Постыдное приложение

Петя лежал на кровати в своём номере, закинув ноги на спинку и пристроив телефон на груди. Экран светился в полумраке — шторы были задёрнуты. Телефон пиликнул — пришло сообщение. Владос: Петруччо, ты живой там вообще? А то ты пропал с радаров. Я уж думал, тебя итальянская мафия похитила и требует выкуп в виде золотой медали Петя хмыкнул и перевернулся на бок, подтянув подушку под голову.

Петя:

Живой. Мафия не похитила, но активно пыталась — в виде уличных торговцев, которые хотели продать мне «настоящий Гуччи» за три евро.

Владос: О, так ты ещё и шопишься? Привези мне тоже Гуччи. Только настоящий, а не за три евро.

Петя:

Ты и Гуччи — это как если бы я купил тебе боксёрские перчатки. Ты же в них на лёд выйдешь, я тебя знаю.

Владос: А что, стильно было бы! Представь: я выхожу на старт, в перчатках, в халате, как рестлер. Судьи офигевают, зрители рыдают от восторга.

Петя:

Зрители рыдают, потому что тебя дисквалифицировали, пока ты позировал на бортике.

Владос: Зато как красиво дисквалифицировали! С песней! Петя фыркнул в голос. С Владом всегда было легко — он обладал тем редким даром несерьёзности, который не раздражал, а наоборот, разряжал любую обстановку. Даже после тяжёлых прокатов, даже после неудач, даже когда всё шло наперекосяк, Влад умудрялся находить повод для шутки — и шутка эта почти всегда попадала в цель. Владос: Ладно, серьёзно. Ты как вообще? А то ты после соревнований какой-то дёрганый был. Я заметил Петя задумался на секунду. Что ответить? «Привет, Влад, у меня тут сосед-американец попросил поставить ему три засоса на плече, потому что ему так волшебное приложение велело, и я согласился, и теперь мы с ним вроде как сообщники»? Нет, такое даже Владу не расскажешь — не потому что он не поймёт, а потому что Петя сам ещё не до конца осознал произошедшее.

Петя:

Нормально. Устал просто. Соревнования вымотали

Владос: Ага, «устал». Знаю я твоё «устал». Ты когда устаёшь, начинаешь чаи гонять литрами и книжки читать на латыни.

Петя:

Не на латыни. На французском

Владос: О, ну да, принципиальная разница! «Я не задрот, я просто читаю Бальзака в оригинале»

Петя:

Это не задротство. Это образование

Владос: Это задротство, Петь. Но я тебя люблю таким, какой ты есть. Задротом

Петя:

Спасибо, Влад. Ты настоящий друг

Владос: Я знаю. Я вообще потрясающий. Кстати, о потрясающем — ты видел Малинина? Петя чуть не выронил телефон. Сердце пропустило удар, а потом пустилось вскачь, как испуганный заяц. Он уставился на экран, перечитывая последнее сообщение. Влад спрашивал про Илью? Почему?

Петя:

Видел. А что?

Владос: Да ничего особенного. Шайдоров мне по секрету сказал, что он с ним на катке пересекался, и Малинин там чуть ли не шарахался от каждого. Может, перетренировался? Петя выдохнул. Нервный. Ну да, логично. Илья нервничает — ещё бы он не нервничал, когда на нём висит какое-то демоническое приложение с заданиями и наказаниями. Сам Петя тоже был бы нервным на его месте. Впрочем, он и на своём месте нервничал, просто лучше это скрывал.

Петя:

