Постыдное приложение

Пробуждение было тяжёлым, липким, будто он не спал вовсе, а провалялся в горячечном полузабытьи несколько часов подряд. Илья разлепил веки и уставился в белый потолок, чувствуя, как в висках пульсирует тупая, знакомая боль — следствие недосыпа и нервного напряжения последних дней. За окном уже вовсю светило миланское солнце, заливало комнату ярким, почти осязаемым светом. Где-то вдалеке, на улице, слышались голоса — волонтёры начинали свой ранний обход, жизнь Олимпийской деревни потихоньку возвращалась в привычное русло, несмотря на то, что игры уже закончились. Илья полежал ещё минуту, прислушиваясь к собственному телу. Мышцы ныли после вчерашней неудачной тренировки, локоть саднило после падения на лестнице, а в груди поселилось странное, неприятное чувство — смесь тревоги и ожидания, от которого он никак не мог избавиться. Он провёл ладонью по лицу, стряхивая остатки сна, и сел на кровати. Простыня сбилась в комок, подушка валялась на полу — видимо, ночью он ворочался больше обычного. Светлые волосы торчали в разные стороны, футболка прилипла к спине — в номере было душно, кондиционер, похоже, опять барахлил. Первым делом он потянулся к тумбочке за телефоном. Проверить время, сообщения, новости, всё то, что обычно заполняет пустоту между пробуждением и началом дня. Экран загорелся, показывая половину девятого утра и несколько пропущенных уведомлений из мессенджеров — отец что-то писал про расписание, менеджер спрашивал про интервью, кто-то из ребят по сборной звал на прощальный завтрак. Всё как обычно. Всё, кроме одного. Иконка приложения «Круг» мигала в углу экрана, прямо над строкой уведомлений. Илья замер, уставившись на неё. Пальцы, державшие телефон, чуть дрогнули. Вчерашний день вспыхнул в памяти яркой, почти физически ощутимой вспышкой — поцелуй, растерянное лицо Пети, выполненное задание, чувство облегчения и стыда, смешавшееся в тугой, неприятный комок где-то под рёбрами. Он думал, что всё закончилось. Думал, что эта странная, пугающая игра осталась позади. Думал, что теперь можно просто забыть и жить дальше. Оказалось — нет. Илья открыл приложение, чувствуя, как внутри поднимается глухое, тяжёлое раздражение. Белый экран вспыхнул, загружаясь, и на нём появился текст — крупный, чёткий, беспощадный в своей простоте. Задание №2 Получите 3 засоса от соседа из номера 206. Время выполнения: 5 часов. Наказание за невыполнение: нестабильное лезвие конька в течение 1 месяца. Илья моргнул. Перечитал. Снова моргнул. — What? — произнёс он вслух, не узнавая собственного голоса. — Excuse me? Экран молчал, равнодушно отсвечивая белизной. Буквы не исчезали, не менялись, не превращались в шутку или розыгрыш. Илья выпал из реальности секунд на десять. Он сидел на кровати, сжимая телефон в побелевших пальцах, и просто смотрел в одну точку, пытаясь осознать прочитанное. Первой пришла злость — горячая, почти детская, какая бывает, когда тебя обманули, когда игрушка сломалась, когда обещанное мороженое не купили. Он же выполнил задание! Он же сделал этот дурацкий поцелуй! Почему новое? Почему опять? Почему не закончилось? Приложение обещало снятие неудач — и оно их сняло, тут не придраться, вчерашний вечер прошёл спокойно, без происшествий. Но никто не говорил, что задание будет только одно. Никто не обещал, что игра закончится. Это он сам придумал, сам поверил, сам успокоился. А зря. Волна злости схлынула, и на её место пришло другое чувство — холодное, липкое, отрезвляющее. Страх. Нет, не так — СТРАХ. Большими буквами, тяжёлый, как могильная плита. Наказание. «Нестабильное лезвие конька в течение 1 месяца». Месяц. Тридцать дней. Чемпионат мира через две с половиной недели, потом сразу показательные, потом гастрольный тур. Месяц без нормального льда, месяц, когда каждый прыжок — лотерея, каждое приземление — риск перелома, каждая дорожка — шанс упасть на ровном месте. С его контентом? С квадами? С его программой, где тройной аксель — это