ночь.       Музыка заиграла с новой силой, пытаясь отвлечь присутствующих от недоразумения. Кто-то крикнул: «Свободно!». Я стояла на месте, держа стакан с колой и соком. Королева драмы в пайетках. Интересно.       Я повернулась к Кэт и Кристине, которые перешëптывались, глядя на дверь. — Эй, — спросила я, пытаясь перекричать бит. — А это кто только что приходил? И за что её все так не любят? Кэт закатила глаза, явно считая тему       исчерпанной. — А, это Ханна Бейкер. Бывшая Брайса, — сказала она, махнув рукой. — Королева драмы местного разлива. Сначала всех подставляет и устраивает истерики на пустом месте, потом ходит, как тень. Все уже устали.       Бывшая. Королева драмы. Слова складывались в единую мозаику, в которой у меня пока оставались недостающие элементы, чтобы я могла увидеть полную картину. Ответ Кэт был исчерпывающим и идеально подходящим, чтобы закрыть тему и вернуться к веселью.       Но тема для меня закрытой не стала. Она только что стала ещё интересней, ведь она сама мне сегодня что-то говорила про испорченную репутацию, но испугалась и убежала, когда я попыталась спросить о причине. Я сделала последний глоток и поставила пустой стакан на ближайший стол. — Ладно, — сказала я своим новым союзницам, лëгким тоном, будто речь шла о пустяке. — Я на секунду, любопытно стало. — Ты куда? — последовал незамедлительный ответ от Кэт. — Я быстро. Туда и обратно. Я ведь ещë даже не успела потанцевать нормально.              И, не дожидаясь их реакции, выскользнула в тëплые сентябрьские сумерки, оставив за спиной музыку, разговоры и смех. След Ханны ещё должен быть свежим, а правда не должна была успеть ускользнуть.       Я посмотрела в разные стороны, выискивая взглядом, где сейчас могла бы находиться Ханна Бейкер. Свет уличных фонарей освещал дороги. Но там её не было, ни слева ни справа. — Чëрт! — тревожно выкрикнула я, и, развернувшись, побежала наугад. Ветер тут же подхватил пряди светлых волос, запутав их. Я автоматически поправила очки, чувствуя, как от бега и адреналина грудь поднимается и опускается чаще обычного.       Завернув за угол дома, я нашла Ханну. Она стояла, прислонившись к кирпичной стене, и с силой вытирала слëзы с глаз и щëк кулаками. Пайетки на платье тускло поблёскивали в свете уличного фонаря. — Эй, Бейкер, — сказала я, останавливаясь в двух шагах. — Неплохой выходной наряд. Жаль, публика не оценила.       Ханна вздрогнула, опустила руки. — Оставь меня, — буркнула она. — Иди к нему. Вы же теперь друзья, да? Все против меня. — К нему? — я сделала шаг ближе. — Ты про Брайса? Того, кто сегодня на вечеринке говорил, что ты его предала? О каком таком предательстве шла речь? Он застукал тебя с другим?       Она молча сглотнула, и её плечи напряглись. Это была защитная реакция пойманного с поличным на месте преступления. — Нет, дело не в этом. Он сам всё преувеличивает, — выпалила она, не глядя на меня. — Это был просто… эксперимент. А он этого не понял. И все эти его друзья-придурки тоже. — Эксперимент, значит, — деловито отметила я. — По-твоему, нормально — прийти сюда, зная, что тебя ненавидят? Или ты не знала?       Ханна резко подняла голову. В её глазах было неподдельное, глупое удивление. — Ненавидят? Они… они просто дуются. Брайс дуется. Я думала, за лето все забудут. Я же не хотела ничего плохого!       В её тоне не было ни капли понимания реального ущерба. Только обида, что её некий гениальный «эксперимент» не оценили. — Что ты сделала, Ханна? — настойчиво спросила я, сгорая от любопытства и нетерпения.       Бейкер на мгновение замолчала, и в её глазах промелькнул хитрый азарт. Тот самый интригующий азарт рассказчика, который собирается посвятить меня в свою увлекательную историю. — Я провела социальный эксперимент, — начала она, и её голос прозвучал не громко, а сдавленно, будто от этой правды перехватывало дыхание. — Они все лицемеры! Им всегда было наплевать друг на друга! И я это вижу, в отличие от остальных.       Ханна подняла на меня страдающий взгляд, ища в моём лице понимания, подтверждения, что я увижу ту же гниль, что и она. И, предупреждая преждевременные вопросы с моей стороны, продолжила своë откровение, ускоряя темп речи. — Понимаешь, один из них будет защищать тебя от насмешек, но при этом упорно продолжит тусоваться рядом с теми, кто над тобой смеётся. С теми, кто тебя обижает, недооценивает, не уважает, — её голос начал дрожать от нарастающей ярости, становясь громче и пронзительнее с каждым словом. — И ты должна будешь это терпеть! Должна будешь ходить на эти тусовки, находиться рядом людьми, которые теперь неприятны.       Бейкер остановилась на секунду, собирая всё своё возмущение в один мощный, горький и предельно саркастичный выкрик, который прозвучал как приговор: — КОНЕЧНО! Это же ДРУЗЬЯ ЕГО ДРУЗЕЙ!       От эмоциональных откровений Ханны Бейкер я чуть было не растерялась. Сначала я сказала, что понимаю её и боль и сочувствую её ситуации, но тут же вспомнила о контексте и моей главной цели расспроса, и вернула наш разговор в нужное направление. — Ну, а дальше то что было? С твоим экспериментом, — сказала я, как бы подталкивая её к ответу на вопрос своим тоном.       Бейкер почесала рукой за левым ухом, поправила волосы, и продолжила свой рассказ. — Я решила показать им их собственное лицемерие. Чтобы они поняли, что вся их фальшивая дружба всего лишь мыльный пузырь. И я хотела отомстить Брайсу за то, что заставлял меня страдать в его компании. Я создала фейковую страницу от имени Брайса Уокера, загрузила туда его самые горячие фотки, которые он присылал мне в личной переписке как своей девушке. И с этой страницы я писала Джессике самые гадкие, самые похабные вещи. Я хотела посмотреть, кто на чьей стороне встанет! Кто поверит, а кто нет! Это же так показательно!       