Может, и перетренировался. У всех бывает

Владос: Ага, у всех. Особенно у тех, кто прыгает квады как семечки щёлкает. Петя рассмеялся и отложил телефон на грудь. Экран погас, и он остался в тишине. Влад был неугомонным, шумным, вечно заряженным на какую-то движуху, и обычно Петю это утомляло, но сейчас он был почти благодарен другу за то, что тот отвлёк его от мрачных мыслей. Почти — потому что мысли всё равно возвращались. Как круги по воде от брошенного камня — сначала маленькие, потом всё шире, шире, и вот уже вся поверхность сознания подёрнута рябью. Телефон снова пиликнул. Петя вздохнул и поднял его, ожидая очередного сообщения от Влада. Но это был не Влад. На экране светилось уведомление — белое, без текста, без указания отправителя. Просто маленький белый квадрат с чёрной точкой в центре. Иконка, которую Петя никогда раньше не видел на своём телефоне. Он нахмурился. Провёл пальцем по экрану, открывая уведомление. Телефон на мгновение завис — а потом экран вспыхнул знакомой белизной, и на нём проступили буквы. Задание Переспать с Ильёй Малининым. Время выполнения: 1 час 30 минут. Наказание за невыполнение: травма. Петя прочитал это три раза. Четыре. Пять. Телефон лежал в его руке — самый обычный телефон, с царапиной на уголке и слегка треснутым стеклом, который он не менял уже два года, — и показывал ему это. Эти слова. Это задание. Это наказание. Травма. Короткое, ёмкое, страшное слово, за которым стояли месяцы восстановления, больничные койки, операции, заново учиться ходить, заново учиться кататься, заново собирать себя по кускам — если вообще получится. Травма для фигуриста — это приговор. Петя сел на кровати, свесил ноги и уставился на экран. В висках стучало. Сердце колотилось где-то под горлом, мешая дышать. Полтора часа. У него есть полтора часа, чтобы...чтобы переспать с Ильёй Малининым. С тем самым, с которым они избегали смотреть друг на друга в коридоре, в лифте, в столовой. Только теперь всё было иначе. Засосы — это было странно, неловко, но терпимо. А это совсем другой уровень. Петя встал, прошёлся по номеру, остановился у окна, потом снова сел на кровать. Мысли метались, сталкивались, разбегались. Может, это ошибка? Может, приложение запустилось на его телефоне случайно, по ошибке, и задание ему не предназначено? Но он знал, что нет. Знал, потому что три дня назад держал в руках телефон Ильи и видел то же самое — белый экран, чёрные буквы, неумолимый таймер. И теперь приложение пришло к нему. Почему? Потому что он стал частью игры? Потому что согласился помочь? Он снова посмотрел на экран. В самом низу, под текстом задания, пульсировал таймер обратного отсчёта. 01:29:45. 01:29:44. 01:29:43. Время уходило, таяло. Надо было что-то делать. Куда-то идти. С кем-то говорить. С Ильёй. Надо поговорить с Ильёй. Петя вскочил с кровати, натянул кроссовки — даже не завязывая, просто засунул ноги внутрь, — и вылетел в коридор. Три шага до двери номера 205. Он занёс руку, чтобы постучать, но дверь вдруг распахнулась сама — и на пороге стоял Илья. Вид у него был...такой же, как у Пети, наверное. Растерянный. Испуганный. Шокированный. Светлые волосы торчали во все стороны, будто он только что запускал в них пальцы и нервно тянул. Голубые глаза были широко распахнуты, и в них застыло выражение, которое Петя не мог назвать иначе как «паника, замаскированная под самообладание». В руке он держал телефон — экраном к Пете. — Ты тоже? — выдохнул Илья. — Тоже, — ответил Петя. Илья отступил вглубь номера, пропуская его. Петя вошёл, закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной — почти так же, как Илья, когда впервые постучался в его номер. — Покажи, — сказал Петя. Илья повернул к нему экран. Телефон светился тем же самым белым светом, и на нём был тот же самый текст — слово в слово. Только там, где у Пети стояло «Переспать с Ильёй Малининым», у Ильи значилось: «Переспать с Петром Гуменником». Приложение не оставляло пространства для манёвра, не давало лазеек, не позволяло интерпретировать задание по-другому. Оно назвало их по именам — обоих. Оно связало их этим заданием. — Час и двадцать восемь минут, — прочитал Петя вслух, глядя на таймер. — У нас час и двадцать восемь минут. Илья ничего не ответил. Он отошёл в центр комнаты и начал ходить — туда-сюда, от окна к двери, от двери к окну. Его босые ноги бесшумно ступали по ковру, но шаги были резкими, дёргаными, нервными. Нижнюю губу он кусал с такой силой, что Петя испугался — сейчас до крови разгрызёт. Пальцы на левой руке сжимались и разжимались в кулак, плечи были подняты, как будто он ожидал удара. Петя стоял у двери и смотрел на него. Смотрел, как Илья мечется по комнате, как ходит этими своими резкими, рваными шагами, как его светлые волосы падают на глаза, а он даже не замечает, не убирает их. Петя понимал его состояние, потому что сам чувствовал то же самое. Только Петя привык справляться со страхом иначе — не бегать, а замереть, уйти в себя, стать неподвижным, как камень. А Илья — нет. Илья выплёскивал напряжение наружу, в движение, в действие. — Илья, — позвал Петя. Илья не остановился. Он дошёл до окна, развернулся, пошёл обратно. — Илья, — повторил Петя громче. — Сядь. Давай поговорим. Илья