Ты меня не помнишь, а я не забуду

      — Ты что сделал?       Памела была расстроена. Она редко впадала в ярость, но сейчас это была именно она.       — Он... Он был нашим другом! Он крёстный отец Дарлин, как ты мог...       Вокс скорчил гримасу.       — Я предложил ему стать крёстным, чтобы он перестал ныть о том, что хочет видеть меня чаще, — признался он, по крайней мере, имея совесть не смотреть ей в глаза.       — Он... Он любил тебя. Я почти уверена, что он до сих пор любит...       Вокс наконец поднял взгляд, и в этих глазах не было ни капли сожаления.       — Не любит, — отрезал он. — Мы не... не любили друг друга. Дорогая, я... я вообще не знал, что такое любовь, пока не... Мы обязаны об этом говорить? Я не хочу об этом говорить.       — Можешь не сомневаться, Винсент, мы поговорим об этом. Я не понимаю, как ты мог...       — Как я мог убить его? Пам, как ты думаешь, почему я в Аду? Почему я проклят Богом? — спросил он. — Ты думаешь, это потому, что я был грубоват с людьми? Или потому, что врал на телевидении?       Она не ответила. Вокс продолжил:       — Я убивал людей, Пам, и я даже не чувствовал вины... Ни за одного из них.       — Ни за одного? Г-господи, сколько же их...       — Тебе лучше не знать... — обреченно проговорил он и опустил взор. — Что ж... Полагаю, раз уж ты теперь в курсе, ты...       — За кого ты меня принимаешь? — спросила Памела надломленным голосом. Она обошла стол и заставила Вокса посмотреть на нее. — Я сражалась против Старейшин Небес за тебя после того, как ты угрожал убить всех вокруг. Я знаю, что ты творил ужасные вещи, знаю, что ты можешь быть жестоким, когда захочешь. Но ты всё ещё мне дорог, и я всё ещё верю, что ты способен стать лучше. Я не брошу тебя только из-за того, что ты убил ещё нескольких человек, когда был жив. Я просто... Ты должен помочь мне понять «почему»... Чтобы я могла лучше тебе помочь.       — Ты не хочешь этого знать, дорогая, пожалуйста, послушай меня...       — Так, ребята... Вы оба сейчас слишком во власти эмоций. Как насчет того, чтобы обсудить это на нашем следующем сеансе семейной терапии? Так будет здоровее, — спокойно вмешалась Чарли.       Памела кивнула:       — Я тоже так думаю.       Вокс вздохнул и молча согласился. Его пальцы шевелились, что-то ища, сам он того не осознавал. Он понял, что именно искал, только когда Аластор взял его за руку. Они вышли из чайной лавки, которая должна была стать местом для тихого свидания, рука об руку.       Аластор обхватил его руку своей и прижался щекой к плечу Вокса.       — Хочешь поговорить?       — Не особо...       — Хорошо... Мы не обязаны говорить, — сказал Аластор. — Я могу просто посидеть в тишине, а ты можешь потараторить, чтобы привести мысли в порядок перед завтрашним днём?       — Обещаешь, что будешь молчать?       — Не особо...       Вокс наконец улыбнулся и хмыкнул. Он притянул его ближе.       — Да, думаю, разговор может помочь... Но я не гарантирую, что отвечу на каждый твой вопрос.       — Справедливо.       Когда они добрались до комнаты Аластора, Вокс сел на диван и похлопал по своим коленям. Демон-олень принял приглашение и устроился рядом, закинув ноги ему на колени, позволяя руке Вокса ласкать свои лодыжки и слегка забираться под брюки. Им нравилось так сидеть — это странным образом успокаивало обоих.       — Итак... Эндрю... Я помню это имя. Твой первый друг?       — Не первый, за кого ты меня принимаешь? — фыркнул Вокс. — Он был... О боже, мне было прекрасно и без него, я даже не вспоминал о нём. Он был... он был коллегой. Я был ведущим новостей, Крис только родился, я только-только женился на Пам, а он был другом... в каком-то смысле. Мы собирались выпить по пятницам всей гурьбой, все сотрудники канала. И... не знаю... думаю, я сблизился с ним, и одно потянуло за собой другое, и мы... Мы просто переспали. Вот и всё.       — По словам Памелы это звучало как нечто большее... — спокойно заметил Аластор. — Вы любили друг друга...       — Я никого не любил, кроме самого себя — а в Аду порой и себя не любил — пока не... пока не встретил тебя, Аластор, — сказал он, глядя на него. — Он просто был... не знаю, он был симпатичным, он был готов, я ему достаточно нравился, а мне нравилось внимание.       — Что же случилось потом... что заставило тебя убить его?       — Наш друг, сын владельца нашей сети... Джексон... Он, этот идиот, развёлся с женой, бросил дочь и сбежал с какой-то молоденькой красоткой, которую встретил в баре, куда мы обычно ходили. Там, э-э... иногда выступали в травести. Женщины одевались мужчинами, а мужчины — женщинами... После того, как он это сделал... Эндрю начал просить большего. Больше моего времени, больше моего внимания. Он заявлялся ко мне домой без приглашения, пытался затащить меня в мой рыбацкий домик, когда знал, что я работаю... Он ревновал на пустом месте. Потом начал отпускать эти свои замечания о Пам... Они не казались плохими на первый взгляд, но просто... выводили меня из себя. И в один день... Мы допоздна репетировали его новое ток-шоу в офисе, и... он наконец сказал, чего хочет. Я силой вытянул это из него, — он хмыкнул, будто до сих пор находил это забавным. — Он хотел того же, что было у Джексона и того парня. Он хотел, чтобы я развёлся с женой, бросил детей и сбежал с ним. Будто это так просто... Даже если бы это было просто, даже если бы быть «из этих» в те времена было легко... я бы не сбежал с ним. С чего бы мне вообще это делать? Он был просто близким другом... которого я время от времени целовал и с которым спал.       — Похоже, он был немного чересчур, да?       — Не то слово! — воскликнул Вокс. — И... я имею в виду... конечно, я что-то чувствовал. Нет смысла лгать... Он был умён, изыскан, остроумен и красив... И это могло бы перерасти во что-то хорошее, но... К чёрту... в общем... В один прекрасный день... Крис увидел, как мы целуемся. И я был так напуган, в такой панике... После этого, после того как он нас увидел... Мои отношения с сыном были как бы... разрушены. Он больше никогда не смотрел на меня по-прежнему, а я старался. Я пытался дистанцироваться от Эндрю, но этот придурок воспринял то, что Крис нас увидел и промолчал, как разрешение зайти еще дальше. Я не мог любить его после этого, не по-настоящему. Он в любом случае всё испортил. В ту минуту, когда он попросил меня бросить семью, я понял, что больше не могу этого выносить, не могу больше рисковать... И тогда я... я убил его.       Аластор на мгновение замолчал. Он не знал, что сказать. Его сердце бешено колотилось. Его охватила паника, но он не собирался показывать это Воксу. Он потянулся за его рукой, и Вокс тут же поддался. Они держались за руки, Вокс начал поглаживать его костяшки пальцев почти рефлекторно. Аластор некоторое время наблюдал за их переплетёнными пальцами и готовился к вопросу, который собирался задать.       — Винсент...       — Да, милый?       — Я... мне жаль.       — За что, красавчик? — Он нежно погладил короткую шёрстку на верхней части его копыт.       — Я ведь сделал то же самое... не так ли? После того, как мы заключили ту сделку, я...       — Это не одно и то же, — быстро проговорил Вокс.       — Но...       — Ал... Это не одно и то же, забудь.       — Я просто не хочу, чтобы твои чувства увяли из-за того, что я пытался оторвать тебя от Ви.       — Не увянут. Всё ведь не зашло так далеко, верно?       — Ты стёр свои воспоминания обо мне.       Вокс вздохнул.       — Стёр... Ну, ты ведь больше так не сделаешь, правда? Ты ведь умнее этого, любовь моя.       Аластор сглотнул.       — Да... Да, я умнее.       Вокс раскрыл объятия, ожидая его решения. Демону-оленю не потребовалось много времени, чтобы прижаться к нему.       — Но я бы всё равно хотел, чтобы ты принял мои извинения, — прошептал он. — Ты ведь прощаешь меня?       Вокс промолчал. Он ласкал его волосы, время от времени поглаживая уши. Он обнял его крепче.       — Не бери в голову, красавчик.       Аластор старался изо всех сил, но так и не смог отделаться от мысли, что Вокс так и не произнёс слов: «Я прощаю тебя».