После этих слов всё моё былое сочувствие к этой девице полностью испарилось. Но она продолжала смотрела на меня с надеждой, что я не стану осуждать её поступок, скажу, что отчасти она права. Вместо этого я отшатнулась, и мой взгляд вмиг стал холодным и полным презрения. В нём отразилось моё чувство глубокого омерзения от её поступка. — И из-за этого ты решила, что имеешь право выкладывать в интернет интимные фото своего парня, которыми он делился только с тобой, да ещё и подставлять его с похабными сообщениями? — мой голос прозвучал жëстко и осуждающе. Я думала, Бейкер будет спорить, оправдываться, кричать. Но она молчала, опустив голову в пол, а от былой горячности не осталось и следа. Виновница закусила губу, и я увидела, как заблестели её глаза. Губы дрогнули, и когда она заговорила, голос был тихим, севшим, почти детским: — Я знаю, — выдохнула Ханна, едва слышно, почти беззвучно. — Но мне... мне было так больно, Трис. Моё имя в её устах прозвучало не как обращение, а как мольба. — А теперь больно Брайсу. И Джессике, и другим, кого это тоже задело, — бескомпромиссно отрезала я. — Но я думала, они быстро догадаются, что это фейк. Ведь это же было очевидно! А они начали ссориться, обвинять друг друга, Джессика ревела. А Брайс вообще меня заблокировал, даже объясниться не дал, когда я призналась в своём эксперименте. Сначала я просто испугалась и стала их избегать, а потом наступило лето, уроки закончились. И я стала ждать сентября, чтобы извиниться. Для этого и пришла сегодня сюда, — закончив свою тираду, Бейкер опустила руки в знак бессилия. — Раньше надо было извиняться, пока ещё были раны свежи, — со злой горечью в голосе подытожила я. И покачала головой, охуевая от её ошеломляющей наивности и инфантильного нежелания нести ответственность за свои действия. Эта странная, мстительная девчонка перессорила одноклассников, злоупотребила доверием своего молодого человека, и теперь так просто, на голубом глазу, пришла извиняться?       В этот момент ко мне пришло ясное осознание,что передо мной стоит человек, который не понимает или не хочет понимать масштаб того, что натворил. Продолжать этот диалог не имело никакого смысла, но перед тем, как вернуться к вечеринке, я обязана была предупредить Ханну об угрозе со стороны Монти. Я ведь не зверь какой-то, и гражданской ответственности не лишена. — Только вот последствия твоего эксперимента вышли за пределы обычного скандала, — я сделала паузу, прежде чем перейти к конкретике, чтобы дать собеседнице время обдумать мои слова. Бейкер дрогнула, в её глазах пробежала тревога. — Что ты имеешь в виду? — осторожно спросила она. — Сегодня на вечеринке, в твоё отсутствие, Монти предлагал Брайсу «вправить тебе мозги» и «поставить пару синяков под глаза». Чтобы ты «поняла». Брайс сказал, что это не важно, и попытался замять разговор. Но Монти настаивал. Говорил, что ты выставила Брайса идиотом и нужно тебе «объяснить».       Цвет окончательно сбежал с лица Ханны Бейкер. Её рот приоткрылся, а глаза теперь выражали ужас зверя, попавшего в капкан. — Он… он что, серьёзно? Он же просто… — «Просто шутил»? — я закончила за неё. — Как и ты? Весёлая у вас тут компания. Одни шутки доводят до слёз, другие — до обещания побоев. Только вот когда твоя шутка закончилась, ты обиделась, что тебя не поняли. А когда его шутка закончится, обижаться может будет уже слишком поздно.       Я развернулась, чтобы уйти, но бросила через плечо: — Свои «открытия» об их лицемерии можешь оставить при себе. А вот за своей спиной с сегодняшнего дня смотри внимательнее. Приятного продолжения эксперимента.       Я уже сделала пару шагов по направлению к огням и музыке дома Демпси, когда её голос, тонкий и сорванный, догнал меня: — А… а почему ты мне это сказала?       Я остановилась, не оборачиваясь. — Потому что твой «научный интерес» чуть не сделал меня соучастницей. Я слышала их разговор. Если бы я промолчала, а с тобой что-то случилось — это легло бы и на мою совесть. А я не собираюсь нести ответственность за чужие идиотские игры.       Я всё-таки обернулась, чтобы посмотреть на неё в последний раз. Она стояла, обхватив себя руками в этом дурацком блестящем платье, похожая на испуганного, мокрого цыплёнка. Я оставила её одну в темноте — испуганную, с размазанной тушью и пошатнувшейся уверенностью в собственной дальновидности. А её проблемы оставались её проблемами. Я выяснила всё, что хотела.       Я вошла обратно в дом. Музыка всё так же гремела, пахло пиццей и потом. Никто не заметил моего ухода, кроме Кэт. Она поймала мой взгляд у двери и подняла бровь — мол, жива? Я кивнула и пробилась к ней. — Ну что, завершила расследование, Штирлиц? — шутливо крикнула Кэт мне на ухо поверх басов. — Выяснила, что некоторые проблемы создаются специально, чтобы кому-то что-то доказать, — отозвалась я. — Скучно. Давайте лучше танцевать. Я же для этого сюда пришла.       И мы пошли. Пушистая Кэт, черноволосая Кристина, и я. Мы танцевали, и я чувствовала, как длинные светлые волосы хлещут меня по плечам в такт резким движениям. Кэт двигалась с кошачьей грацией, Кристина — плавно. Мои же движения были более быстрыми и размашистыми — в ритме играющих треков. Внутри всё горело азартом, я впервые за весь день ощутила драйв, наслаждаясь моментом, и смогла позволить себе по-настоящему отрываться на этой вечеринке. Именно в этот момент в моей голове промелькнула та самая мысль, которая позже станет первым уроком, но размышлять об этом я буду позже, когда вернусь домой. Я выдохнула последние остатки напряжения и позволила музыке унести всё. Тревожную мысль перекрыло чувство всепоглощающей радости за то, что в первый же вечер в чужой школе мне посчастливилось найти своих людей. Мы танцевали втроём, закружившись в своём маленьком хороводе. Я ловила на себе взгляды: любопытные, оценивающие, злые, оттуда, у бара. Пусть смотрят. Пусть гадают, отчего я так развеселилась.

