Вапити

      Когда Райли в очередной раз шумно вздохнула во сне, Эмбер уже почти на автомате погладила ее по бедру, успокаивая. Она не была уверена, что подруге это нужно и что та вообще чувствует ее прикосновения, но все равно продолжала. В том числе потому, что, прикасаясь к ней, девушка и самой себе напоминала о том, что не одна. Что ее сильная и несгибаемая северная воительница просто взяла небольшую паузу, чтобы собраться с силами. А потом она обязательно встанет – и даст последний бой их беспощадному врагу.       – Ты сможешь, Ри, – беззвучно прошептала Эмбер, ощущая, как ее душат слезы. – Ты обязательно сможешь, потому что ты намного сильнее меня. Всегда была. Я знаю, что ты старалась, милая. Знаю, что из кожи вон вылезла, чтобы спасти нас обеих, но…       Договорить не вышло – горло сдавило мучительно болезненным спазмом, и Эмбер, откинувшись спиной на дерево, прикрыла глаза.       Ее мутило. Легкая тошнота появилась еще накануне вечером, но среди всего остального: боли в ноге, жаркой тяжести в левом боку, онемевших конечностей и перманентного стресса – это ощущение как-то затерялось. Но теперь вот вкупе постепенно усиливалось, копилось под горлом омерзительно настойчивыми толчками. Пока Райли спала, Эмбер дважды вырвало. Сперва вышли остатки ужина, а потом только горькая желчь, которая до сих пор чувствовалась в уголках губ и вызывала новый прилив под горло.       С Эмбер происходило что-то плохое – девушка знала это наверняка. Что-то в ее организме шло не так, постепенно разрастаясь и ломая все внутри. И даже несмотря на то, что таблетки глушили боль, остановить или хотя бы замедлить этот процесс они были не способны.       Эмбер знала, что это значит. Знала, но не могла признаться вслух даже самой себе, потому что то, что крылось за этими простыми и понятными словами, вызывало в ней чувство сродни взгляду в открытый космос, где была одна лишь ледяная чернота и ничего кроме.       Все было подстроено с самого начала. Тот, кто жил в лесу, наблюдал за ними с самой первой ночи. Увидев спутниковый телефон у Эмбер в руках, он выбрал своей целью именно ее. Сперва напугал до усрачки, словно проверив, насколько она в принципе впечатлительная и податливая, а после держал в постоянном нервном напряжении, ни разу так и не показавшись на глаза Райли, чтобы в нужный момент использовать состояние Эмбер против нее же самой. Вполне вероятно, что с тем утесом ему просто повезло, но – и тут девушка ни капли не сомневалась – не произойди этого, он наверняка нашел бы другой способ запереть их здесь без возможности достойно обороняться и связаться с внешним миром.       Хищники ведь всегда поступали именно так: выбирали самого слабого в стаде и сосредотачивались на нем. Отрезали от остальных, загоняли, изматывали и потом, когда обессиленная жертва падала в их лапы, досыта пировали. А из них двоих именно Эмбер была слабее: она поняла это еще прошлой ночью. Так что ничего удивительного, что, даже разобравшись с телефоном, существо из леса продолжило мучить именно ее, прячась от Райли и вынуждая ту считать подругу сумасшедшей. Вносило раздор и сумятицу, настраивало их друг против друга. А еще превращала слабого в серьезную обузу для того, кто сильнее, чтобы хорошенько потрепать и его.       Разве обычное животное даже в теории могло быть способно на что-то подобное? Настолько точно проанализировать ситуацию и тонкие психологические нюансы взаимоотношений в их паре, чтобы потом обратить их себе на пользу? Тот, кто живет в лесу, знал, что Райли ни за что подруге не поверит – а еще знал, что она никогда ее не бросит. У Райли было всего одно слабое место – сама Эмбер. И он давил на него осознанно, изощренно и настойчиво, не давая девушкам разлучиться.       «Почему она так настаивала, чтобы взять меня с собой?» – мелькнула в голове Эмбер закономерная мысль.       Сперва ведь Райли собиралась идти до меток одна, а потом, вернувшись от палатки того туриста, вдруг категорично заявила, что возьмет ее с собой. Что там случилось? Он напугал ее? Но, разумеется, не показался воочию, а лишь недвусмысленно обозначил свое присутствие, и потому Райли до сих пор верила в свою версию с пумой.       