замер на полпути. Постоял секунду, глядя в пол, потом резко выдохнул и рухнул на край кровати, уронив голову на руки. Телефон он отбросил в сторону — тот скользнул по покрывалу и замер на подушке, всё ещё светясь белым экраном и отсчитывая минуты. — Мы не можем это сделать, — глухо сказал Илья, не поднимая головы. — Это... it's impossible. Петя отошёл от двери и сел на стул. — Давай подумаем логически, — сказал Петя, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Получалось не очень. — У нас есть задание. Есть наказание. Какое наказание? — Травма, — прошептал Илья. — Просто... травма. — Вот именно. Травма. Мы оба знаем, что приложение не шутит. Мы оба видели, как оно работает. Ты — на своём опыте, я — на твоём. Илья поднял голову и посмотрел на Петю. Глаза у него были красными — не от слёз, а от усталости и напряжения. Он выглядел так, будто не спал все эти три дня, хотя Петя знал, что это не так. — You're offering... Do it?— спросил Илья. Голос его звучал глухо, почти безнадёжно. — Я предлагаю обсудить варианты, — ответил Петя. — Какие у нас варианты? Вариантов было немного. Собственно, их было ровно два. Первый: не выполнять задание. Итог — оба получают травму. Характер травмы неизвестен — может, растяжение, может, перелом, может, что-то хуже. Карьера — под вопросом. И это если травма окажется излечимой. А если нет? Если приложение решит, что «травма» — это разрыв связок, от которого не восстанавливаются полностью? Или компрессионный перелом позвоночника? Или сотрясение мозга такой силы, что нельзя будет больше выходить на лёд? Они оба слишком хорошо знали, что такое спортивная травма и чем она может обернуться. Второй: выполнить задание. Переспать. Переступить через свой страх, через свою неловкость, через всё, что их разделяет, — и просто сделать это. Полтора часа — не так много, но достаточно. Если... — Если мы решим это сделать, — произнёс Петя вслух, — то нам придётся... ну, ты понимаешь. — Понимаю, — Илья снова уронил голову на руки. — Понимаю, fuck. Повисла тишина. Таймер на телефоне отсчитывал секунды — Петя не видел его с этого расстояния, но чувствовал, как они уходят. Каждая секунда приближала их к моменту, когда решение должно быть принято. Когда пути назад уже не будет. — Я не хочу травму, — сказал Илья, не поднимая головы. — У меня чемпионат мира через две недели. — У меня тоже соревнования, — напомнил Петя. — И я тоже не хочу. — Но это... спать с мужчиной... — Илья запнулся. — Я никогда... I don't... — Я тоже, — тихо сказал Петя. — Я тоже никогда. Илья поднял голову и посмотрел на Петю долгим, изучающим взглядом. В его глазах читалась целая гамма чувств — страх, сомнение, неловкость. — У нас нет выбора, — сказал Илья медленно, будто пробуя эти слова на вкус. — Я понимаю это. Right here, — он коснулся пальцем виска, — я понимаю. У нас нет выбора. Мы должны. — Должны, — эхом отозвался Петя. — Но я... я не знаю, смогу ли. Не в смысле физически. But in the sense... — он не договорил, махнул рукой, будто слова были слишком мелкими для того, что он чувствовал. Петя понимал. Он сам чувствовал то же самое — этот внутренний барьер, эту стену, через которую предстояло перешагнуть. Они оба были спортсменами — люди, привыкшие контролировать своё тело, заставлять его делать невероятные вещи, преодолевать боль и усталость. Но здесь был не спорт. Здесь было что-то другое. — Хорошо, — сказал Илья и встал. Он выглядел так, будто принял решение — трудное, но окончательное. — Хорошо. Мы сделаем это. Но... — он запнулся, и на его лице промелькнуло что-то, похожее на смущение, смешанное с вызовом. — I have one question. — Какой? Илья помолчал. Потом выпалил, будто в омут с головой: — Кто будет сверху? Повисла пауза. Петя уставился на Илью — и вдруг понял, что последние несколько минут он думал о том же самом, просто не решался спросить. Это был неловкий, глупый, почти смешной вопрос в контексте всего происходящего, но он был необходим. Им нужны были правила. Нужна была определённость. Нужно было понять, как именно они будут это делать. — Я думал об этом, — признался Петя. — И я... не хочу быть снизу. — Я тоже. Они уставились друг на друга. Абсурдность ситуации накрыла Петю с головой — двое фигуристов, стоящих посреди номера в Олимпийской деревне, обсуждают, кто из них будет в какой позиции, потому что магическое приложение велело им переспать. — Камень, ножницы, бумага? — предложил Илья. — Что? — Камень, ножницы, бумага. Три раунда. Проигравший... Well, you got it. Петя моргнул. Камень, ножницы, бумага. Они решают, кто будет снизу, с помощью детской игры. Сюрреализм происходящего достиг какого-то нового, запредельного уровня. Но времени на долгие споры не было, таймер тикал, и, положа руку на сердце, — это был самый справедливый способ из всех возможных. — Хорошо, — согласился Петя. — Давай. На счёт три. Они встали друг напротив друга, выставили вперёд правые руки. Илья смотрел на Петю, Петя смотрел на Илью. — Раз, два, три, — сказал Илья. Раз. Два. Три. Петя выбросил камень. Илья — ножницы. Илья проиграл. Он уставился на свою руку, будто та его предала. Потом на руку Пети. Потом снова на свою. На его лице промелькнуло разочарование, лёгкая злость, что-то