***

      Крис Уиттман не помнил, когда отец обнимал его в последний раз. Наверное, когда он был ребёнком, ещё до старшей школы? И ему, честно говоря, было плевать. Он обнимал мать, и этого было достаточно.       Он сидел рядом с сестрой, как обычно. Вокс и его мать были напротив них, Чарли сидела на стуле, сияя, как и всегда. Иногда это раздражало мужчину.       — Итак... Мы снова собрались, чтобы поговорить об... Эндрю.       Корнелиус повернулся к ней.       — Зачем? Зачем нам вообще о нём говорить?       Вокс кивнул.       — Вот именно, нам это не нужно, давайте закончим...       Памела положила лапу ему на бедро и слегка выпустила когти.       — Сядь, Винсент.       Теледемон сел.       — Мы видели его вчера, — сказала Венера. — Оказывается, он в Аду и работает на Ви.       Корнелиус фыркнул.       — Ну конечно, он захотел держать свою подстилку поближе...       — Я не знал, что он работает на меня! — воскликнул Вокс. — Я разорву с ним контракт, как только увижу его.       — Ну да, конечно... Так в чём проблема, я до сих пор не понимаю? — Корнелиус повернулся к Чарли. Принцесса вздохнула и посмотрела на Вокса. — Тебе об этом рассказывать.       Мужчина закатил глаза.       — Судя по всему, твою мать и сестру расстроил тот факт, что я его убил.       — Ты сделал что?! — Корнелиус вспыхнул от гнева. Черта, доставшаяся ему от отца и которую он так ненавидел. Он терпеть не мог выставлять чувства напоказ. — С какого хрена ты вообще это сделал?       — Следи за языком, когда разговариваешь со мной, мальчишка, клянусь Богом...       — О, прости, с какого фига ты это сделал? — насмешливо бросил Корнелиус.       — Крис... Послушай, он заслужил это после того, что натворил. Я никогда по-настоящему его не любил...       — Никогда не любил, вот как... чертовски приятно это знать, ага, просто потрясающе. Значит, каждое оправдание, которым мы пытались убедить себя в твоей измене, было гребаной ложью. Рад слышать. И ты смог убить его так, будто он для тебя ничего не значил, — сказал он со смехом.       — Он ничего для меня не значил.       — И разве это не самая прелестная часть? — голос Корнелиуса дрогнул. — Ты причинил мне боль ради пустого места.       О, так теперь мы заговорили об этом, — подумал Вокс. После десятилетий холодного игнорирования мы, наконец, собираемся это обсудить.       Он до сих пор помнил тот день, когда Крис увидел их вместе. Он сразу же привёл себя в порядок и побежал за ним, пытаясь объясниться, придумать ложь, которая хоть как-то оправдала бы то, почему Эндрю залез рукой ему в штаны и целовал его. Он пытался удержать Криса, заставить его перестать убегать, чтобы они могли поговорить, но то, как его сын вздрогнул и отшатнулся от прикосновения... это до сих пор преследовало Вокса. Подросток просто посмотрел на него и даже не закричал. Он прошептал: «Я ненавижу тебя» и убежал в свою комнату.       — Боже, перестань хоть раз быть таким эгоцентриком, — вставила Венера. — Ну, был у папы роман, ну, убил он его, я уверена, у него была причина.       Корнелиус рассмеялся:       — И когда же ты перестанешь видеть в нём Бога, дорогая сестра? Он совершает ошибки, миллионы ошибок. Перестань прощать всё подряд.       — Перестань держать обиду на всё подряд.       — Дети, хватит, — прервал их Вокс. — Я признаю, что совершил ошибку, я лгал вам, и мне... мне вообще не следовало заводить ничего с Эндрю... Мне жаль.       Корнелиус посмотрел на него так, будто не верил своим ушам.       — Я... Знаешь что, пошёл ты к черту. — Он вскочил, внезапно не в силах больше сдерживать эмоции. — А я-то здесь сижу и думаю, что, может быть, мама права, может быть, это из-за того, что ты был вынужден жить в эпоху, где твою сущность не принимали, и тебе нужна была отдушина для чувств... И, может быть, мне стоит радоваться, что ты всё ещё присутствовал в нашей жизни, а не просто сбежал. Что я должен позволить тебе это после того, как я разрушил твою жизнь, после того, как тебя тянули назад из-за меня, и, конечно, ты был несчастен, и тебе должно быть позволено иметь это, но я просто... я просто хотел, чтобы ты...       — Погоди-погоди, притормози. Что это сейчас было? — Вокс тоже поднялся. — Ты разрушил мою жизнь? Что за...       Корнелиус отвернулся, охваченный стыдом.       — Ты сам знаешь, о чём я.       — Честное слово, Крис, не знаю. Не испытывай моё терпение.       Раздражённый голос отца окончательно сорвал плотину у Корнелиуса.       — Ты знаешь... Все знают. Все знают и говорят о том, как я разрушил твою жизнь. О том, что если бы мама не забеременела и я не родился, у тебя была бы лучшая жизнь, ты мог бы жениться на ком-то получше. Я удерживал тебя, ты отказывался от предложений по работе из-за меня. Ты не уехал в Нью-Йорк раньше из-за меня. Тебе было бы лучше, если бы я вообще не рождался. Я — ошибка, которую ты совершил и которая сгубила твою жизнь. Тебе пришлось жениться из-за меня, тебе пришлось остаться в Вирджинии из-за меня...       Вокс быстро заморгал, пытаясь осознать то, что только что выдал Корнелиус.       — С чего ты... С чего ты вообще это взял? Всё совсем не так...       — Послушай, я знаю, что ты никогда меня не хотел, я был ошибкой, нежданным ребенком. Я знаю. Все так говорят. Бабуля, дед... даже иногда тётя Виктория... — сказал Корнелиус. — Поэтому... я подумал, раз уж я разрушил твою жизнь... позволить тебе «иметь это» будет моим извинением. Я держал рот на замке, но... Но это всё равно было больно, понимаешь... Потому что до того момента я никому не верил, я верил тебе. Когда я спрашивал тебя о том, что говорит бабуля, ты отвечал, чтобы я не беспокоился, что ты любишь меня и веришь в меня, и я верил тебе. Я доверял тебе. Но если ты лгал о том, что любишь маму, и делал это у неё за спиной... может быть, ты лгал и насчёт меня. Может быть, я действительно разрушил твою жизнь, а ты просто... обманывал меня, и я был ошибкой...       Вокс яростно затряс головой. Он не знал, что сказать. Он и подумать не мог, что эти перешёптывания дойдут до его сына. Он всегда так быстро заставлял людей замолчать, но, видимо, был не так искусен, как полагал.       — Ты правда так думаешь? Все эти годы?       — Я это знаю, — отрезал Корнелиус, чувствуя себя слишком уязвимым, чтобы стоять здесь перед отцом. Вокс кивнул.       — Мне жаль, что я позволил тебе в это верить, Крис, я... — Он повернулся к Памеле, которую тоже заметно трясло. — Давай, расскажи ему.       Он напомнил ей об их уговоре. Они собирались рассказать Крису правду о его биологическом отце, когда ему исполнится восемнадцать, но после того, как их отношения с Крисом разладились, Вокс начал искать предлоги, чтобы оттянуть момент. Он думал, что как только Крис узнает, что он не его родной отец, он уйдёт. Ему нужен был повод, чтобы всё ещё цепляться за сына.       — Винсент, если ты не хочешь...       — Не хочу. Я не хочу, но я не могу позволить ему верить в это дольше, не так ли? — сказал он. Крису нужно было знать, что он не был «ошибкой», которую Воксу пришлось терпеть. Он был желанным, о, как отчаянно Вокс хотел его и Памелу как свою семью. Как он любил их... Как он знал, что его собственные родственники не одобрят этого, насядут на него из-за того, что девушка забеременела вне брака, и это всегда будет использоваться против него. Вокс просто думал, что будет единственной мишенью для этих нападок, он не думал, что Крису тоже придётся выносить эти комментарии. Он думал, что защитил его и Памелу достаточно. Очевидно, и в этом он облажался по полной.       — Рассказать что? — Корнелиус посмотрел на них. — О чём вы двое говорите?       — Ну... Мы собирались сказать тебе, но обстоятельства изменились и... почему бы тебе не присесть, милый? — грустно сказала Памела. Крис сел, а Вокс направился к двери.       Чарли окликнула его:       — Вокс, ты куда?       — Я не могу на это смотреть...       Я не могу смотреть, как рвётся последняя нить, связывающая меня с сыном.       — Чарли... дай ему уйти, — мягко сказала Памела.       