***

      В сумочке зазвонил будильник, 10:15. Ровно пятнадцать минут, чтобы дойти пешком и успеть к пол одинадцатого, как обещала. Я остановилась, достала телефон и показала экран Кэт. — Мне пора. График, — крикнула я ей на ухо поверх басов. Обняла её и Кристину на прощанье — крепко, по-деловому. — Завтра в школе, — сказала Кэт, и я кивнула.       Я пробилась к выходу, не оглядываясь, телефон был у меня в руках. На улице было тихо и прохладно. Я разблокировала экран и набрала маму, сказала, что направляюсь домой, и они с папой могут пойти мне навстречу. Шла быстро, чётким шагом, чтобы успеть пораньше лечь спать, ведь завтра надо будет рано вставать. В голове по кругу прокручивались сегодняшние события: идиот Монти со своей жестокой «шуткой» и дебильными подколками, Брайс с его усталой злостью, Ханна в пайетках с её «экспериментом». Драма. Сплошная человеческая драма.       Родители встретили меня на полпути. — Привет. Всё в порядке? — спросила мама, чмокнув меня в щëчку. — Всё ок. Вечеринка как вечеринка. — Хорошо. Идём спать.       Дома я приняла душ, смывая с себя пот после интенсивных танцев, а потом в своей комнате сушила волосы феном и смотрела в тёмное окно, размышляя о сегодняшнем дне.

Меня пригласили на вечеринку в первую неделю в новой школе. Это была моя первая в жизни настоящая вечеринка, на которой я нашла своих лучших подруг. Фантастическое начало!

      Впечатления после первой вечеринки были неоднозначными. С одной стороны, я успела засветиться, нашла себе классных подруг, выиграла в конкурсе караоке и от души натанцевалась. Но с другой... В самом начале я столкнулась с неприятными парнями, которые, к тому же, считаются тут «королями школы», невольно оказалась свидетельницей их заговоров, а потом ещё и отчитала их за неподобающие «шутки», из-за чего стала объектом насмешек самого отвратительного из них — Монтгомери де ла Круза. И, наконец, теперь я втянута в главную школьную драму, которая началась ещё до меня. Ну заебись блин начало! И тут я вспомнила ту самую мысль, от которой ранее отмахнулась, потому что было время танцевать.

Но не бывает так, чтобы всё было прекрасно, поэтому уже сегодня новая жизнь преподала мне свой первый урок: моё умение оказаться не в том месте и не в то время — это либо суперсила, либо проклятие. Чаще и то, и другое сразу.