похожее на страх, а потом — странное, неожиданное принятие. — Ладно, — сказал Илья и выдохнул. — Ладно. Значит, так тому и быть. Судьба, видимо. — Два из трёх? — предложил Петя. — Может... — Нет. Я проиграл. Я снизу. — Илья тряхнул головой, будто отгоняя сомнения. — Но есть ещё одна проблема. — Какая? — Я не знаю, как это делается. У мужчин. В смысле... Technically. Петя почувствовал, как уголки его губ поползли вверх. Значит, он не один такой. — Я тоже не знаю, — сказал он. — В смысле, не на практике. Но... в общих чертах. Илья приподнял бровь. — То есть? — Я младшая медсестра, — сказал Петя. — У нас была анатомия. И физиология. И... кое-какие общие представления у меня есть. — Младшая медсестра, — повторил Илья, и вдруг на его лице промелькнула тень улыбки. — То есть из нас двоих ты специалист. — Можно и так сказать, — Петя тоже чуть улыбнулся. Илья вдруг засмеялся. Это был нервный, сдавленный смех — смех человека, который находится на грани истерики, но пытается удержаться. Он смеялся, уткнувшись лицом в ладони, и плечи его тряслись. — Младшая медсестра, — выговорил Илья сквозь смех. — Oh my god. Из всех людей в мире. Из всех возможных соседей. I got you. Если уж это должно случиться... пусть это будешь ты. Что-то в этих словах кольнуло Петю в самое сердце. Он не стал разбираться, что именно. Для этого не было времени. Таймер тикал, и до конца задания оставался час с небольшим. Надо было действовать. — Тогда... — сказал Петя. — Давай попробуем. Илья кивнул. Несколько секунд они стояли друг напротив друга, не решаясь сделать следующий шаг. — Раздевайся, — сказал Петя тихо. — Так будет проще. Я тоже разденусь. Илья помедлил секунду, потом стянул футболку через голову. Отбросил в сторону, не глядя. Затем — спортивные штаны, оставшись в одних боксёрах. Он стоял посреди комнаты — красивый, стройный, с рельефными мышцами, знакомыми каждому фигуристу: натренированные бёдра, широкие плечи, лёгкая бледность кожи после долгой зимы. Он разделся сам — быстро. Тоже остался в трусах. — Ложись, — сказал Петя. Илья лёг на кровать — на спину, вытянувшись во весь рост. Его тело было напряжено как струна. Каждая мышца была словно каменной, застывшей, замершей в ожидании. Он смотрел в потолок и дышал часто, прерывисто, как перед прыжком. Петя сел рядом с ним на кровать — босой, в одних трусах, с распущенными волосами, падающими на плечи, — и наклонился, пытаясь поймать его взгляд. — Ты напряжён, — сказал он тихо. — Так не получится. Тебе нужно расслабиться. — I know, — ответил Илья сквозь зубы. — Я пытаюсь. Не получается. — Давай я попробую помочь. Петя опустил руку — медленно, осторожно, давая Илье время привыкнуть к прикосновению. Тёплая ладонь легла на живот Ильи, чуть выше резинки боксёров, и начала двигаться круговыми движениями — мягко, успокаивающе. Илья вздрогнул от этого прикосновения, но не отстранился. Его дыхание стало чуть ровнее, хотя сердце всё ещё колотилось где-то у самого горла. Прошла минута. Две. Петя продолжал поглаживать живот Ильи, чувствуя, как мышцы под его пальцами понемногу теряют каменную твёрдость, как тело начинает расслабляться, как уходит напряжение. Он не торопился. Времени было мало, но спешка сейчас могла всё испортить. Им нужно было доверие. Нужен был контакт. Нужно было, чтобы Илья перестал бояться — или хотя бы начал бояться чуть меньше. — Так лучше? — спросил Петя шёпотом. — Немного, — выдохнул Илья. — Хорошо. Я продолжу. Петя опустил руку ниже — туда, где заканчивался плоский живот и начиналась резинка боксёров. Его пальцы скользнули под ткань — медленно, осторожно, сантиметр за сантиметром. Илья замер, затаил дыхание, но не остановил его. Пальцы Пети нашли член — мягкий, тёплый, пока ещё не возбуждённый, — и нежно обхватили его. Илья издал приглушённый звук — не боли, не удовольствия, а скорее удивления, смешанного с какой-то беспомощностью. Его бёдра чуть дёрнулись, но он заставил себя остаться на месте. — Это просто прикосновение. Я просто хочу, чтобы ты расслабился. — сказал Петя. — Я знаю, — голос Ильи дрожал. — Просто... это странно. — Я понимаю. Потерпи немного. Петя начал гладить член — нежно, почти лениво, без спешки и настойчивости. Его пальцы двигались вдоль всей длины, от основания до головки и обратно, постепенно, очень постепенно пробуждая чувствительность. Кожа была бархатной, тёплой, и Петя чувствовал, как под его прикосновениями член начинает наливаться, твердеть, становиться больше. Илья тяжело дышал. Его глаза были закрыты, ресницы подрагивали, а руки сжали простыню с такой силой, что побелели костяшки. Он не стонал, не двигался, но его тело говорило само за себя — напряжение возвращалось, но уже не от страха. Петя продолжал. Его пальцы скользили всё увереннее, всё ритмичнее, и член Ильи полностью налился, стал твёрдым, горячим, пульсирующим. — Вот так, — прошептал Петя. Он подождал ещё немного — пока Илья привыкнет, пока его тело начнёт отвечать на прикосновения, пока напряжение трансформируется во что-то иное. А потом продолжил — медленно, осторожно, шаг за шагом приближаясь к тому, что должно было случиться. Таймер на телефоне показывал пятьдесят восемь минут. Они справятся. Они должны справиться. Выбора не было.