Вокс вышел из комнаты и пошёл по коридору к балкону. Когда он, наконец, вдохнул свежий воздух, он позволил себе сорваться.       Он достал сигарету и зажигалку.       Его сын, его драгоценный Крис, думал, что он — ошибка. Думал, что Вокс его не хотел. Думал, что его не любят. Дрожащие руки не могли высечь искру, он разочарованно простонал и выбросил зажигалку. Он вынул сигарету изо рта и вздохнул. Я хочу Аластора, хочу, чтобы он был рядом, хочу прислониться к нему и, чёрт возьми, успокоиться.       — Нужна помощь, старый приятель?       Он обернулся и увидел у двери балкона того самого человека, о котором мечтал. Тот подошёл к нему и зажёг свою зажигалку. Вокс предложил сигарету и ему, и они стояли там, бок о бок, соприкасаясь плечами при каждом порыве ветра, и курили.       — Значит, им не понравилась твоя причина?       — А?       — Разве вы не собирались сегодня обсудить того типа, Эндрю? Когда Чарли написала мне о тебе, я предположил, что ты рассказал им, почему убил его... Нет?       — Нет, нет, я им не сказал, конечно нет. И ты тоже не скажешь.       — Почему? Если бы они знали, они бы поняли и простили тебя.       — Но им бы тоже стало плохо. Они бы думали, что я убил его ради них, из-за них.       — Но ты ведь так и сделал.       — И им не нужно нести на себе этот груз вины.       — Тогда почему ты сбежал?       Вокс сглотнул и пристыжённо отвернулся. Он чувствовал, как краснеет от нахлынувших чувств, он ненавидел, когда краснел.       — Ты помнишь, когда я рассказывал тебе о Крисе? В первый раз? Мы были под тем деревом.       — Да, конечно. Ты едва не убил меня за предположение, что Крис не твой.       Вокс издал звук, средний между стоном и смешком.       — Ну… прямо сейчас он узнает, что он не мой. Он и так меня ненавидит, а теперь у него не будет ни одной причины даже видеть меня. Мы больше не…       Аластор потянулся к шее Вокса и осторожно притянул его к своему плечу. Это было странно: острые края экрана Вокса крайне неудобно впивались Аластору в шею, но ему было плевать. Он успокаивающе поглаживал Вокса по спине. Он держал его, пока тот молча обнимал его в ответ. Хотя, погодите, он был слишком молчалив. Аластор нахмурился, отстранился, чтобы заглянуть ему в лицо, и увидел катящиеся слёзы; мужчина рыдал навзрыд, а в углу его экрана мигал значок беззвучного режима.       — Мой дорогой, тебе не нужно заглушать себя, это же я, — мягко произнес Аластор.       Вокс включил звук и зарыдал уже бесконтрольно, крепко вцепившись в него.       — Мой мальчик думает, что он — ошибка! Он думает, что разрушил мою жизнь, когда он и Пам были лучшим, что случилось в моей одинокой жизни! Если бы не они, я бы ничего не добился. Они были моей опорой, моей мотивацией, моим всем — а он думает, что меня заставили быть с ними!       Аластор поддерживал его, пока тот рыдал, скулил и изливал душу. Он осыпал поцелуями края его экрана и шею, прижимаясь к нему. Он не знал, что сказать — он никогда не испытывал отцовских чувств к кому-либо. К Ниффти — возможно, но и она была скорее младшей сестрой, чем дочерью. Или Shok.wav? Нет, не совсем то. Его сердце щемило оттого, что он не мог до конца прочувствовать рану Вокса. Как он мог помочь ему пережить это, если сам этого не понимал? Даже Люцифер подошёл бы на роль утешителя лучше. Он просто обнял его крепче, надеясь, что это поможет.       Они стояли так долго; сигареты в их пальцах прогорели и превратились в пепел. Спустя Бог знает сколько минут или даже часов, они вздрогнули от звука открывающейся двери. Аластор обернулся и увидел Корнелиуса.       — Э-э… если я не вовремя, я могу…       — Нет, входи, пожалуйста, — сказал Аластор. — Я… я оставлю вас наедине.       — Спасибо…       После того как Аластор ушёл и они остались на балконе вдвоём, Вокс быстро «переглючил» свое лицо во что-то менее постыдное и уязвимое, но улыбнуться так и не смог. Он сделал последнюю затяжку и выбросил окурок. Он ждал, пока Корнелиус заговорит.       Парень подошёл и встал рядом. Не совсем вплотную, нет. Но близко. На расстоянии вытянутой руки…       — Можно мне тоже одну? — тихо спросил он.       