      Сила — потому что я оказалась рядом и услышала то, что другие не слышали. Теперь я знала, что в этой школе у парней из «главной» компании с юмором туго, а у девушек — с чувством реальности. Проклятие — потому что теперь я не могла сделать вид, что не знаю. Эта информация висела на мне, как лишний груз. Бесполезный, но сбросить его было уже невозможно.       Я легла в кровать, потушила свет. Урок усвоен.

***

4 сентября 2014 года              Но оказалось, что на вечеринке я усвоила лишь первую часть урока. Вторая ждала меня через день.        Утром четвëртого сентября, когда я доставала из шкафчика учебник и тетрадку для первого урока, меня нагнала Кэт. Но в этот раз на её лице не было обычной ехидной улыбки, оно было серьëзным и напряжённым. — Слышала? — бросила она, понизив голос. Я прикрыла дверцу шкафчика. — О чëм? — Новость про Ханну Бейкер. Её избили вчера после уроков, и теперь она в больнице в тяжëлом состоянии. Уже ползут слухи о мести, гадают, кто бы это мог быть.       Я замерла на полсекунды, не от страха, а от шокирующего понимания. Слова Монти на вечеринке были вовсе не шуткой, а прямым призывом к вендетте. Логика сложилась сама собой. Если Ханну избили за её «эксперимент», то главный, у кого был мотив, — Брайс. Все знали их историю. Все видели, как он её прогнал с вечеринки. Брайс был на класс выше и имел для этого друзей вроде Монти. — Понятно, — сказала я ровно. Кэт кивнула и растворилась в толпе.       У меня не осталось никаких сомнений, только факты и самая высокая вероятность. Я поднялась на третий этаж, где обычно занимались одиннадцатиклассники. По расписанию у Брайса первым уроком была экономика. До начала оставалось семь минут — времени на раздумья не было, нужно было разобраться прямо сейчас. План был таков: зайти в класс, найти там Брайса, убедить его выйти со мной на пару минут, чтобы поговорить с глазу на глаз, найти укромное место, где нас никто не будет подслушивать, задать ему вопрос, а потом смотреть в глаза и слушать его ответ. Всё остальное — лирика.