***

Время замерло. Илья лежал на спине, раскинувшись на смятых простынях, и чувствовал, как чужие пальцы — длинные, тёплые, с чуть шершавыми подушечками от постоянного контакта со льдом — обхватывают его член. Медленно. Осторожно. С той почти медицинской аккуратностью, которая была свойственна Пете во всём — от приёма пищи до завязывания шнурков. От неё хотелось одновременно и расслабиться, и расхохотаться в голос. Илья смотрел в потолок и старался дышать ровно. Получалось плохо — очень плохо, откровенно ужасно. Потому что это было странно. Не противно — нет, он ожидал, что будет противно, готовился к этому, выстраивал в голове целые баррикады из логических доводов о том, что тело есть тело, реакция есть реакция, и ничего личного тут нет. Но противно не было. Было именно странно. Чужое прикосновение к той части тела, которую обычно трогал только он сам, в сугубо своих, почти механических целях — помыться, поправить, снять напряжение перед сном. А теперь — Петины пальцы, скользящие по его члену, и этот самый член, предательски реагирующий на ласку, наливающийся, твердеющий, становящийся больше с каждой секундой, с каждым движением. Внутри, под рёбрами, поселилось смущение — липкое, горячее, какое-то совершенно неуместное сейчас, в этот момент, когда на кону стоит нечто гораздо более серьёзное, чем неловкость. Казалось бы, какая разница, кто и как трогает тебя, если это спасёт от перелома? Но разница была. Илья ненавидел это чувство. Ненавидел то, как краска приливает к щекам, как хочется отвести взгляд, сжаться, прикрыться, натянуть на себя одеяло с головой и притвориться, что ничего не происходит. Он ненавидел свою уязвимость — ту самую, которую так старательно прятал за маской уверенности и лёгкой дерзости. Но сейчас, лёжа на спине с раздвинутыми ногами и чувствуя на себе чужие пальцы, он не мог не признать: он уязвим. Открыт. Обнажён во всех смыслах. И это было почти невыносимо. Но он не подал виду. Ни за что. Он — Илья Малинин, и он не покажет слабость. Даже сейчас. Даже когда внутри всё дрожит от стыда. — Ты снова напряжён, — сказал Петя. Голос у него был тихим, бархатным, с лёгкой хрипотцой, которую Илья раньше не замечал. В этом шёпоте он уловил ту же нервную дрожь, которую чувствовал сам. Петя тоже нервничал. Петя тоже был на грани. Просто он умел это скрывать лучше — за слоем спокойствия и какой-то нездешней, почти медитативной отстранённости. — А ты как думал? — ответил Илья, не поворачивая головы. Слова вышли резче, чем он хотел, но он не стал смягчать их. Он имел право на резкость. Он вообще много на что имел право сейчас — например, на злость, на страх, на желание послать всё к чёрту и сбежать. Но он не сбежал. Он лежал, позволяя Пете гладить его, и чувствовал, как с каждым движением этих пальцев внутри что-то меняется. И от этого становилось только более неловко. Он — Илья Малинин — лежит тут и позволяет какому-то парню трогать себя за член, и тело его предаёт, отвечая на эту ласку с готовностью, которую невозможно скрыть. Смущение жгло щёки изнутри так, что, наверное, они светились в полумраке номера, как два прожектора. Но он стиснул зубы и ничего не сказал. Просто смотрел в потолок и считал про себя трещинки на побелке — одна, две, три, — чтобы отвлечься от ощущений, которые накатывали волнами. Член полностью встал — теперь это было очевидно даже сквозь ткань боксёров, которые Петя так и не снял до конца, просто отодвинул в сторону неловким движением. Илья чувствовал, как головка трётся о хлопок, как каждое движение Петиных пальцев отдаётся электрическим импульсом куда-то в низ живота, в позвоночник, в самые кончики пальцев на ногах. Возбуждение накатывало волнами — горячими, тяжёлыми, — и Илья ненавидел себя за это. Ненавидел своё тело за то, что оно предавало его так откровенно, так бесстыдно. Ненавидел Петю за то, что тот был так спокоен, так сосредоточен, так чертовски аккуратен. Ненавидел приложение за то, что оно загнало их обоих в эту ловушку. И в то же время где-то глубоко внутри, под слоями ненависти и страха, зарождалось что-то другое. Что-то, похожее на интерес. На любопытство. На тёмное, запретное желание, которое он никогда не позволял себе испытывать — ни к кому, а тем более к другому фигуристу. И это тоже вызывало смущение. Петя продолжал ласкать его — всё так же медленно, всё так же осторожно, словно боялся повредить. Его большой палец скользнул по головке, по нежной, влажной коже, собирая капельку смазки, которая уже выступила, и размазал её по всей длине мягким, обволакивающим движением. Илья зашипел сквозь зубы — ощущение было слишком острым, слишком ярким, слишком...