Don't bring me back

Диппер проснулся от солнечного света, бьющего прямо в лицо. Он зажмурился, перевернулся на другой бок — и замер. Это была не его кровать. Не его комната. Пахло пылью и деревом, а не кондиционером и полиролью. Где-то вдалеке гудел ветер, а не система климат-контроля. Он резко сел, сердце заколотилось. Воспоминания нахлынули разом: ночной взлом, дуло у виска, янтарные глаза, собственный голос, говорящий «я не хочу назад». Это всё было на самом деле. Он осторожно выглянул из-за перегородки. Билл сидел на том же месте, что и ночью, но теперь перед ним стояла кружка с чем-то дымящимся, а в руке был не нож, а смартфон. Заслышав движение, он поднял глаза. — О, Спящая Красавица проснулась. Доброе утро. Или уже день — половина первого, если что. — Половина первого? — Диппер неверяще уставился на него. — Я проспал девять часов? Подряд? — Именно. Впечатляющий рекорд для того, кто явно страдает хроническим недосыпом. Ты даже ни разу не вскрикнул, хотя пару раз дёргался. Кошмары? Диппер медленно кивнул. Кошмары снились ему почти каждую ночь последние лет пять — экзамены, опоздания, гнев отца, разочарование матери. Он привык просыпаться в поту по три раза за ночь и лежать, глядя в потолок, пока рассвет не возвестит начало нового дня по расписанию. — Мне… мне никто не звонил? — спросил он, заранее зная ответ. — Твой телефон остался дома, я его выбросил по дороге. Но даже если бы ты его взял, вряд ли бы кто-то звонил. Я отправил твоему отцу короткое сообщение с левого номера, что ты жив и чтобы ждали указаний. Угадай, что он ответил? Диппер поморщился: — «Сколько?» — В точку. «Назовите сумму и условия. Только без огласки». Ни слова о том, жив ли ты, здоров ли, напуган ли. Деловой подход. Уважаю. Диппер спустил ноги с кровати. На нём всё ещё были домашние штаны и тонкая футболка, в которых его похитили. Он мёрз. В лофте было зябко — обогреватель не справлялся с утренней прохладой. — Там в шкафу есть свитер, — бросил Билл, снова утыкаясь в телефон. — И носки. Не хватало ещё, чтобы ты простудился. Диппер нашёл свитер — серый, крупной вязки, явно дорогой и явно не новый. Пахло чужим парфюмом: что-то пряное, с нотками сандала и лимона. Он натянул его через голову. Рукава оказались длинноваты, но ткань была мягкой и тёплой. Носки тоже нашлись — шерстяные, колючие, но согревающие. — Спасибо, — сказал он, выходя из-за перегородки. Билл оторвался от телефона и окинул его изучающим взглядом. В янтарных глазах мелькнуло что-то собственническое. — Тебе идёт, — коротко бросил он. — Будешь завтракать? Или, учитывая время, уже обедать. У меня, правда, не ресторан. Яичница, тосты, растворимый кофе. Омлет с овощами. И бекон. Диппер замер на полпути к дивану. В горле встал ком. Что-то в этом простом предложении — будешь завтракать? — ударило под дых. Дома его никогда не спрашивали, хочет ли он есть. Его кормили по расписанию, строго отмеренными порциями, и слово «завтрак» означало паровую кашу и обезжиренный йогурт. А здесь — яичница. Тосты. Омлет. Бекон. Кофе, пусть и растворимый. — Я… да. Если можно. — Можно, — передразнил Билл, но в его голосе не было злобы. — Иди сюда, будешь учиться готовить. Или ты даже яичницу не умеешь жарить? — Не умею, — честно признался Диппер. — У нас была кухарка. Меня не пускали на кухню. — Боже, — Билл закатил глаза к потолку. — Пайнс, ты даже более запущенный случай, чем я думал. Ладно, смотри и учись. Маленькая кухня лофта представляла собой угол с газовой плитой, старой раковиной и обшарпанным холодильником. Но плита работала, холодильник гудел, и в нём обнаружились яйца, масло, сыр, помидоры, болгарский перец и даже упаковка бекона — настоящего, жирного, ароматного бекона, который Диппер видел только на картинках. Билл выложил продукты на столешницу и жестом подозвал Диппера ближе. — Для начала — овощи. Их нужно помыть и нарезать. Нож держи вот так, — он взял Диппера