***

      Я незаметно вошла в класс экономики и стала искать глазами Брайса. Он сидел за третьей партой у окна, повернувшись всем корпусом к соседу справа и наклонившись под углом сорок пять градусов, — в этот момент он был увлечëн разговором с сидящим напротив него в той же позе Джастином Фоули. Парни что-то активно обсуждали, жестикулируя руками. Я сжала ладони в кулаки, врезаясь в них ногтями, чтобы контролировать напряжение, затемразжала, и осторожно подошла к Брайсу. Брайс повернул голову. Увидев меня, на лице промелькнуло знакомое раздражение. — Чего тебе? — спросил меня он. — Брайс, можно тебя на минутку? Нам нужно поговорить наедине, — сказала я, не отводя взгляда.       Брайс в свою очередь, обозначив Джастину жестом, что собирается ненадолго отойти, поднялся и вышел из-за парты. Бросил мне короткое «Пойдëм», и, когда я развернулась к выходу, отправился вслед за мной. Мы вышли в коридор, потом на лестничную площадку и спустились по лестнице в подсобку. — О чём ты хотела со мной поговонить? Только быстро, урок через пять минут, — спросил Брайс. — О Ханне Бейкер, — без всяких предисловий заявила я. — О том, что её избили вчера вечером.       Его лицо не дрогнуло. Ни тени испуга или вины. Только усталое непонимание. — И что? При чём тут я? — При том, что у тебя был мотив, — я говорила ровно, перечисляя факты. — Она публично опозорила и подставила тебя. А потом твой друг Монти открыто предлагал тебе отпиздить её, чтоб она что-то там поняла. Сказал, что легко бы это устроил. А потом через день выяснилось, что на следующий день после того разговора, именно это с Ханной и сделали. А я просто сложила два плюс два и поэтому пошла сразу к тебе. Разве не очевидно, что это совершили вы с Монти? Или он мог сделать это в одиночку?       Брайс слушал, и его раздражение начинало сменяться тревогой и нарастающим, холодным изумлением. — Ты серьёзно? — его голос был тихим и резким. — Ты думаешь, что это мы… избили её? — Я думаю, что это логично, — отрезала я. Брайс резко засмеялся. Коротко, сухо, безо всякого веселья. — Теперь выслушай меня. Ты подслушала наш разговор, вмешалась. Тогда была вечеринка, и даже будь мы настоящими преступниками, в тот момент мы бы не могли причинить тебе вред. Но сейчас ты ОДНА пошла со мной в подсобку, подозревая меня в насильственном преступлении, и решила в открытую заявить мне о своём подозрении! С тобой всё в порядке вообще? — он провёл рукой по лицу, и в его глазах читался чистый, неподдельный шок, который, как я теперь поняла, был вызван не самим подозрением, а тем фактом, что я ему об этом сообщаю, да ещё в потенциально опасной для себя обстановке, которую создала сама же. Возникла неловкая пауза. Я замялась. Он был прав, с точки зрения здравого смысла я действительно повела себя как полная идиотка, забив болт на собственную безопасность. — Похоже, что нет, — попыталась отшутиться я, и, на всякий случай, рефлекторно попятилась назад, ближе к выходу — слова Брайса произвели на меня пугающий эффект. — Так ты же не причинишь мне вреда? — мой голос звучал уже не так уверенно. — Если бы я хотел причинить тебе вред, я бы это сделал ещё вчера. Я мог бы сам затащить тебя сюда и пригрозить, чтобы ты молчала о нашем разговоре на вечеринке. Но ты сама вызвала меня поговорить после новости о Ханне. Так что задумайся. Тебе повезло, что ты не нарвалась на настоящего преступника, — Уокер говорил спокойно, не приближаясь ко мне ни на шаг. В его словах было рациональное зерно, но, с другой стороны, он ведь мог сейчас прикрываться, преступники иногда так делают, чтобы к ним никто не подкопался. Нужно быть полным идиотом, чтобы угрожать кому-то до или сразу же после преступления. И у него был мотив, это главное. Может быть, он никого не бьëт просто так, но Ханна ведь этого «заслужила» по их логике с Монти. — А кто тогда мог это сделать, если не вы с Монти? — спокойно спросила я. — Не знаю, — последовал ответ. — Мало ли она ещё кому-то какую-нибудь гадость сделала, мы же не знаем всего, особенно ты. Послушай. Да, я её ненавижу. Да, я хотел бы, чтобы она исчезла. Но это? — спортсмен с силой ткнул пальцем в какой-то зелëный мешок с цементом, стоявший неподалёку от него. — Это грязно. Это низко. Это то, на что способны… — Брайс запнулся, будто подбирая слово, и его взгляд на миг стал отстранённым, — …на что способны другие люди. Не я. — Хорошо, предположим, ты в этом не участвовал. А ты уверен, что Монти не мог осуществить эту свою «идею» в одиночку? Особенно после той «шутки», — наконец спросила я, не отпуская его взгляда. — Монти — идиот, — отрезал Брайс, и в его голосе прозвучало автоматическое защитное раздражение, которым он тщетно пытался замаскировать плохо скрываемый страх. — Он любит казаться круче, чем есть, и размахивать кулаками, когда словами уже ничего не решить. Но это не значит, что он…       Он снова запнулся, и его взгляд стал остекленевшим, будто в его голове промелькнула какая-то ужасающая мысль. Та, которую он не хотел допускать и от которой сейчас пытался защититься. — Что не значит? — надавила я. — Ничего. Забудь, — Брайс резко махнул рукой, отворачиваясь от меня. — Дело не во мне. И не в Монти. Ты не туда смотришь.       Это была не попытка свалить вину. Это прозвучало странно — как констатация факта, от которого ему самому было не по себе. У меня внутри что-то дрогнуло, уверенность дала трещину. Брайс не выглядел виновным, и то, что он назвал произошедшее преступлением, только подтверждало правдивость его слов. Он выглядел ошарашенным и чем-то глубоко обеспокоенным. Но чем? — Тогда куда смотреть? — спросила я тише.       Брайс повернулся ко мне. Его лицо снова стало каменным, но теперь это была не маска высокомерия, а щит. — Я не знаю. Но если бы я знал — я бы уже был не здесь, — он посмотрел на наручные часы, — Всё, допрос окончен? У нас уроки через две минуты, — констатировал Брайс.       Мы вышли из подсобки и стали подниматься обратно. — И Трис? — его голос был почти что беззвучным. — Если ты такая умная и всё видишь, смотри внимательнее. Не на тех, кто громче всех кричит.       На втором этаже мы разошлись — я вышла с лестничной площадки в коридор и пошла к себе на урок английского, а Брайс продолжил подниматься по лестнице на третий. Он не признался. Он не испугался — он был в шоке. Но не от моего обвинения, а от той самой мысли, которая мелькнула у него в глазах. Он назвал Монти идиотом, и намекнул, что я смотрю не туда, но похоже, он сам в это не верит. Он ведь не может ручаться за Монти, если его там не было.       Подозрение пошатнулось, но не исчезло полностью. Теперь к нему добавилось стойкое, неприятное сомнение. И ещё чёткое, щемящее душу предположение, что я ввязалась в историю, где все знают что-то, чего не знаю я. А Брайс только что понял, что и он, возможно, это знает. И ему от этого открытия стало явно не по себе.       Логика подсказывала одно: отстать. У меня нет доказательств. Для дальнейших расследований есть полиция, учителя, школьный психолог. Я уже сделала всё, что могла сделать в данной ситуации — предупредила Ханну, поговорила с Брайсом. Хватит, пусть разбираются те, кто обязан по закону и кому за это платят.

