Постыдное приложение

Номер 205 Олимпийской деревни в Милане встретил Илью Малинина привычной полутьмой. Он не включал верхний свет — только тусклый ночник на тумбочке да синий отсвет экрана телефона, который он держал в руках. Илья лежал на кровати, раскинувшись по-хозяйски, будто номер принадлежал ему — впрочем, так оно и было последние две недели. Белые простыни сбились, подушка съехала куда-то к изголовью, и одна нога в носке свисала с края. Он смотрел в потолок, точнее — сквозь него, в собственные мысли, которые были какими-то вязкими. Олимпиада заканчивалась. Не для него — он был в центре событий, его имя гремело, его показывали по телевизору, его хотели видеть на обложках несмотря на его провал. Но за всей этой суетой, за вспышками камер и бесконечными «Илья, посмотрите сюда!» внутри образовалась странная пустота. Не то чтобы он устал — нет, тело было готово к новым стартам, мышцы просили льда. Скорее душа — она просила отдыха. Он перевернулся на бок, подтянув колени к груди. Светлые, почти золотые волосы рассыпались по подушке, и одна длинная прядь упала на глаза. Илья лениво сдул её, не убирая рукой. Он был красив — он знал это. Та красота, которую не скрыть ни спортивной формой, ни усталостью: тонкие черты лица, выразительные скулы, губы, которые привыкли улыбаться в камеру, но сейчас были сжаты в ровную линию. Глаза — голубые, глубокие — смотрели в телефон без всякого интереса. Телефон был его единственным развлечением в этот час. Коридоры деревни опустели — большинство спортсменов либо праздновали, либо собирали вещи, либо спали после бесконечных интервью. Илья листал ленту: фотографии с награждений, видео с показательных, мемы про фигуристов, реклама. Всё однообразно, всё уже видел, всё уже надоело. Он заскучал. Сильно. До зевоты, до желания швырнуть телефон в стену просто потому, что делать нечего. Отец ушёл куда-то, мама была в другой стране, друзья по сборной разбрелись по своим номерам. — Скука, — произнёс он вслух по-русски. Слово вышло хриплым, непривычным на языке. Он редко говорил по-русски, но иногда, когда никто не слышал, позволял себе эту слабость. Язык предков, язык страны, которую он почти не знал, но которая почему-то жила в нём где-то глубоко, как старая, почти стёршаяся татуировка. Он уже собирался выключить экран и попробовать заснуть, когда его палец замер. В самом низу страницы, между двумя бессмысленными постами — один про то, какой сок пьют японские гимнасты, другой про «10 фактов о новом олимпийском талисмане» — мелькнула реклама. Она была почти незаметной. Ни ярких картинок, ни анимированных кнопок, ни дурацких смайликов. Простой белый квадрат, тонкая чёрная надпись, будто написанная от руки. «Сделай себя счастливым. Одно задание. Один шаг.» Илья хмыкнул. Очередное приложение для тех, кому нечем заняться. Таких он видел сотни — «найди пару за пять минут», «стань миллионером, играя в игру», «узнай своё будущее по дате рождения». Обычно он пролистывал их, не глядя. Но сейчас что-то заставило его остановиться. Может быть, слово «счастливый». Может быть, простота формулировки. Не «найди любовь всей жизни», не «достигни финансовой независимости», а просто — сделай себя счастливым. Один шаг. Один шаг, — повторил он про себя. — Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но палец уже нажал на баннер. Приложение скачалось за секунду — быстрее, чем он ожидал. Маленькая иконка с чёрным кругом и белой точкой в центре появилась на рабочем столе, среди десятков других, почти потерявшись. Илья открыл его из чистого любопытства — просто чтобы посмотреть, что за чушь ему подсунул алгоритм. Экран вспыхнул белым. Никаких регистраций, никаких «примите условия использования», никаких запросов на доступ к контактам, микрофону или геолокации. Только одна строка по центру: «Начать» Илья пожал плечами и нажал. Новое окно появилось мгновенно. Крупный, чёткий текст, почти осязаемый, будто напечатанный на бумаге, а не высвеченный пикселями. Задание №1 Поцелуй человека из номера 206. Время выполнения: 1 час. Наказание за невыполнение: неудачи. Илья замер. Он перечитал текст три раза, думая, что ослышался. Вернее, что ему показалось. Но слова не менялись. Они висели на экране, чёрные по белому, насмешливо-серьёзные. — Что за… — начал он, но не закончил. Он проверил номер. Свой — 205. Соседний — 206. Кто там жил? Илья понятия не имел. Американская сборная занимала целый блок, но он не запоминал, кто именно в каком номере. Может быть, кто-то из танцоров. Может быть, вообще не американец. Поцелуй. Человека. Из номера 206. — Ты блять серьёзно? — спросил он у экрана. Экран, разумеется, не ответил. — Что за чушь. Он попытался нажать «Назад» — приложение не отреагировало. Попробовал закрыть — безрезультатно. Иконка «крестик» на экране не появлялась, а системные кнопки телефона, казалось, перестали работать, пока приложение было открыто. Он просто стянул иконку в мусорную корзину. Удалил. Телефон пиликнул, подтверждая удаление, и экран вернулся к привычному рабочему столу. Илья отшвырнул телефон на соседнюю подушку и отвернулся к стене. — Чушь собачья, — пробормотал он, закрывая глаза. Через несколько минут он уже спал — ровно, глубоко. А на экране его телефона, в самом углу, о котором он не знал, таймер отсчитывал минуты до конца часа.