разминка? Это не просто неудачи, как вчера. Это профессиональный приговор. Это конец сезона, конец репутации, конец всего, ради чего он пахал последние годы. Илья вскочил с кровати и заметался по номеру. Вчерашние неудачи вспомнились во всех подробностях. Это было за один день невыполнения. Просто «неудачи». А теперь — «нестабильное лезвие». Наказание явно стало жёстче, приложение повысило ставки, и это значило только одно: дальше будет хуже. Если он не выполнит это задание, следующее наказание может оказаться ещё серьёзнее. Что потом? Травма? Перелом? Дисквалификация? Он не знал, и от этого незнания внутри всё леденело. Он остановился у окна, упёрся лбом в прохладное стекло и попытался дышать ровно. Так, спокойно. Надо подумать. Надо найти выход. Допустим, приложение реально. Допустим, оно влияет на реальность — вчерашний день доказал это слишком убедительно, чтобы списывать всё на совпадения. Допустим, наказание тоже реально — проверять не хотелось категорически. Значит, задание нужно выполнить. Но как? Три засоса. От Петра Гуменника. Илья зажмурился. Пытался представить этот разговор — и не мог. Даже воображение отказывалось рисовать сцену, в которой он приходит к соседу во второй раз за сутки и с порога заявляет: «Привет, мне нужно, чтобы ты оставил на мне три засоса». Это звучало как бред сумасшедшего. Как неудачный сценарий порнофильма. Как розыгрыш, от которого хочется провалиться сквозь землю. А ведь Петя — он не просто сосед. Он коллега, фигурист, соперник. У них были нормальные, ровные, профессиональные отношения. И вчерашний поцелуй уже превратил эти отношения в какую-то кривую, неловкую гримасу. А теперь — засосы. Во-первых, как это объяснить? «Понимаешь, Петь, тут такое дело, скачал я приложение, а оно требует с тебя засосов». Это даже не звучит как оправдание. Это звучит как диагноз. Как повод вызвать санитаров и тихонечко, под белы рученьки, увести Илью Малинина в закат. Во-вторых, засосы — это не поцелуй. Это... другое. Илья сам не до конца понимал, почему вчерашний поцелуй воспринимался им как нечто почти невинное, почти формальное — ну, губы к губам, закрытый рот, две секунды контакта. Это можно было списать на странности, на эмоции, на что угодно. А засос — это откровенно, интимно, это требует времени и намерения. Это нельзя сделать случайно. Илья вздохнул и отошёл от окна. Телефон пиликнул — приложение напомнило о себе короткой вибрацией. На экране, под текстом задания, медленно загорался таймер обратного отсчёта. 04:59:45. 04:59:44. 04:59:43. Время пошло. Он смотрел на убывающие секунды, и внутри медленно, неотвратимо зрело решение. Он знал, что пойдёт. Знал с самого начала, как только прочитал про наказание. Потому что чемпионат мира важнее. Потому что карьера важнее. Потому что он слишком много вложил в этот спорт, чтобы потерять всё из-за какого-то дурацкого приложения. А ещё — потому что вчера уже сработало. Вчера он сделал шаг, который казался невозможным, и неудачи прекратились. Значит, и сегодня получится. Надо просто...придумать, как. Остаток утра Илья провёл в мрачных раздумьях, расхаживая по номеру, как зверь в клетке. Он пытался найти альтернативу — и не находил. Пытался выключить телефон — но понимал, что таймер продолжит идти и без него, просто он не увидит, когда время выйдет. Экран телефона, оставленного на тумбочке, продолжал мерцать, отсчитывая минуты. Время таяло, и каждая ушедшая минута приближала его к катастрофе. Он представлял разные сценарии разговора — и все они заканчивались провалом. «Привет, Петь, можно тебя на пару слов? Мне нужны засосы. Нет, я серьёзно. Нет, я не пьян. Нет, головой не ударялся». Бред. Абсолютный, кромешный, непроходимый бред. Петя его пошлёт. И будет прав. Любой нормальный человек на его месте пошлёт. Пошлёт далеко и надолго, а потом ещё и охрану вызовет — потому что мало ли, что у этого американца в голове, может, у него нервный срыв после соревнований. Но Петя — не любой нормальный