***

       Когда закончилось последнее занятие, я торопливо закинула свои вещи в рюкзак и поспешила в сквер около школы, где меня уже ждали мои девчонки, у которых сегодня их был на один урок меньше (они не посещали уроки труда по средам, которые посещала я, но они посещали профильную математику по пятницам, на которую не ходила я).       Мой путь лежал мимо мужской раздевалки возле спортзала. Дверь была приоткрыта, изнутри доносились два приглушённых голоса и звук хлопнувшего шкафчика. Я уже было прошла мимо, как уловила обрывок фразы, произнесëнный до ужаса знакомым голосом: «…ну да, я еë и отпиздил, и что?»              Это был голос Монти, грубый и нарочито брутальный. Я прижалась к стене с другой стороны от входа, так, чтобы открывающаяся дверь могла меня прикрыть собою, и замерла на месте, как вкопанная. Всё тело напряглось, не издавая ни единого звука, я затаила дыхание и прислушалась к разговору. Из-за приоткрытой двери улавливались слова, окончательно расставившие все точки над «и». — Да, ты не ослышался, это сделал я, самолично, — голос Монти звучал натужно-вызывающе, как у парня, который ждёт похвалы, но готов к драке. — Кто-то же должен был показать этой стерве, где её место. Ты сам говорил, что она всё испортила. Наступила тяжёлая пауза.       Я всё-таки оказалась права насчёт Монти. Единственная хорошая новость для меня была в том, что Брайс действительно оказался невиновным, но для него новость была ужасной, ведь виновным оказался его друг. Главный страх Брайса подтвердился. Но что скажет он? «Не лезь, — в тот же миг маминым голосом приказал мне внутренний критик, руководствуясь моим же собственным страхом. — Иди своей дорогой, тебя же ждут. Уходи, сейчас же». Но я не пошла. Я осталась стоять у стены, затаив дыхание. Это был не выбор. Это был инстинкт — тот самый, что втягивал меня в чужие разговоры и заставлял меня снова и снова оказываться не в то время и не в том месте. Проклятие сработало снова.       Раздался голос Брайса — низкий, сдавленный, будто он говорил сквозь зубы. — Да, я был зол на неё. Я говорил, что ненавижу её, что она предатель, что она запятнала мою репутацию. Но я не говорил, что её нужно избить до больницы. Монти, это совсем другая категория! Я думал, что ты тогда и вправду всего лишь шутишь! Я не ожидал от тебя... — Ой, да хватит уже ныть! — Монти фыркнул. — Она получила по заслугам. Пару синяков, пара рёбер... Ничего смертельного. Зато теперь она знает, что со мной шутки плохи.       Сердце у меня ушло в пятки, а потом колотилось где-то в горле.

Так оно и было. Инструкция, которую он давал на вечеринке, была исполнена. Дословно. «Синяки под глаза».

Он всё сделал сам. И теперь хвастался. — Ты совсем ебанулся? — голос Брайса сорвался на шёпот, полный неподдельного ужаса. — Ты понимаешь, что натворил? Это не драка за углом! Её в больнице осматривают врачи, полиция может... — Какая полиция? — Монти отрезал с презрением. — Она же сама всех настроила против себя. Кто ей поверит? Скажут, сама напросилась, упала. И все дела.       Ещё одна пауза. Я слышала, как Брайс тяжело дышит. — Всё кончено, Монтгомери де ла Крус! — его голос стал ровным, холодным и окончательным. — Моё терпение вышло. С этого момента ты мне больше не друг. И на правах капитана я исключаю тебя из нашей бейсбольной команды. Вылетаешь сегодня же. — Что?! — возмущение Монти перешло в ярость. — Ты что, из-за этой шлю... — Заткнись! — Брайс рявкнул так, что я вздрогнула за стеной. — В этот раз ты перешёл грань. Грань, за которую переходить нельзя. Я слишком долго закрывал глаза на твою агрессивность. Сколько раз я выгораживал тебя после твоих выходок, рискуя своей репутацией!? Сколько раз я сваливал всё на твои проблемы в семье, считая, что тебе всего лишь нужно снять напряжение?! Но вчера ты нарушил закон, и мало того, хвастаешься этим, как достижением. Убирайся, пока я сам не вызвал копов!       В раздевалке стало тихо. Слышно было только тяжёлое дыхание Монти. — Ты об этом пожалеешь, — прошипел он, и в его тоне была ледяная, тихая угроза. — Я уже пожалел, что когда-то считал тебя своим другом, — отрезал Брайс. — Вали.       За стеной послышались тяжëлые шаги, направленные к выходу. Моё сердце бешено заколотилось. Монти сейчас выйдет. Если он не откроет дверь достаточно широко, он может увидить меня здесь. Прижимаясь к стене, я метнулась в ближайший открытый класс — пустую лабораторию по химии. Дверь прикрыла за собой, оставив щель. Я сидела тише воды, пока его шаги не затихли в конце коридора.       Теперь я знала. Брайс действительно не был в сговоре с Монти, и до этого разговора он знал об этом инциденте примерно столько же, сколько и я. Он сам был шокирован после его признания, и теперь вышвырнул преступника из своего круга. Это был поступок, достойный уважения. Отныне Брайс перестал быть для меня «неприятным парнем с вечеринки», он стал «парнем с железными принципами».              Я осторожно выглянула. Брайс вышел из раздевалки, опёрся лбом о стену и провёл руками по лицу. Его плечи были напряжены. Он выглядел не победителем, а человеком, который только что сделал что-то необходимое и очень неприятное. Он глубоко вздохнул и пошёл в противоположную сторону, не оглядываясь.       Я вышла из пустого класса и осталась одна в пустом коридоре. В голове стояла оглушительная тишина после той бури откровений.       Следующий урок вырисовывался сам собой, кристально чёткий:

Знание — это валюта. Но несвоевременно раскрытое знание — это смертельный риск. Теперь я держала в руках секрет, который мог сломать Монти. И который может сломать меня, если он об этом узнает.