Нет, их преследователь совершенно точно не был диким животным. Как не был и человеком. Он воплощал в себе тот древний, как само мироздание, ужас, что заставлял пещерных людей прятаться по норам с наступлением темноты и зорко следить за тем, чтобы их костры горели всю ночь. Это был особый тип хищника: умный, хитрый, коварный и безжалостный, как сама природа – умеющий охотиться на разумных и вооруженных существ, пусть даже те были в группе.       Много сотен лет человек льстил себя мыслью, что покорил и обуздал природу, что стал царем и единовластным правителем земли. В своем бесконечном эгоцентризме и самолюбовании, в ослепительном блеске своих искусственных костров, он совершенно позабыл о том, как на самом деле опасна темнота – и те, кто называет ее своим домом.       Но вот живущие во тьме ничего не забыли. Они просто привыкли к ожиданию. Их охота могла тянуться неделями, месяцами и даже годами, но потом в паутину обязательно попадалась очередная глупая мошка, искренне и от всей души поверившая в то, что окружающий мир – друг, которому она может доверять.       Попытавшись сделать глоток из бутылки с водой, Эмбер поняла, что не может ее удержать: руки не слушались. Шум в голове становился все громче и яростнее, а горячий камень в левом боку пульсировал так, будто там билось еще одно сердце. Или словно у нее внутри сидело нечто живое, что вслепую искало путь наружу.       Кусая губы в тщетной попытке сопротивляться накатывающей на нее панике, девушка беззвучно всхлипнула.       – Я не хочу. Не хочу вот так…       Словно отвечая ей, лес вокруг заволновался и зашумел. Эмбер ощущала, как он тянется к ней – каждой своей веточкой, всеми корнями, что вились в сухой, засыпанной хвоей земле, и всеми своими хоботками, жалами и жвалами, что готовы были впиться в ее тело. Залезть под кожу, переплестись с сосудами, вгрызться в мясо – и разорвать, растащить ее тело, впитав в себя без остатка.       Сделать его частью себя.       Возможно, они уже пожирали ее прямо сейчас – там, под повязкой. И то, что она прежде принимала за шевеление кости в ране, было на самом деле чем-то другим. Чем-то инородным, проникшим в ее тело, пока она спала.       Эмбер снова почувствовала, как горло сжимает тошнота.       Следом у нее мелькнула отчаянная мысль дотянуться до ножа, покоящегося в ножнах на бедре Райли. Срезать повязку и острым кончиком выковырять из себя то, что лес успел в нее подсадить. Мысль эта была до того соблазнительной, что Эмбер и правда всем телом подалась в сторону подруги. Но это движение потребовало слишком много усилий: к этому моменту Эмбер будто бы сама уже превратилась в высохшее кривое дерево, не способное больше гнуться на ветру – только ломаться под его натиском. А потому гораздо проще было просто сдаться – и позволить этому происходить.       Все дальнейшее Эмбер помнила урывками.       В какой-то момент ей послышалось гудение вертолета – где-то совсем близко, – и она, кажется, даже смогла покричать и помахать руками, пытаясь привлечь его внимание. Но уже в следующий момент снова наступила тишина, а руки, которые она держала над головой, почему-то оказались бессильно лежащими на земле.       Потом она слышала голос Райли. Подруга говорила ей, что пойдет искать помощь самостоятельно и что Эмбер нужно просто немного потерпеть и подождать.       – Только съешь сначала вот это, – говорила она и подносила ко рту подруги горсть озерной гальки.       Эмбер пыталась сопротивляться, но Ри злилась, обвиняла ее в том, что она не слушается и не хочет помочь им обеим, а потом принялась силком запихивать камни ей в рот, обдирая губы.       – Ты же хочешь, чтобы тебе стало лучше, правда? Тогда будь хорошей и послушной девочкой, Эмм.       А потом она ушла – растворилась в тумане, что начал медленно, но неуклонно заполнять лес, полностью размывая и стирая его очертания. Эмбер пыталась ее звать, но не могла, потому что ее горло было забито камнями. Хотела даже ползти вслед за ней, но когда попробовала сдвинуться с места, поняла, что ее нога приросла к земле: пробив засохшую повязку и разбрызгивая кровь, наружу вырвались уродливые кривые корни – наверняка те самые, что все это время шевелились внутри.       