***

Утро началось с падения. Илья выходил из номера, зашнуровывая кроссовки на ходу — правая рука запуталась в шнурке, будто он делал это впервые в жизни. Он чертыхнулся, дёрнул, и в этот момент споткнулся о порог. Не просто задел — он вылетел в коридор, зацепив плечом дверной косяк так сильно, что там, наверное, останется синяк. Только чудом удержал равновесие, вцепившись в стену и вжавшись спиной в косяк. — Чёрт, — выдохнул он, оглядываясь. Порог был ровным. Он перешагивал его сотни раз. Ничего не изменилось. Странно. Он поправил олимпийку, одёрнул штаны и пошёл к лестнице, ведущей в столовую. Тренировка была через час, а есть хотелось зверски — вчера он почти ничего не ел. Спуск по лестнице занял у него меньше минуты. Но на полпути что-то пошло не так. Его кроссовок — тот самый, со шнурком, который он так неудачно завязывал, — заскользил по ступеньке. Нога поехала вперёд, тело дёрнулось, и Илья, взмахнув руками, полетел бы вниз кубарем, если бы не перила. Он вцепился в них мёртвой хваткой, больно ударившись локтем о металлическую стойку. Она звякнула, и этот звук отдался в кости. Сердце колотилось — он чувствовал пульс в висках. Илья замер, тяжело дыша, и огляделся. Лестница была чистой, сухой, обычной. Ни воды, ни масла, ни чьего-то неосторожно брошенного банана. — Что за пиздец… — повторил он, на этот раз тише. Он спустился осторожнее, держась за перила обеими руками. В столовой всё пошло ещё хуже. Он взял поднос, выбрал суп — грибной, пахнущий так аппетитно, что слюнки потекли, — и направился к свободному столику у окна. Проход был широким, людей немного, но чья-то сумка — большая, спортивная, цвета хаки — стояла прямо посередине, будто специально подложенная под ноги. Илья зацепился за неё, дёрнулся, и тарелка с супом накренилась. Горячая жидкость плеснула через край — прямо на его белую футболку, на грудь, на руку. Обожгло мгновенно, и он едва удержал поднос, чтобы не уронить всё на пол. — Ой! Извините! — заговорила девушка-волонтёр, выскакивая из-за стойки с салфетками. — Я нечаянно, я... давайте помогу! — Всё нормально, — выдавил Илья сквозь зубы, чувствуя, как горит кожа. Он поставил поднос на ближайший стол, отряхнулся. Суп просочился сквозь ткань, оставляя мокрые пятна. Вокруг уже оборачивались — кто-то с сочувствием, кто-то с любопытством. — Правда, не нужно, — сказал он волонтёрше, забирая у неё салфетки. — Я сам. Он прошёл в туалет, встал под холодную воду, снимая футболку и оттирая пятна. Смотрел на своё отражение в зеркале — растерянное. «Неудачи». Слово всплыло в памяти само, будто кто-то прошептал его на ухо. Илья мотнул головой, отгоняя наваждение. Совпадение. Обычное совпадение. Все спотыкаются. Все проливают суп. Он падал на льду сотни раз, разбивал колени в кровь, ломал кости. Это просто плохое утро. Он отжал футболку, надел её обратно — холодную, мокрую, противную — и вернулся в столовую. Суп есть уже не хотелось. День продолжился в том же духе. На тренировке лезвие конька странно заскользило по льду — не там, где нужно, не так, как нужно. Он потерял равновесие на простой подсечке, с которой не падал лет с десяти. Упал на лёд, больно приложившись бедром, и лежал несколько секунд, глядя в белый потолок арены. — Илья, ты сегодня где? — хмуро спросил отец, глядя с трибуны сверху вниз. Его голос звучал сухо, как всегда. — Всё нормально, — ответил Илья, поднимаясь и отряхиваясь. — Сорвался. Он сделал круг, пробуя лёд ногой. Всё было ровно, чисто, привычно. Но чувство, что кто-то подкладывает ему подножку, не проходило. К обеду он сломал наушник. Просто достал его из уха, чтобы перекинуться парой слов с Эмбер, и пластик треснул у него в пальцах. Наушник был новым, дорогим. Илья посмотрел на две половинки в своей ладони и почувствовал, как внутри закипает злость. — fuck, — прошептал он. К вечеру, когда он шёл в душ после