хорошим. Слишком правильным. Его бёдра чуть дёрнулись, и он сжал простыню в кулаке, чтобы удержаться от того, чтобы не толкнуться навстречу. — Тебе нравится? — спросил Петя. И в его голосе Илья услышал что-то новое. Не просто нервозность. Не просто желание помочь. А какое-то тихое, почти застенчивое удовлетворение. Будто ему действительно было важно, нравится ли Илье. Будто он не просто выполнял инструкцию, а хотел сделать это... хорошо. И это взбесило Илью — но не так, как раньше. Не до ярости. Скорее — до какого-то странного, щемящего чувства, смешанного с благодарностью и стыдом. Ему должно нравиться? Он тут лежит, как жертвенный агнец на алтаре, позволяет Пете трогать себя за член, потому что чёртово приложение решило поиграть в сводника, — и его спрашивают, нравится ли ему? Но в то же время — в голосе Пети не было насмешки. Не было требовательности. Только искренний вопрос. Он хотел было ответить что-то резкое, но сдержался. В голове что-то щёлкнуло. Переключилось. Сработал тот самый внутренний тумблер, который всегда срабатывал в критические моменты — на соревнованиях, когда нужно было собраться и выдать прокат, несмотря ни на что. Он не будет лежать и терпеть. Не будет играть роль беспомощной жертвы. Он — Илья Малинин, чёрт возьми. Он перехватил запястье Пети — не резко, но решительно, и отвёл его в сторону. — Wait, — сказал он. Голос прозвучал ниже обычного, но без стали. — Хватит пока. Петя замер. В его глазах мелькнуло удивление, смешанное с тревогой, и он тут же отдёрнул руку, будто обжёгся. — Что? — спросил он. — Я что-то не так делаю? Если надо иначе, ты только скажи... — No, — Илья покачал головой, всё ещё глядя в потолок. — Ты всё делаешь нормально. Просто... Give me a second. Он сел на кровать. Светлые волосы упали на лоб, прилипли к вспотевшей коже. Он перевёл взгляд на Петю — тот сидел на краю кровати, всё ещё в одних трусах, с распущенными волосами, которые струились по плечам тёмным шёлком. В полумраке номера его лицо казалось особенно красивым — тонкие черты, высокие скулы, приоткрытые губы, — и Илья на мгновение завис, просто глядя на него. Смущение снова кольнуло изнутри: он рассматривает Петю.Он отвёл взгляд, но тут же заставил себя посмотреть снова. Не показывать слабость. — Я проиграл камень-ножницы-бумага, — сказал он ровно. — Я буду снизу. Это решено. Но... — он запнулся, подбирая слова. — Мне было бы проще, если бы я мог говорить, что мне нравится, а что нет. Не командовать, нет. Просто... направлять. You don't mind? Петя смотрел на него несколько секунд, и в его глазах медленно проступало что-то, похожее на облегчение. — Нет, — ответил он. — Не против. Я... я на самом деле рад. Я не очень понимаю, что делаю. Если ты будешь говорить — мне будет легче. — Вот и хорошо, — Илья позволил себе слабую улыбку. — Тогда давай попробуем. Он лёг обратно — на спину, снова уставившись в потолок. Грудь вздымалась и опускалась в такт дыханию — всё ещё частому, но уже чуть более ровному. Он смотрел на трещинки побелки и думал о том, что это — самое странное, что с ним когда-либо происходило. Но выбора не было. Ни у него, ни у Пети. А раз так — надо делать. —Может... начнёшь с пальцев? Подготовишь меня? , — сказал он тихо. Последние слова дались ему с трудом. Он чувствовал, как горят уши, как пересыхает во рту. Просить о таком было...стыдно. Невероятно стыдно. Но он справился — голос не дрогнул, лицо осталось спокойным. И Петя не заметил — или сделал вид, что не заметил. — Да, — ответил Петя. — Да, конечно. У тебя есть что-нибудь... для смазки? — В ванной. Масло для тела. Гостиничное. Петя встал с кровати и пошёл в ванную. Его босые ноги бесшумно ступали по ковру, и Илья проводил его взглядом — высокий, стройный силуэт, исчезающий за дверью. Оставшись один на несколько секунд, он быстро снял трусы и бросил их на пол. Сердце всё ещё колотилось, но паника понемногу отступала. Петя вернулся с маленьким флакончиком — прозрачное масло с лёгким миндальным ароматом. В номере сразу запахло сладко, по-цветочному, совершенно неуместно в этой душной комнате, пропитанной запахом пота и напряжения. Илья чуть усмехнулся про себя: ирония судьбы. — Садись, — сказал он. — Между моих ног. Петя сел. Илья раздвинул колени, давая ему доступ. Движение вышло более открытым, более уязвимым, чем ему хотелось бы, но он подавил желание сжать ноги обратно. Он смотрел в потолок и снова считал трещинки. — Налей масла на пальцы, — сказал он, не поворачивая головы. — И... начни. Just be careful, okay? — Хорошо. Петя открыл флакончик. Послышался тихий всплеск — масло полилось на ладонь. Потом шорох — Петя растирал его между пальцами, разогревая. Илья слушал эти звуки с каким-то отстранённым вниманием, будто они доносились из другого