человек. Илья вспомнил вчерашнее. Вспомнил, как тот стоял посреди комнаты — растерянный, удивлённый, с мокрыми волосами и огромными глазами. Вспомнил, как не оттолкнул, не закричал, не ударил — хотя имел полное право. Петя не был похож на человека, который пошлёт. Он был похож на человека, который выслушает. Может быть, даже поймёт. Может быть, даже поверит. Илья цеплялся за эту мысль, как утопающий за соломинку. К полудню он сдался. Таймер показывал два с половиной часа — времени ещё достаточно, но сидеть и ждать было невыносимо. Чем дольше он откладывал, тем тяжелее становилось дышать. Он принял душ, оделся в чистое — простую серую футболку и джинсы, — причесался перед зеркалом, глядя в собственные глаза и не узнавая их выражения. Загнанное, нервное, почти отчаянное. «Ты справишься, — сказал он своему отражению. — Ты прыгал четверной Аксель. Ты делал вещи посложнее, чем попросить о трёх засосах». Шаги до двери номера 206 заняли примерно вечность. Илья шёл по коридору, слыша стук собственного сердца в ушах, и каждый шаг отдавался в теле вибрацией. Он постучал — три раза, как вчера. Коротко. Требовательно. И замер, ожидая. За дверью послышались шаги — лёгкие, почти неслышные. Шорох одежды. Короткая пауза, будто тот, кто стоял с той стороны, тоже собирался с духом. Потом щёлкнул замок. Дверь открылась. Петя стоял на пороге и смотрел на него. На этот раз он был одет по-домашнему просто — свободная тёмно-синяя футболка с выцветшим логотипом какой-то старой рок-группы, которую Илья не знал, мягкие бежевые брюки, похожие на пижамные. Длинные волосы были собраны в небрежный низкий хвост, но несколько прядей выбились и обрамляли лицо. — Илья? — голос Пети звучал ровно, но Илья, кажется, расслышал в нём скрытое напряжение. — Ты опять. — Я опять, — согласился Илья, не зная, что ещё сказать. Повисла пауза — длинная, неуютная, звенящая. Илья стоял в коридоре, Петя стоял в дверях, и оба смотрели друг на друга, не зная, что делать дальше. Воздух между ними будто загустел, наполнился невысказанным, недосказанным, непонятным. Вчерашний поцелуй стоял между ними невидимой стеной — о нём не говорили, но оба помнили. — Ну, — Петя первым нарушил молчание. Он чуть отступил вглубь номера, освобождая проход, и сделал неопределённый жест рукой. — Раз пришёл, заходи. Илья вошёл. Снова — без приглашения? Нет, на этот раз приглашение было, хоть и неловкое, хоть и вымученное. Он шагнул внутрь, прикрыл за собой дверь и остановился посреди комнаты, почти в той же точке, что и вчера. Номер был зеркальным отражением его собственного — та же планировка, та же мебель, тот же вид из окна на парк. Но ощущение было другим. Номер Пети казался обжитым. На столе лежала раскрытая книга на русском — какая-то классика в мягкой обложке, которую Илья не узнал. На тумбочке стоял термос и пачка каких-то травяных чаёв. На спинке стула висел тёплый свитер. Пахло сушёными травами и чем-то сладким, почти домашним. — Чаю хочешь? — спросил Петя, проходя к столу. — У меня есть с мятой, с ромашкой, с облепихой. И обычный чёрный. Ты какой любишь? Илья моргнул. Чай. Он предлагает чай. Как будто ничего не было. Как будто вчера они не стояли в этой самой комнате, разделяя самый странный поцелуй в жизни обоих. Как будто всё нормально. Это выбивало из колеи сильнее, чем если бы Петя накричал на него или потребовал объяснений. От спокойствия Пети становилось только тревожнее. — Чёрный, — ответил Илья, потому что первое, что пришло в голову. — Без сахара. — Садись. Он сел — на край стула, прямой, напряжённый, как перед выходом на старт. Петя тем временем колдовал над чайником — насыпал заварку в маленький заварочный чайник, залил кипятком, достал две чашки. Движения его были неторопливыми, спокойными, почти медитативными — и это спокойствие одновременно и раздражало, и успокаивало. — Ты вчера ушёл быстро, — сказал Петя, не оборачиваясь. Голос его звучал всё так же ровно, но Илья уловил в нём какую-то