тренировки, вода внезапно стала ледяной. Ледяной — не фигурально, а по-настоящему: такой холодной, что у него перехватило дыхание. Он крутил кран туда-сюда, но вода не нагревалась минуты три. Илья стоял под этим ледяным потоком, сжав зубы, и тихо матерился сквозь них. Выйдя из душа, он долго смотрел на своё отражение в запотевшем зеркале. Мокрые волосы прилипли к лицу, глаза покраснели, под ними залегли тени. Он выглядел уставшим. Не после тренировки — после всего этого дня. «Неудачи», — снова подумал он. — Нет. Не может быть. Он обмотался полотенцем, вышел в комнату и сел на кровать. Телефон лежал на тумбочке, чёрным экраном вверх. Илья взял его, включил. Рабочий стол. Обычные иконки. Сообщения, почта, браузер, социальные сети. Всё как всегда. А потом он заметил. В самом углу, среди давно забытых приложений, стоял чёрный круг с белой точкой. Приложение, которое он удалил вчера. Оно было здесь. Будто никуда и не исчезало. Илья уставился на него, не веря своим глазам. Он провёл пальцем по экрану, открывая список установленных программ. Приложение значилось там. Без названия, без размера, без даты последнего обновления. Просто иконка. Он открыл его. Экран засветился белым. Таймер под заданием показывал 00:00:00. Под ним — крупным, почти кричащим шрифтом: Задание не выполнено. Неудачи продолжаются. — what the fuck, — сказал Илья вслух. Голос его был ровным, но внутри поднималось что-то липкое, неприятное. — Это просто...ошибка. Глюк. Он попытался удалить приложение снова. Телефон выдал ошибку: «Не удалось удалить приложение». Попробовал запретить уведомления — безрезультатно. Приложение висело на экране, как вросшее, и смотрело на него белой точкой. Илья швырнул телефон на подушку, лёг, отвернулся к стене и закрыл глаза. Заснуть он не смог. Ворочался, сбивал простыни, считал овец, потом считал прыжки, потом считал удары пульса — всё без толку. Мысли возвращались к приложению. К заданию. К номеру 206. Кто там? — думал он. — Кто живёт за стеной?

***

Второй день был хуже. Намного хуже. Он потерял ключи от номера. Обычно он клал их в правый карман куртки — всегда, по привычке, выработанной годами. Утром их там не оказалось. Он перерыл всю комнату — вытряхнул сумку, проверил под кроватью, заглянул в ванную. Ничего. Ключи нашлись через полчаса. В левом кармане джинсов, которые он не надевал со вчерашнего дня. Джинсы лежали на стуле, смятые, забытые. Илья достал ключи и долго смотрел на них, не понимая, как они туда попали. На тренировке всё пошло наперекосяк с самого начала. Он упал на лутце. Потом на тулупе. Дорожку шагов сбил два раза подряд, хотя обычно она получалась у него с закрытыми глазами. Отец молчал, но взгляд его становился всё тяжелее. — Отдыхай, — сказал он наконец. — Сегодня не твой день. Илья кивнул и ушёл с катка, не сказав ни слова. В столовой он чуть не подавился куском хлеба — тот застрял в горле, и пришлось пить воду большими глотками, чувствуя, как по щекам текут слёзы от удушья. Рядом кто-то засмеялся — не над ним, просто так, но Илья вскочил из-за стола и ушёл. Он бродил по Олимпийской деревне, не зная, куда себя деть. Солнце светило, люди улыбались, кто-то обменивался значками. Мир жил своей жизнью, а Илья чувствовал себя выключенным из неё. Ближе к вечеру, когда он возвращался к корпусу, ветка упала с дерева. Не маленькая, не тонкая — огромная, сухая, толщиной с его руку. Она рухнула прямо перед ним, в полуметре от его головы, с гулким треском, разбросав щепки и мелкие сучки. Если бы Илья шёл чуть быстрее — или чуть медленнее — она бы ударила его по плечу, по голове, по лицу. Он замер. Посмотрел вверх. Над ним было чистое вечернее небо, ни одной сухой ветки, ни одного сломанного сучка, который мог бы упасть. Дерево было старым, но здоровым. Вороны с карканьем взлетели с соседних веток. Он вернулся в номер, сел на кровать и