за запястье и вложил рукоять ножа ему в ладонь. Пальцы у Билла были тёплые и сухие, хватка — уверенная, но не грубая. Диппер вздрогнул от прикосновения, но руку не отдёрнул. Он неуклюже попытался нарезать перец — куски выходили неровными, кривоватыми. Билл наблюдал с полминуты, хмыкнул и вдруг шагнул за спину, прижимаясь грудью к лопаткам Диппера. Руки Билла легли поверх его ладоней — правая накрыла пальцы, сжимающие нож, левая придержала перец на доске. — Медленнее, — произнёс он над самым ухом, и горячее дыхание скользнуло по шее. — Не нужно пилить. Одно плавное движение. Вот так. Он повёл руками Диппера — медленно, уверенно. Лезвие легко вошло в сочную мякоть, оставляя ровный край. Диппер задержал дыхание. Грудь Билла была твёрдой и тёплой за его спиной, руки — сильными, движения — плавными, почти ласковыми. Это длилось несколько секунд, но Дипперу показалось — вечность. — Понял? — спросил Билл, не отстраняясь. — П-понял, — выдохнул Диппер, и голос предательски дрогнул. Билл отошёл — медленно, словно нехотя, и в прохладном воздухе лофта место, где только что было его тепло, обожгло холодком. Диппер остался стоять, всё ещё чувствуя фантомное давление чужих ладоней на своих руках. Дальше он резал сам — кривовато, но уже увереннее. Билл стоял рядом, помешивая что-то в сковороде, и время от времени его плечо словно бы невзначай касалось плеча Диппера. Когда Диппер потянулся за солью, Билл подал её, и их пальцы соприкоснулись. Мимолётно, на долю секунды — но по коже пробежала искра. Диппер покосился на Билла, но тот как ни в чём не бывало разбивал яйца в миску, и понять, было ли прикосновение случайным или намеренным, не представлялось возможным. — Бекон — это слишком, — пробормотал Диппер, глядя, как розовые полоски отправляются на сковороду. — Я не… Мне нельзя. — Кому нельзя? — Билл обернулся, приподняв бровь. — Мне. Мать говорит, что у Пайнсов предрасположенность к полноте. Меня взвешивают каждую неделю. Если я набираю хоть полкило сверх её нормы, меня сажают на детокс-смузи. Билл на мгновение замер. Его лицо не изменилось, но в янтарных глазах что-то потемнело. Он протянул руку и неожиданно легко, почти невесомо коснулся плеча Диппера — просто положил ладонь и тут же убрал. Жест был быстрым, но тёплым, как безмолвное «я услышал». — Значит так, Пайнс, — произнёс он, раскладывая бекон по тарелкам. — Ты сейчас сидишь на моей кухне, ешь мою еду и живёшь по моим правилам. А моё правило номер два: ешь что хочешь и сколько хочешь. Ты тощий, как вешалка. Тебе нужно мясо, жир и углеводы. Вопросы? Диппер молча покачал головой. Спорить не было сил. Да и желания, если честно. Запах жареного бекона кружил голову, наполняя рот слюной. Он не ел ничего подобного пять лет. Пять лет без вкуса, без удовольствия, без права наслаждаться простыми вещами. Они ели прямо за колченогим столиком, сдвинув бумаги в сторону. Яичница-глазунья с хрустящими краями, омлет с овощами — теми самыми, кривовато нарезанными, — тосты с маслом, бекон, хрустящий, солёный, невероятный. Диппер сидел, скрестив ноги, на диване, Билл — напротив в кресле, и иногда их колени соприкасались под низким столиком. Диппер замирал каждый раз, но Билл не отдёргивал ногу — продолжал есть как ни в чём не бывало, и постепенно Диппер перестал вздрагивать от этих случайных касаний. Когда тарелка опустела, он почувствовал, как в груди что-то разжимается. — Вкусно? — спросил Билл, допивая кофе. — Очень, — выдохнул Диппер, и тут же замер, ожидая подвоха. Но Билл просто кивнул и принялся собирать посуду. Никаких нотаций. Никаких «теперь отрабатывай на тренажёре». Просто завтрак. Просто еда. Просто жизнь. По пути к раковине Билл проходил мимо дивана и, словно бы невзначай, коснулся макушки Диппера — легко, почти неощутимо, как порыв ветра. Диппер замер, но Билл уже стоял спиной, включал воду, и понять, было ли это вообще, или показалось, было невозможно.