эмоцию. — Да, — коротко ответил Илья. — Извини. — Ничего. Чай был готов через пару минут. Петя поставил чашку перед Ильёй, себе взял другую — с мятой, судя по запаху — и сел напротив, на кровать, поджав под себя одну ногу. Они пили чай молча. Молчание было тяжёлым, ощутимым, почти физически давило на плечи. Илья чувствовал, как тикает таймер — уже не в телефоне, а внутри, в голове, в крови, — и понимал, что время уходит. Надо было начинать разговор. Надо было объяснять. Но каждое слово, которое приходило в голову, казалось глупым, неуместным, невозможным. Чашка в его руках чуть подрагивала. Он поставил её на стол, чтобы не расплескать, и сжал ладони в замок. — Петь, — сказал он, и собственный голос показался ему чужим, хриплым. — М-м? — Петя поднял глаза от чашки. Илья глубоко вздохнул. Воздух в лёгких был горячим, влажным, почти обжигающим. Он смотрел в спокойное, красивое лицо напротив и понимал, что нормального способа сказать это не существует. Не придумали ещё таких слов. Значит, надо просто — прямо. Как на соревнованиях: вышел на лёд — делай элемент. Нет времени сомневаться. — Сделай мне засосы, — сказал Илья. Просто. Чётко. В лоб. Эффект был мгновенным. Петя, который как раз делал глоток чая, подавился. Он закашлялся, прижал ладонь к губам, глаза его расширились до невозможности. Чашка дёрнулась в его руке, чай плеснул на блюдце. Прошло несколько секунд, прежде чем он сумел отдышаться, и всё это время Илья сидел неподвижно, чувствуя, как горят кончики ушей. — Что? — переспросил Петя, когда приступ кашля прошёл. Голос его был сиплым. — Ты сказал... что? — Засосы. Три засоса. Сделай мне, — повторил Илья, и каждое слово давалось ему с трудом. — Please. Повисла пауза. Петя смотрел на него, и на его лице медленно, как рассвет, проступало выражение, которое Илья не мог назвать иначе как «ты сошёл с ума». Но не злое. Не насмешливое. Скорее — озадаченное. Изумлённое. Непонимающее. — Илья, — Петя поставил чашку, очень осторожно, будто боялся разбить. — Ты понимаешь, как это звучит? — Понимаю. — Ты пришёл ко мне в номер второй раз за сутки, вчера... поцеловал, а сегодня просишь засосы. Ты... — он запнулся, подбирая слова. — С тобой всё в порядке? Ты не ударялся? Может, тебе нужен врач? — No, — Илья мотнул головой. — Врач не нужен. I'm fine. Почти. — Тогда объясни, — Петя подался вперёд, и в его голосе впервые прорезалось что-то кроме растерянности. — Что вчера было? Зачем ты меня поцеловал? И что сегодня? Что вообще происходит? Илья выдохнул. Вот и всё. Момент истины. Сейчас он скажет правду — и Петя либо поверит, либо нет. Третьего варианта не дано. Если не поверит — задание провалено, чемпионат мира под угрозой, всё летит к чёрту. Если поверит... что ж, тогда останется только уговорить его на эти блядские три засоса, что тоже не самая простая задача. — Хорошо, — сказал он. — Я расскажу. Но ты, скорее всего, решишь, что I'm crazy. — Я уже так думаю, — тихо ответил Петя, но в голосе его не было угрозы. Скорее — усталая ирония. — Так что терять тебе нечего. Илья рассказал. Всё, с самого начала — про баннер в ленте, про скачанное приложение, про первое задание, про неудачи, которые начались после того, как он его удалил. Про ветку, которая рухнула в полуметре от головы. Про суп и лестницу. Про вчерашний поцелуй — он говорил о нём сухо, как о выполненной задаче, стараясь не вкладывать в слова никаких эмоций. Про то, что неудачи прекратились сразу после выполнения. Про сегодняшнее задание. Про наказание — нестабильное лезвие на месяц. Про чемпионат мира, который он не может провалить. Петя слушал молча. Он сидел на кровати, подтянув колени к груди и обхватив их руками, и смотрел куда-то мимо Ильи, в стену. Лицо его было непроницаемым. За всё время рассказа он ни разу не перебил, не задал вопроса, не выразил сомнения. Просто слушал, впитывая информацию, как губка. Когда Илья закончил, повисла тишина. Илья чувствовал себя опустошённым, выпотрошенным, будто из него вынули