долго смотрел на телефон. Приложение открылось само — ему даже не пришлось нажимать на иконку. Оно было уже там, белое окно, чёрные буквы, таймер, обнулившийся много часов назад. Задание не выполнено. Неудачи продолжаются. Илья сжал телефон в руке. Думал. Что он теряет? Что он теряет, если просто... сделает это? Это безумие. Но ветка. Но лёд. Но суп. Но наушник. Но ключи. Совпадения? Слишком много совпадений. Он встал. Подошёл к двери. Вышел в коридор. Номер 206 был напротив его — через три шага. Простая белая дверь, ничем не отличающаяся от сотен других. Такая же, как дверь его собственного номера, только с другой цифрой. Илья подошёл к ней. Поднял руку. Что я делаю? Он не знал человека, который жил там. Не знал, кто это — парень, девушка, спортсмен, тренер, волонтёр. Но приложение выбрало этот номер. Именно этого человека. Почему? Ответа не было. Он постучал. Три раза. Коротко. Вежливо, почти неуверенно. За дверью послышалось движение — тихие шаги, шорох одежды, звук шагов по ковролину. Кто-то приближался. Щёлкнул замок. Дверь приоткрылась. Илья увидел его и на секунду забыл, зачем пришёл. Пётр Гуменник стоял на пороге, слегка щурясь на яркий свет коридора. Его тёмные, почти чёрные волосы были распущены и ещё влажные — видимо, он только что вышел из душа. Длинные пряди падали на плечи, прилипали к шее, к воротнику футболки. На нём была простая белая футболка — свободная, немного великоватая, с вырезом, открывающим ключицы, — и серые мягкие штаны. Ничего олимпийского, ничего спортивного. Просто человек в своей комнате, застигнутый врасплох. Никакой формы, никакой экипировки. Только он. Только тишина за его спиной. Он был выше, чем запомнилось Илье. Выше, чем на льду, в прыжках, в круговерти соревнований. Здесь, в обычной одежде, при мягком свете из комнаты, он казался ещё тоньше, ещё длиннее, ещё более нездешним. Лицо его было бледным, но не болезненно — скорее, та аристократическая бледность, которая идёт людям с тёмными глазами и тёмными волосами. Губы — обычные, чуть приоткрытые от удивления. Ресницы — длинные, почти женские, отбрасывающие тени на скулы. Илья смотрел на него и не мог отвести взгляд. — Илья? — голос Пети звучал хрипловато, со сна или после душа — не разобрать. В нём было удивление, смешанное с лёгкой тревогой. — Что ты... Илья не дал ему договорить. Он шагнул вперёд, толкнул дверь — широко, настойчиво, так, что Пете пришлось отступить, пропуская его. Быстро оглянулся по сторонам — в коридоре никого. Зашёл внутрь, закрыл за собой дверь, прижался к ней спиной. Щёлкнул замок. — Тихо, — сказал он. Голос его прозвучал глухо, почти шёпотом. — Ничего не говори. Не двигайся. Петя замер. Он стоял посреди номера, чуть согнувшись в коленях, будто готовился к прыжку — не с места, изнутри. Его зелёные, почти чёрные в полумраке глаза расширились. Брови чуть сдвинулись, губы приоткрылись, но он не издал ни звука. Послушался. Не двинулся. В комнате было тихо. Илья слышал, как Петя дышит — часто, прерывисто, будто после долгой дорожки шагов. Воздух пах влажностью, шампунем — каким-то цветочным, сладковатым — и чистотой. Времени не было. Он не знал, сколько секунд прошло — десять, двадцать, минута. Мыслей тоже не было. Только задание. Только неудачи. Илья шагнул вперёд. Быстро. Резко. Он взял лицо Пети в ладони — горячее, влажное после душа, с острой линией скул и чуть шершавой кожей на подбородке. Пальцы его коснулись прядей волос, ещё мокрых у висков. Петя вздрогнул — всем телом, крупно, будто по нему прошёл разряд. Но не отшатнулся. Не ударил по рукам. Стоял, вцепившись пальцами в край своей футболки, и смотрел в глаза Илье. — Не бойся, — прошептал Илья. Он не знал, зачем это сказал. Может быть, чтобы успокоить. Может быть, чтобы успокоиться самому. И поцеловал. Это не было нежным поцелуем. Не требовательным, не страстным — просто. Губы