Вокс замер. Он не хотел позволять сыну курить, но тот ведь спрашивал, не так ли? Почему он всё ещё спрашивал разрешения? Ведь он знал, что Вокс ему не родной отец. Он нехотя протянул пачку.       — Матери ни слова.       — Само собой, — ответил тот и прикурил. Вокс тоже достал новую сигарету. Они стояли в тишине, дымя. Это было почти умиротворяюще. Просто существовать рядом, без криков и без того, чтобы кто-то в ярости хлопал дверью. Прошло так много времени с тех пор, как они просто молча были вместе.       — Мама рассказала мне… ну, всё.       Вокс поморщился.       — Мы собирались сказать тебе, клянусь… просто… после того, как ты начал меня ненавидеть, я не хотел… не хотел терять тебя окончательно, прости. У тебя было полное право знать.       — Ты думал… о… Значит, ты не хотел меня терять, да?       — Я знаю, что уже слишком поздно… Мне просто жаль.       Корнелиус грустно улыбнулся и посмотрел на него. Вокс этого не видел. Младший вздохнул и легонько толкнул его локтём.       — С чего ты вообще взял, что я стану донимать кого-то другого только потому, что он оказался моим биологическим отцом? Тебе от меня не отделаться, старик. Нравится тебе это или нет.       Вокс резко повернул к нему голову. Корнелиус пожал плечами и затянулся.       — Мама рассказала, как ты узнал о нас с ней и сделал ей предложение. Хотя собирался просить руку другой.       — Что? Нет, конечно нет.       — Мама сказала, что знала о твоей интрижке с девицей по имени Энид из твоего квартала. И поэтому у тебя в кармане уже было кольцо, когда ты делал ей предложение.       — Я надеялся, что она этого не заметит, — проворчал Вокс. — Что ж… я рад, что женился на твоей матери. Энид была выбором твоей бабули.       Корнелиус кивнул.       — Прости, что я был таким… сопляком, как ты выражаешься, всё это время.       — Я заслужил это, Крис, это…       — Нет, нет, пожалуйста… Ты этого не заслуживал. Ну, ты всё ещё придурок за то, что изменял маме, но, учитывая ситуацию… я уже и не знаю, — он отвёл взгляд. — Помнишь, как ты брал меня на работу? Особенно после того, как купил сеть дяди Боба?       — Да, конечно, ты обожал ломать камеры и собирать их заново. Большинство из них потом не работали, и ты обходился мне дороже, чем все нанятые мной звезды вместе взятые, — он слегка рассмеялся. — А что?       — Просто… однажды я сказал тебе, что хочу быть в точности как ты. А ты ответил, что я буду лучше. Что я буду сиять ярче. Что я даже затмлю тебя… — сказал он. — У меня не получилось, пап, прости. Я стал точь-в-точь как ты. Затаил обиду… Правда, твоя длилась шестьдесят лет, а моя — девяносто… Может, я всё-таки в чём-то тебя превзошёл.       Вокс хмыкнул, чувствуя, что вот-вот снова заплачет. Корнелиус наконец посмотрел на него.       — Я должен был быть лучше. Прости, я исправлюсь. Начну с того, что брошу эту вредную привычку…       Вокс кивнул, а потом замер.       — Ты назвал меня «папой»?       Его сын пожал плечами.       — Назвал…       Вокс из последних сил сдерживал слёзы. Прошло столько времени с тех пор, как Крис называл его так. Обычно это было «отец», а то и хуже — «сэр» или просто по имени. Он кивнул.       — Значит, ты… Ты хочешь, чтобы я…       — Остался в моей жизни и продолжал быть моим папой? Да, — Корнелиус кивнул. Он замялся, открыл было рот и снова закрыл. Вздохнул. — Вообще-то, эм… мы можем… может, обняться?       Вокс мгновенно притянул его к себе. Он крепко обнял своего мальчика. Крис Уиттман не помнил, когда отец обнимал его в последний раз. Наверное, когда он был ребёнком, ещё до старшей школы? И ему этого чертовски не хватало. Он обнимал мать, но этого никогда не было достаточно.       Он уткнулся лицом ему в плечо и вцепился в спину. Спустя десятилетия он снова почувствовал себя в безопасности и любимым. Злиться на отца было утомительно. Он чувствовал, как расслабляется в этих объятиях. Он сам этого не заметил, но Вокс почти сразу услышал его мурлыканье.