всё содержимое и оставили одну оболочку. Он сказал правду — полную, абсолютную, безумную правду — и теперь ждал приговора. — Приложение, — наконец произнёс Петя. Голос его был задумчивым. — Которое даёт задания и наказывает за невыполнение. Магическое. Или инопланетное. Или чёрт знает какое. — Да. — И вчера ты поцеловал меня, потому что оно требовало поцелуй с соседом. — Да, — повторил Илья. — А сегодня — засосы. — Три. Петя тряхнул головой, будто пытаясь проснуться. Длинные пряди волос качнулись, задели плечи. Он выглядел потерянным, но не напуганным — скорее, сбитым с толку, как человек, которому только что доказали существование привидений. — Это звучит как сценарий плохого фильма, — сказал он. — Как фанфик, честное слово. «Олимпийская деревня, волшебное приложение, два фигуриста...» — Я знаю, как это звучит, — перебил Илья. — Я знаю. But it's all true. Можешь проверить — приложение на моём телефоне. Оно не удаляется. Оно мигает. Оно отсчитывает таймер. — Дай посмотреть. Илья протянул телефон. Петя взял его в руки — тонкие пальцы, музыканта или художника, не фигуриста — и уставился на экран. Его тёмные глаза пробежались по тексту задания, по таймеру, по иконке, которая пульсировала в углу. Он попробовал закрыть приложение — не вышло. Попробовал удалить — иконка исчезла на мгновение и тут же появилась снова, будто насмехаясь. — Ого, — тихо сказал Петя. — Оно и правда не удаляется. — Я пробовал. Десять раз. Петя вернул телефон. На его лице читалось сложное, противоречивое выражение — смесь недоверия, любопытства, тревоги и какого-то странного, почти неуместного спокойствия. Будто он поверил. Будто принял безумие как данность. Илья этого не ожидал. Он готовился к тому, что придётся долго убеждать, доказывать, может быть, даже показывать приложение в действии. А Петя просто... принял. — Ладно, — сказал Петя. — Допустим. Допустим, это правда. Допустим, приложение реально и наказание реально. Чего ты от меня хочешь? — Я же сказал, — Илья почувствовал, как внутри что-то сжимается, скручивается в тугой узел. — Три засоса. — Я слышал. Но я не понимаю, почему я должен на это соглашаться. Илья открыл рот и закрыл. Аргументов не было. Вообще. Ни одного рационального довода, почему Петя Гуменник должен оставлять засосы на шее Ильи Малинина. Они не друзья, не любовники, даже не хорошие знакомые. Никаких причин помогать. Никаких обязательств. — Потому что... — начал Илья и осёкся. — Я не знаю. Потому что мне очень нужно. Потому что чемпионат мира... — Это твой чемпионат, не мой. — Петь... — Подожди, — Петя поднял руку, останавливая его. — Я не сказал «нет». Я спросил, почему я должен согласиться. Это разные вещи. Илья замер. Сердце пропустило удар. Что? Что он сказал? Он не сказал «нет». Это что — согласие? Или почти согласие? Внутри вспыхнула робкая, недоверчивая надежда, смешанная с ужасом от того, что сейчас произойдёт. Он смотрел на Петю и не понимал. Вообще ничего не понимал в этом человеке. — Ты согласен? — спросил он хрипло. — Я не знаю, — честно ответил Петя. Он провёл ладонью по лицу, убирая выбившиеся пряди, и вздохнул. — Это всё очень странно. Ты это понимаешь? Ты приходишь, рассказываешь про магическое приложение, просишь засосы... Вчера — поцелуй. Сегодня — это. — Понимаю. — И ты понимаешь, что я имею полное право послать тебя? — Понимаю. — Но я не пошлю, — Петя криво усмехнулся. Усмешка вышла невесёлой. — Потому что я видел тебя вчера. И сегодня. Ты не врёшь. Ты действительно в это веришь. И я не знаю. Может, я тоже верю. Илья молчал. Он не знал, что сказать. Спасибо? Это звучало слишком мелко для того, о чём Петя только что согласился. По-настоящему согласился — не просто выслушать, а помочь. Сделать то, о чём его просили, — не ради какой-то выгоды, не из страха, а просто потому, что поверил. — Но у меня есть условие, — добавил Петя, поднимая глаза. Взгляд его был серьёзным, почти строгим. — Ты объяснишь. Не сейчас — потом. Когда всё закончится. Ты расскажешь мне всё. Я хочу понять. — Хорошо, — согласился Илья, не думая. — Расскажу. Всё, что знаю. — Тогда... — Петя выдохнул, расправил плечи, будто готовясь к прыжку. — Давай сделаем это. Они встали одновременно — Илья со стула, Петя с кровати. Комната вдруг показалась меньше, воздух плотнее, свет ярче. Илья видел каждую деталь — как Петя сделал шаг к нему, как остановился на расстоянии вытянутой руки, как поднял глаза и посмотрел прямо, не отводя взгляда. — Какие есть...