      Передо мной встал простой и пугающий вопрос: Что теперь делать с этой правдой?       Заявить в полицию, сказать всё, что слышала? Но что у меня есть? Только мои слова. Против меня — Монти, который наверняка всё отрицает. Да, у него репутация отброса, и полиция могла бы мне поверить. Но что это даст? Дело, допросы, его озлобленность, направленная теперь прямо на меня. А его семья вряд ли сможет его вытащить — скорее, наоборот. Значит, ему терять нечего. Он наверняка решит, что раз уж ему всё равно светит, то и мстить можно сполна. Слишком рискованно.       Пойти к Брайсу, сказать: «Я всё слышала. Давай вместе пойдём к директору или в полицию»? Но он уже сделал свой выбор — выгнал Монти из своей жизни. Для парня из «правильной», уважаемой семьи публичный скандал — самый последний вариант. Идти в полицию — значит вывалить грязь на весь их бывший круг, вляпаться в историю, которая прилипнет к его имени. На это он не пойдёт. Ему выгоднее сделать вид, что он ничего не знает и уже порвал все связи. Он — не союзник. Он — нейтральная территория, которую лучше не тревожить.       Значит, это знание пока оставалось при мне. Оружие, которое нельзя было применять без риска получить ответку, и пороховая бочка, на которой я теперь сидела, или же бомба замедленного действия, которую я должна была охранять.       Суперсила? Да. Я получила исчерпывающую информацию, когда все остальные гадали. Проклятие? Абсолютно. Потому что теперь мне придётся охранять страшную тайну, притом, что хранить секреты — отнюдь не моя сильная сторона. Но жизнь, знаете ли, не спрашивает, смогу я или нет.       Я выпрямилась, отряхнулась, сделала глубокий вдох и пошла к выходу из школы, стараясь, чтобы шаги звучали уверенно, и на ходу придумывая легенду для Кэт и Кристины.       Снаружи светило солнце. Всё было как обычно. Почти... Девочки, увидев меня, помахали руками, встали с круговой скамьи, и направились ко мне навстречу. Настигнув меня, Кэт и Кристина обступили меня с обеих сторон. — Где ты была? Ты должна была подойти ещё пять минут назад, — строго спросила Кристина, пытаясь подавить своё недовольство. — Меня Портер позвал на пару минут, — соврала я. Мой голос звучал так просто, чтобы мою ложь невозможно было отличить от правды (благо, у меня и актëрский навык имеется). — А зачем? — последовал вопрос от Кристины. Было похоже, что она поверила, но ей было непонятно, зачем из-за чего меня мог вызвать к себе школьный психолог. — Да ничего особенного. Просто я новичок, и он интересовался, как я тут..., — я сделала паузу, чтобы подобрать нужное слово. Ах, вот оно, — ... осваиваюсь. Спрашивал, как проходит адаптация, нет ли каких-нибудь трудностей, нашла ли я тут друзей. — И ты сказала ему... — Кэт не успела договорить свою фразу, потому что я уже поняла, что она собиралась спросить, и поэтому на автомате перебила её. — Да, я сказала ему про вас, и про то, что вы меня ждали. И тогда он не стал меня задерживать. Просто дал визитку и сказал, чтоб я обращалась к нему, если возникнут проблемы в школе, и отпустил. — Ну, ок. Пошли, — сказала Кэт. Мы развернулись, и пошли в направлении к остановке. Потом Кэт предложила заглянуть в «Моне», и мы решили, что попить кофе или какао после трудного рабочего дня не такая уж плохая идея. На самом деле, мне не очень хотелось туда идти, но я боялась, что меня раскусят, поэтому мне было необходимо изображать, что со мной всё в порядке, и я пошла. И, с другой стороны, я надеялась, что чашечка горячего шоколада со сливками может помочь мне хотя бы временно отвлечься от тяжëлых мыслей.