к губам. Коротко. Почти по-дружески, если бы друзья вообще целовали друг друга вот так — без спроса, без предупреждения, в чужом номере. Губы Пети были сухими и тёплыми. Они не двигались под его губами — замерли, будто испугались. Илья чувствовал лёгкое давление, тепло, дыхание — выдох, который коснулся его щеки. Ни вкуса, ни запаха — только чистота. Одна секунда. Две. Илья отстранился. Петя стоял, не двигаясь. Глаза его были открыты, но смотрели куда-то сквозь Илью, в стену, в пустоту. Губы чуть приоткрыты, дыхание сбито, но уже не так часто. Пальцы всё ещё сжимали край футболки — побелевшими костяшками. В комнате было тихо. Телефон Ильи пиликнул. Звук показался оглушительным в этой тишине. Илья выхватил его из кармана, посмотрел на экран. Приложение открылось само, засветилось радостным белым, будто улыбалось. Задание выполнено. Награда получена: снятие неудач. — It's crazy, — выдохнул Илья. Он смотрел на эти слова и не верил своим глазам. Снятие неудач. Значит, всё правда? Значит, ветка, суп, ключи, наушник — всё это было не случайностью? — Илья... — голос Пети был тихим, почти шёпотом. Он вернулся из того состояния оцепенения, в котором находился. Глаза его теперь смотрели прямо на Илью — тёмные, глубокие, с каким-то странным выражением, которое трудно было прочитать. — Что происходит? Илья поднял глаза. Вопрос повис в воздухе. «Что происходит?». Хороший вопрос. Илья и сам хотел бы знать ответ. — Ничего не происходит, — ответил Илья. Голос его прозвучал грубо, чужим — он даже не узнал его. Будто говорил не он. Он развернулся, не глядя больше на Петю. Открыл дверь — ручка была холодной, скользкой под пальцами. Шагнул в коридор. Закрыл за собой дверь. В коридоре было пусто. Свет горел ровно, бело, безжалостно. Илья пошёл к своему номеру — 205, всего три шага, — но они показались ему вечностью. Он зашёл, закрыл дверь, прислонился к ней спиной. Номер встретил его привычной полутьмой. Тумбочка, кровать, разбросанные вещи. Телефон в руке. Всё как было час назад. Илья оттолкнулся от двери, прошёл к кровати, сел на край. Телефон всё ещё горел — белым экраном приложения. Он посмотрел на надпись: «Награда получена: снятие неудач». Потом нажал кнопку выключения. Экран погас. В комнате стало темно. Илья отложил телефон, лёг на спину, уставился в потолок. Губы горели. Он провёл по ним пальцами — странное, чужое ощущение. Будто поцелуй запечатлелся не на коже, а где-то глубже, в самом нутре, куда не добраться. Он попытался вспомнить вкус — но ничего не было. Только тепло. Илья закрыл глаза. Перед внутренним взором встало лицо Пети — растерянное, удивлённое. И голос, тихий: «Что происходит?». Он перевернулся на бок, подтянул колени к груди. волосы рассыпались по подушке, одна прядь упала на глаза — он не сдул её. Ему было всё равно. Перед глазами всё ещё стоял Петя. Как он замер, когда Илья взял его лицо в ладони. Как смотрел — недоумевающе, но не отталкивал. Телефон молчал. Приложение больше не открывалось — Илья проверил перед тем, как выключить экран. Иконка осталась на месте, но при нажатии ничего не происходило. Только белый круг смотрел на него с экрана, будто ждал. Илья положил телефон на тумбочку экраном вниз. Он долго лежал в темноте, глядя в потолок, и думал. О приложении. О неудачах. О том, как это вообще возможно. За окном давно стемнело. Милан спал. Олимпийская деревня затихла — только редкие шаги в коридоре да гул лифта нарушали тишину. Илья закрыл глаза. Усталость навалилась внезапно, тяжело, как одеяло. Он не сопротивлялся. Просто провалился в сон. А телефон его, оставленный на тумбочке, вдруг засветился на секунду. Белым, ярким, коротким — будто кто-то моргнул. И тут же погас, оставив после себя только лёгкое тепло на стекле. На экране, в забытом приложении, появилась новая строка. Она ждала утра. Таймер ещё не включился. Но время пошло.