требования? — спросил Петя, и голос его чуть дрогнул. — К засосам. — Приложение не уточняет, — ответил Илья. — Просто три засоса. Я думаю, главное — чтобы они были. Где угодно. — Где угодно? — Петя чуть нахмурился. — В смысле — на любом месте? — Да. Только...я попрошу, — Илья запнулся. Он уже думал об этом, пока метался по номеру. — Сделай на плече. На одном плече. Все три. Там, где не будет видно под футболкой. Мне на тренировку завтра, и отец...и вообще. Не надо, чтобы кто-то видел. — На плече? — Петя задумался на мгновение. — Хорошо. Я постараюсь аккуратно, чтобы не выходило за край рукава. Илья кивнул, чувствуя, как внутри всё дрожит. Это происходило на самом деле. Они стояли посреди номера в Олимпийской деревне и обсуждали, что Петя поставит ему три засоса на одном плече, как будто это была обычная, рутинная тема. Абсурд. Абсолютный, невероятный, сюрреалистичный ёбанный абсурд. — Снимай футболку, — сказал Петя тихо. — Так будет удобнее. Илья стянул футболку через голову и отбросил на стул. Воздух в комнате коснулся обнажённой кожи, и он чуть вздрогнул — не от холода, от напряжения. Он стоял перед Петей — наполовину обнажённый, уязвимый, открытый — и чувствовал себя так, будто стоит на краю пропасти. Не отступить. Не убежать. Только вперёд. Петя смотрел на его плечо — левое, то самое, которое Илья указал. Кожа там была гладкой, бледной, с лёгким рельефом мышц, привыкших к нагрузкам. Петя приблизился, и Илья почувствовал его дыхание — тёплое, чуть неровное. — Ложись, — сказал Петя, указывая на кровать. — Тебе будет удобнее, и мне тоже. Я сделаю всё аккуратно. Илья лёг на спину, вытянувшись на прохладной простыне. Левое плечо, на котором Пете предстояло работать, оказалось прямо перед ним — доступное, открытое. Петя сел рядом, поджал ногу, наклонился ниже. Его выбившиеся из хвоста волосы скользнули по коже Ильи. — Я начну, — предупредил Петя полушёпотом. — Ты только не дёргайся. Будет немного... ну, ты понимаешь. — Начинай, — выдохнул Илья. Первый засос Петя поставил на самую вершину плеча, почти у основания, где кожа была мягкой и податливой. Он наклонился, и его губы коснулись выбранного места — влажные, горячие, совсем не такие, как вчера при поцелуе. Тот контакт был сухим, формальным, закрытым. Этот — нет. Петя приоткрыл рот, прижался плотно, захватывая небольшой участок кожи, и начал втягивать — медленно, размеренно, будто пробуя. Илья почувствовал, как к месту прикосновения приливает кровь, как нарастает давление, как под губами Пети зарождается тупая, сладковатая пульсация. Он зажмурился. Это было странно — не больно, но...чувствительно. Очень чувствительно. Он ощущал каждое движение рта Пети как отдельную волну, расходящуюся от плеча к шее, вниз по руке, вглубь груди. Через несколько секунд, показавшихся минутами, Петя оторвался и осмотрел результат. — Один, — сказал он тихо. Илья опустил взгляд: на плече уже проступало розоватое пятнышко, пока ещё бледное, но обещавшее налиться цветом позже. — Давай второй, — попросил Илья, чувствуя, как пересохло во рту. Петя снова наклонился — на этот раз чуть ниже первого места, буквально на сантиметр. Его губы нашли новый участок кожи, и всё повторилось: тепло, влажность, втягивание, нарастающее давление. Теперь Илья был готов к ощущениям, но они всё равно застали его врасплох своей остротой. Наверное, потому что кожа плеча уже стала гиперчувствительной после первого раза, и каждое прикосновение отдавалось теперь сильнее, ярче, требовательнее. Он