***

      В «Моне» я старалась как можно дольше растянуть нашу посиделку. Мне было страшно возвращаться в пустой дом. «Если родители вернутся до моего возвращения, мне будет спокойнее», — думала я. Я искренне пыталась по-настоящему влиться в наш общий разговор с Кэт и Кристиной, но мне удавалось лишь сохранять внешнюю видимость вовлечëнности. В голове непрерывно крутилась плёнка: голос Монти, полный тупой бравады. «...ну да, я еë и отпиздил, и что?». Холодный, окончательный тон Брайса. «Ты мне не друг». — Трис, ты вся какая-то бледная, — заметила Кэт, положив чайную ложку на блюдце. — Не заболеваешь? — Не знаю. Наверное, просто устала, день был тяжёлый. У меня ведь сегодня было на одно занятие больше, — выдавила я. — Перетрудилась у себя на трудах? — шутливо спросила Кристина. — Типо того, — отозвалась я, тоже шутливо. — Знаешь, мне кажется, это не просто усталось от трудов. Ты о чём-то переживаешь. Это из-за Ханны Бейкер?       Услышав имя Ханны, у меня перехватило дыхание, сердце пропустило два глухих удара и значительно ускорило свой ритм, а к горлу подкатил неприятный ком тревожной тошноты. — Да, это из-за Ханны. Очень страшно, что это произошло, — я сказала это совершенно искренне, всё ещё удерживая в себе то, что нельзя было выдать. — Понимаю. Хоть она и скандальная леди, но всё равно её жаль в такой ситуации, — сочувственно отозвалась Кэт. Кристина кивнула, сказав короткое «Ага». Фух, кажется, пронесло. Они просто посочувствовали, ничего не заподозрив. Первое испытание было выдержано.       Через пятнадцать минут Кристина сказала, что ей уже нужно домой, потому что скоро у неё начнëтся какой-то онлайн курс, и тогда Кэт предложила выдвигаться и нам, чтобы её проводить. Я посмотрела на свои наручные часы. До возвращения родителей оставалось ещё полтора часа. Если мы проводим Кристину и разойдëмся по домам, я буду у себя уже через полчаса, а до прихода родителей останется час. Но если я предложу Кэт остаться здесь ещё на час, Кристина может обидеться, либо меня попросту неправильно поймут. Делать нечего, мне придётся сегодня столкнуться один на один со своими мыслями, хочу я этого или нет. И мы пошли все вместе, втроём.

***

      Дома, как я и думала, меня встретила тишина. Из слышимых звуков были только гул в ушах и тяжёлый стук сердца где-то в горле. Меня охватила паника. Бросив рюкзак в угол своей комнаты, я поспешила в ванную принять душ. Я зашла туда, и по привычке заперла дверь на защёлку, несмотря на то, что дома никого не было. Я прислонилась спиной к прохладной двери и закрыла глаза, но от этого стало только хуже. Образы в моей голове стали чёткими, и громкими. «Пара синяков, пара рёбер...» Сдавленное дыхание Брайса. Его слова про грань, которую нельзя переходить. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Говорить нельзя, кричать нельзя, даже нормально дышать было трудно. Нужно было что-то сделать. Выпустить этот пар, который разрывал меня изнутри, прежде чем я взорвусь здесь, в этой белой, слишком чистой комнате.       И в этот момент ко мне пришло странное желание провести на коже черту каким-нибудь острым предметом, чтобы только перевести весь этот внутренний раздирающий спектр эмоций из страха, тревоги, боли, и беспомощности в боль физическую, осязаемую. Мои глаза нашли на полке маникюрный набор, обычную металлическую коробочку. Я открыла её, вынула маленькие ножницы с острыми, тонкими кончиками, затем села на край ванны и закатала рукав водолазки на левой руке. Кожа на внутренней стороне предплечья была бледной, почти прозрачной, с голубоватыми прожилками.       Я приставила остриё ножниц к коже, и, почувствовав холодный металл, с силой надавила и одним неотрывным, решительным движением, провела линию. Сначала появилась просто белая полоска. Потом, через долю секунды, выступили капли крови, и белая линия стала алой. Порез был неглубоким. Всего лишь царапина, длиною в три сантиметра.       Острая, чистая боль пронзила предплечье, мгновенно затмив собой гул в голове и тяжесть в груди. Весь тот вихрь терзавших меня эмоций схлопнулся в эту линию, в эту неоспоримую реальность.              Я глубоко и наконец-то полноценно вдохнула. Вот он, мой личный парадокс, выведенный на кожу. Суперсила — оказаться не в том месте и услышать правду, которую скрывают все. Проклятие — теперь быть её пленником.       Мама всегда говорила: «Иди своей дорогой». Но что, если моя дорога всегда ведёт мимо чужих открытых дверей? Что, если это не недостаток, а… способ видеть мир? Уродливый, опасный, но мой. Она неправа на все сто. Она не понимает, что иногда это знание — единственная валюта в этом дерьмовом мире.       Я промокнула кровь салфеткой, наклеила пластырь. Ритуал завершён. Тайна никуда не исчезла, но теперь она будто работала в фоновом режиме на задворках сознания, а не висела перед глазами, как открытая вкладка в смартфоне. Следующий уровень сложности — держать язык за зубами, что бы ни случилось. Сегодня я справилась, и при встрече с подругами после занятий, и когда сидела с ними в «Моне». Я не выдала себя ни языком тела, ни словами, пока не выдала. Завтра надо будет снова идти в школу, и неизвестно, что ещё может произойти. Иногда слова могут вырваться сами, когда ты напугана.       «На этот раз получится», — подумала я. Должно получится, иначе мне конец. Я встала, спрятала ножницы обратно в коробку, разделась. Теперь можно было и принять душ. Пусть струйки тëплой воды смоют всю тяжесть сегодняшнего дня.