мира. А потом — прикосновение. Первый палец коснулся его там — в том месте, которое Илья и сам-то редко трогал, разве что в душе. Он вздрогнул. Он надеялся, что Петя не заметил дрожи. Надеялся, что в полумраке номера не видно, как покраснела его кожа. — Я буду аккуратно, — сказал Петя тихо. — Знаю, — ответил Илья. — Simply... do. Палец начал входить — медленно, очень медленно, миллиметр за миллиметром. Илья зашипел. Это было... странно. Не больно, но непривычно до жути. Чувство наполненности. Чувство, что что-то проникает в него, раздвигает, растягивает изнутри. Мышцы напряглись против его воли, сжались вокруг пальца, и Петя остановился. — Расслабься, — сказал он. — Пожалуйста. Так будет легче. — Я пытаюсь, — выдавил Илья. — Это не так просто. — Дыши. Глубоко. Вдох — выдох. Илья послушался. Сделал глубокий вдох, чувствуя, как воздух наполняет лёгкие, как расширяется грудная клетка. Выдохнул. Мышцы чуть отпустило, и палец Пети продвинулся дальше. Теперь он был полностью внутри — тёплый, маслянистый, неподвижный. — Вот так, — прошептал Петя. — Хорошо. Я подожду немного. Они замерли. Илья лежал, чувствуя этот палец внутри себя, и пытался привыкнуть. — Можешь двигаться, — сказал он через минуту. — Медленно. Петя начал двигать пальцем — вперёд и назад, осторожно, почти нежно. Илья лежал, закусив губу, и чувствовал каждое движение. — Добавляй второй, — сказал он, когда почувствовал, что привык. Петя добавил второй палец. Теперь ощущение наполненности стало сильнее, ярче, отчётливее. Илья зашипел сквозь зубы и чуть сдвинул бёдра, пытаясь найти удобное положение. Два пальца — это уже совсем другое. Ближе к тому, что должно произойти. Он представил себе член Пети — твёрдый, горячий, — который скоро окажется внутри, и от этой мысли он зажмурился. — Нормально? — спросил Петя. — yes. Двигай. Пальцы Пети двигались внутри него — теперь уже увереннее, ритмичнее. Они скользили по внутренним стенкам, растягивая, разглаживая, и Илья чувствовал, как его тело постепенно раскрывается, принимая эту новую реальность. А потом Петя коснулся какой-то точки — и Илья вздрогнул всем телом. Ощущение было таким острым, таким ярким, что он едва не вскрикнул. Боже, он чуть не застонал. От пальцев. От мужских пальцев внутри него. — Здесь? — спросил Петя, и в его голосе Илья услышал нотку любопытства. — Да, — выдавил он, не открывая глаз. — Здесь. Только... не дави сильно. Петя продолжал — теперь его пальцы целенаправленно, но деликатно задевали эту точку при каждом движении, и Илья чувствовал, как возбуждение возвращается с новой силой. Его член снова встал — полностью твёрдый, горячий, истекающий смазкой, которая уже испачкала живот. Ему хотелось большего. Ему хотелось, чтобы это закончилось — и одновременно чтобы никогда не заканчивалось. — Enough, — сказал он наконец. Голос его прозвучал хрипло. — Я готов. Петя вытащил пальцы — медленно, осторожно, не делая резких движений. Илья почувствовал пустоту — странное, непривычное ощущение, от которого внутри что-то сжалось. Он открыл глаза и посмотрел на Петю. Тот сидел между его раздвинутых ног уже полностью голый, Илья не помнил когда он успел снять трусы, и его собственный член был полностью возбуждён. Илья сглотнул. — Теперь ты, — сказал он. — Только... давай я буду говорить, как? Медленнее, быстрее, глубже. Ты не против? — Не против, — выдохнул Петя. — Хорошо — усмехнулся Илья. — И если я скажу «стоп», ты остановишься. Well? — Хорошо. Петя придвинулся ближе. Илья обхватил его бёдра своими — движение вышло неуклюжим, мышцы ещё не привыкли к такому положению, но они справились. Теперь Петя был прямо перед его входом — головка члена касалась растянутого отверстия, и оба замерли на мгновение. Илья чувствовал жар, исходящий от чужого тела, слышал прерывистое дыхание Пети, видел, как тот смотрит на него — серьёзно, сосредоточенно. — Входи, — сказал Илья. — Медленно. Петя начал входить. Илья зажмурился. Ощущение было... совершенно новым. Совершенно другим. Не как пальцы. Гораздо больше. Гораздо наполненнее. Член Пети входил в него — медленно, сантиметр за сантиметром, — и Илья чувствовал, как его тело растягивается, принимая эту новую реальность, эту новую форму близости, о которой он никогда раньше не думал. Мышцы сопротивлялись, сжимались, но масло делало своё дело, и член скользил внутрь. — God, — прошептал Илья, не успев себя остановить. И тут же прикусил язык — не показывать, как сильно это его задевает. Но голос всё равно прозвучал тихо, почти жалобно. — Всё хорошо? — Петя остановился на полпути, давая ему время привыкнуть. — Да, — Илья сглотнул. — Продолжай. Петя продолжил — вошёл до конца и замер. Илья чувствовал его полностью — твёрдого, горячего, пульсирующего внутри. Это было невероятно. Это было почти невыносимо. Он — Илья Малинин — лежит с раздвинутыми ногами и чувствует в себе чужой член. Если бы ему об этом сказали, раньше он бы не поверил. — Ты в порядке? — спросил Петя шёпотом. — Да. Просто... дай мне минуту. Они замерли. Петя не двигался, только гладил Илью по бедру — лёгкими, успокаивающими движениями. Илья лежал, пытался привыкнуть к ощущению наполненности. — Можешь двигаться, — сказал он наконец. — Медленно. И... говори со мной. Это помогает. — Хорошо, — Петя чуть улыбнулся — нервно, но искренне. — Что тебе говорить? — Что угодно. Как дела. Какая погода. Что ты ел на завтрак. Петя тихо рассмеялся. — На завтрак была овсянка, — сказал он и начал двигаться. Медленно, осторожно, как и просили. — С ягодами. — Я люблю ягоды, — ответил Илья, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Они говорили — о какой-то ерунде, о пустяках, — и этот разговор странным образом успокаивал. Петя двигался внутри Ильи, и с каждым толчком Илья чувствовал, как напряжение уходит, сменяясь чем-то другим. Чем-то почти приятным. Его тело адаптировалось, привыкало, и теперь каждое движение отдавалось не дискомфортом, а тёплой волной, расходящейся от точки соединения по всему телу. — Чуть быстрее, — попросил он. Петя ускорился. Теперь его движения были более ритмичными, более уверенными. Илья лежал, закрыв глаза, и чувствовал, как возбуждение нарастает. Его собственный член пульсировал, и он обхватил его рукой — просто чтобы чувствовать хоть какой-то контроль. — Ещё, — прошептал он. — Just a little more. Петя двигался — теперь уже быстрее, глубже, но всё ещё осторожно. Их дыхание смешивалось, кожа блестела от пота, и в комнате пахло маслом и сексом. — Я сейчас... — выдохнул Петя. — Me too, — ответил Илья. Петя кончил первым — с глухим стоном, вжимаясь в Илью до самого конца. Илья почувствовал, как его тело наполняется горячей влагой, и это ощущение — странное, новое, какое-то невероятно интимное — подтолкнуло его к собственному оргазму. Он кончил следом, сдавленно выдохнув, и на мгновение мир перестал существовать. Осталась только пульсация — внутри и снаружи, — и чувство освобождения, которое захлестнуло его целиком. Когда всё закончилось, они лежали рядом — тяжело дыша, не глядя друг на друга. Илья чувствовал, как внутри всё ещё пульсирует, и как по бёдрам стекает что-то влажное, и смущение — то самое, которое он так старательно прятал — накрыло его с головой. Боже, что они сделали. Что он сделал. Он лежал и позволял другому мужчине... И сам кончил от этого. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. Спокойно. Всё прошло. Задание выполнено. Никто не узнает. Петя не расскажет. А он... он справился. И даже — стыдно признаться — получил что-то вроде удовольствия. — Ты как? — спросил Петя тихо. — Нормально, — ответил Илья. Голос его звучал ровно. Почти ровно. — А ты? — Тоже. Вроде. — Вроде? — Проверим позже. Илья тихо фыркнул и уткнулся лицом в подушку. Тело медленно остывало, сердце возвращалось к нормальному ритму. За окном уже смеркалось. Телефон на тумбочке пиликнул. Илья заставил себя подняться, стараясь не морщиться от странных ощущений в теле, и дотянулся до экрана. Задание выполнено. Награда получена: отсутствие травмы (бессрочно). Следующее задание появится через 2 недели. Две недели. Это было хорошо. Намного лучше, чем три дня. Илья выдохнул с облегчением и отложил телефон. — Что там? — спросил Петя. — Задание выполнено. Следующее через две недели. — Хорошо. — Петя сел и потянулся за своим телефоном, который лежал на тумбочке. Он проверил экран, нахмурился, проверил снова. На его лице промелькнуло странное выражение. — Что? — Приложение, — сказал Петя. — Оно исчезло. — Совсем? — Совсем. Как будто и не было. Илья взял Петин телефон в руки и проверил сам. Действительно — никаких следов. Ни иконки, ни уведомлений. Приложение пропало. — Значит, ты свободен, — сказал Илья. — Похоже на то. Они замолчали. Петя оделся первым — медленно, молча, не глядя на Илью. Тот лежал на кровати, всё ещё обнажённый, и смотрел в потолок. — Мне уйти? — спросил Петя, задержавшись у двери. — Как хочешь, — ответил Илья. — Можешь остаться. Петя помедлил секунду, потом вернулся и сел на край кровати. Они сидели рядом. — Две недели, — сказал Петя. — Если тебе понадобится помощь...я рядом. Илья повернул голову и посмотрел на Петю. Тот сидел, ссутулившись, перебирая пальцами край футболки, и выглядел бесконечно уставшим — но в то же время каким-то просветлённым. — Спасибо, — сказал Илья. — Не за что. Они посидели ещё немного в тишине, а потом Петя встал и ушёл — тихо, неслышно, как всегда. Илья закрыл глаза и выдохнул.