чувствовал, как Петя дышит — размеренно, сосредоточенно, — чувствовал, как его волосы скользят по предплечью, как подушечки пальцев левой руки Пети случайно задевают его ключицу, когда тот удерживает равновесие. Всё это складывалось в причудливую симфонию физических ощущений, полностью вытеснившую мысли о задании, о приложении, о чём бы то ни было. Осталось только плечо, только губы и только тепло. — Два, — выдохнул Петя, отстраняясь. Теперь на коже, совсем близко друг к другу, горели два пятнышка — одно почти над самым суставом, второе на палец ниже. — Остался последний. — Let's. Третий засос Петя решил поставить ещё ниже. Он склонился к плечу в последний раз, и его губы сомкнулись на коже там, где мышца плавно переходила в руку, — месте, которое будет полностью скрыто даже коротким рукавом футболки. Петя не торопился. Он действовал тщательно, втягивая кожу с той же аккуратной настойчивостью, что и в предыдущие разы. Илья ощутил, как три точки на плече начинают пульсировать в унисон — словно крохотные горячие ядра, бьющиеся в такт ускоряющемуся сердцу. В голове было пусто и шумно одновременно. Наконец Петя отстранился и выпрямился, поправляя выбившиеся из хвоста волосы. Его щёки чуть порозовели, дыхание было неровным, но голос звучал спокойно, почти обыденно. — Три. Всё готово. Илья медленно сел, опустил взгляд на левое плечо. Там, на бледной коже, красовались три метки — одна под другой, аккуратной, но заметной цепочкой. Они были достаточно компактны, чтобы полностью скрыться под одеждой, и в то же время достаточно явны, чтобы приложение наверняка их засчитало. Илья поднял глаза на Петю. — Thanks, — сказал он. — Правда. Петя только кивнул. Телефон на тумбочке пиликнул. Илья дотянулся до него и поднёс к глазам. Экран светился белым: Задание выполнено. Награда получена: стабильные лезвия (1 месяц). Илья выдохнул с облегчением. Сработало. Чёрт возьми, сработало! Он чувствовал, как напряжение последних часов отпускает его. Он стоял посреди номера с телефоном в руке и глупо улыбался, не в силах сдержать эту улыбку. А потом он прочитал следующую строку, и улыбка сползла с его лица. Следующее задание появится через 3 дня. — Что там? — спросил Петя. — Задание выполнено, — сказал Илья. — Наказание отменено. И... следующее задание через три дня. — Значит, это не конец. — It looks like it. — Ты как? — спросил Петя. — Нормально? — Нормально, — ответил Илья. Он поднял футболку со стула, начал одеваться. Ткань коснулась трёх свежих засосов на плече, и он чуть поморщился — кожа была чувствительной, горячей. — And you? — Нормально, — эхом отозвался Петя. Илья замер на полпути к двери. Он обернулся. Петя всё ещё сидел на кровати. — Спасибо, — повторил Илья. — За помощь. Я знаю, это было странно, но... — Не объясняй, — перебил Петя. Он поднял глаза, и в них мелькнула слабая, почти незаметная улыбка. — Ты объяснишь потом. Илья кивнул. Он не знал, что ещё сказать. Все слова казались неправильными. Поэтому он просто вышел — тихо, осторожно, прикрыв за собой дверь. В коридоре было пусто. Он прислонился к стене и стоял так несколько секунд, переводя дыхание. Илья оттолкнулся от стены и пошёл в свой номер. Внутри, под рёбрами, поселилось новое чувство, которому он пока не придал значения. Он вошёл в номер, закрыл дверь и сел на кровать. Телефон положил на тумбочку экраном вниз. Засосы на плече всё ещё пульсировали. Он знал, что завтра будет смотреть на них в зеркале. Знал, что придётся скрывать их под одеждой. Знал, что вопросов будет много — и ни на один из них он пока не может ответить. За стеной, в номере 206, Пётр Гуменник сидел на том же месте, где его оставил Илья, и смотрел в одну точку. Его пальцы рассеянно касались собственных губ — тех самых, которые только что касались чужой кожи. В голове было пусто и шумно одновременно. Что он только что сделал? Зачем? Почему согласился? Он встал, подошёл к окну и долго смотрел на парк, залитый вечерним солнцем.