Лес не желал ее отпускать.       – Ри… – в отчаянии прохрипела она. – Вернись ко мне. Не бросай меня, Ри…       Ветер гудел в хвойных кронах, деревья гнулись и скрипели, и звук этот напоминал чей-то дьявольский хохот. Они все смеялись над Эмбер – глупой, слабой, бесполезной Эмбер, которая угробила не только себя, но и самую близкую подругу. Ей не стоило сюда приходить – ей вообще не стоило возвращаться в лес после того, как пропала Джейни. Это ведь было предупреждением, но девушка почему-то сочла себя сильнее и умнее и проигнорировала его.       Она нарушила негласный запрет, пересекла невидимую границу – и вот теперь расплачивалась за свою дерзость. Все честно. Все по правилам. Тем самым жестоким правилам, что появились еще до человека и с тех пор ни разу не менялись: выживает сильнейший.       От леса медленно отлепилась тень. Высокая, разлапистая, тянущаяся во все стороны и словно подпирающая собой небесный свод. Не дерево, не животное, не человек – все сразу и ничто из этого.       – Что… что тебе нужно… Чего ты хочешь от меня? – Эмбер уже больше не могла бояться или плакать. Не могла отрицать неизбежное – и просто покорялась ему.       А он молчал. Смотрел на нее своими ничего не выражающими желтыми глазами – и как будто ждал.       – Отпусти нас, пожалуйста, – взмолилась девушка в отчаянии. Так, словно он в самом деле мог ее услышать – и понять. – Мы не знали… Не знали, что это твоя земля. И мы… мы не сделали ничего плохого. Ри не заслужила… Она вообще тут ни при чем. Поэтому позволь ей уйти, прошу тебя. Она не виновата, это все я. Виновата только я, поэтому возьми меня и отпусти ее.       Он не отвечал, но на мгновение Эмбер показалось, что голова его склонилась ниже – так, будто бы он все же прислушивался к ее словам.       – Мне так страшно, – всхлипнула девушка, мотая головой. – И я не хочу… я не хочу умирать здесь. Но… если отпустишь ее… Пожалуйста, если отпустишь…       Он медленно опустился – сперва ей показалось, что просто на колени, но потом рогатая голова наклонилась еще ниже.       Словно тот, кто живет в лесу, пытался заглянуть ей в глаза.       – Пожалуйста, – еще раз выдохнула Эмбер сквозь слезы, ощущая, как сердце ее забилось быстрее, переполненное смутным безотчетным трепетом – и потянулась дрожащими пальцами к покрытой жесткой черной шерстью морде.       А что, если он и вправду слышит и понимает ее? Если он действительно так умен и проницателен, как она думала? Вдруг он способен… способен на милосердие?       Тот, кто живет в лесу, негромко всхрапнул, и она почувствовала, как на ее искалеченную ногу капает его горячая и вязкая слюна. А в следующую секунду он разомкнул челюсти и, резко подавшись вперед, с характерным влажным хрустом откусил ей руку.       Эмбер даже толком не почувствовала боли – только окатившее ее кипятком запоздалое осознание. Ничего он не ждал и ни к чему не прислушивался. Не было в нем ровным счетом ничего человеческого или способного к сочувствию.       И потому, когда он потянулся к ее лицу, дыша на нее запахом ее же крови, девушка даже не стала сопротивляться или кричать. Просто покорно склонила голову, готовясь к тому, что должно было произойти.       – Больно? Эмм, проснись! Больно? – Холодная рука легла девушке на лоб. – Боже, ты вся горишь…       Эмбер понадобилось несколько долгих секунд, чтобы осознать, что происходит – и почему вместо рогатого страшилища рядом с ней сидит Райли. Реальность и сон по ощущениям теперь почти не отличались друг от друга – оба были размытыми по краям, душными и не помещались в ее сознании целиком.       – Где он? – сухими потрескавшимися губами спросила она.       – Кто?       – Он был здесь. Когда ты уходила. Он… – В ее надломившемся голосе вдруг зазвучали панические нотки: – Он сожрал мою руку, Ри!       – Что… – обронила та рассеянно, кажется, не вполне понимая, о чем речь. Однако быстро собралась с мыслями: – Никуда я не уходила, Эмм. Я… только что проснулась, ты что-то бормотала и корчилась. И на месте твоя рука, вот! – Девушка схватила Эмбер за оба запястья и подняла так, чтобы подруга смогла их рассмотреть.       – Нет, – замотала головой та с таким отчаянием на лице, будто тот факт, что ее рука оказалась цела, ни капли ее не обрадовал. – Нет, я точно его видела! Он приходил!       – Эмм, у тебя температура и… черт знает что еще. – Кажется, у Райли были вполне конкретные догадки насчет «чего-то еще», но она предпочла оставить их при себе. – Тебе приснилось. Или… привиделось. Никто не приходил, ладно?       – Нет-нет-нет… Как же так… Это… это все было таким реальным, таким… – Эмбер стиснула набухшую голову ладонями. – А вертолет? Значит, его тоже… не было?       – Какой вертолет? – Взгляд Райли в мгновение изменился, став куда более пристальным. – Ты видела вертолет?       – Слышала. Я… теперь уже не уверена… – Силы стремительно оставляли ее, и девушка чувствовала, как снова начинает терять связь с реальностью.       – Эмм, сосредоточься! – Райли сжала ее за плечи, чуть встряхнув и заставив снова широко открыть глаза. – Вертолет.       – Да. Вдруг они уже ищут нас, Ри? Может, Фрэнк все-таки начал переживать из-за того, что я так резко пропала и перестала ему отвечать? Так ведь… может быть, правда? – Она сама себе не верила – не позволяла верить, – но сердце ее все равно сладко сжалось от этой мысли.       – Откуда ему знать… Погоди. – Ее подруга нахмурилась. – Ты что… скинула ему координаты? Ты правда сделала это, Эмм?       – Я… да, – слабо кивнула та. – Сказала название парка и показала фотографии озера.       – То есть он прям уверен, что мы здесь и пошли именно к озеру? – с нажимом переспросила Райли.       – Да.       Девушка отпустила плечи подруги и плюхнулась на зад, вцепившись пальцами в волосы. Ей было совершенно очевидно, что Эмбер бредит и галлюцинирует из-за поднявшейся температуры и стресса, однако совсем невменяемой она не была. Так стоило ли принимать ее слова всерьез?       Сама толком не зная, что именно хочет проверить, Райли подползла к ноге подруги и в который раз за прошедшие сутки осмотрела ее перелом. Выглядел он, если так можно было выразиться, неплохо. Обнадеживающе. Кровопотеря казалась незначительной – разумеется, в сравнении с худшим вариантом, где кость разорвала бы девушке артерию. Участки вокруг раны хоть и были воспалены, но не гноились и не выказывали никаких признаков заражения. И Райли, наверное, смогла бы себя за все это похвалить, так как сносное состояние ноги подруги было напрямую ее заслугой: каждый раз выбирая между тем, чтобы перебраться через препятствие и растрясти Эмбер вместе с ее запекшимися кровавыми корками, и тем, чтобы дать обходного крюка, девушка предпочитала второе, намотав таким образом лишний десяток километров точно. И именно это привело их сюда.       В тотальное хрен пойми где. Безо всякой надежды вернуться на верную тропу, потому что компас, будь он неладен, уверенно показывал прежнее направление: прямо, строго на юг до самого пикапа. Но прямо был овраг. Любой из множества отмеченных на карте. То есть треклятые метки могли с одинаковым успехом оказаться как в многих километрах вправо, так и в многих километрах влево. Выбирать, в какую сторону двигаться, пришлось бы наугад, однако ошибка могла стоить Эмбер жизни, ведь без меток узкую расщелину в сплошном горном кольце было не найти.       В отличие от озера. Любой случайный берег этой громадины сошел бы за открытую местность, чтобы разжечь сигнальный костер.       Костер для вертолета, который мог оказаться всего лишь плодом воображения Эмбер.       Райли снова перевела взгляд на подругу. Очевидно, что за этот день той стало намного хуже. Поднявшаяся температура недвусмысленно говорила о заражении или чем-то подобном, пусть даже поврежденные ткани и выглядели нормально. Но ведь то лишь снаружи… Сможет ли Эмбер вообще усидеть у Райли на спине в своем нынешнем состоянии? И если нет, то как им тогда преодолеть этот овраг? В обход? Чтобы заблудиться еще сильнее?       – Где болит, Эмм? – рискнула она спросить еще раз, прежде чем принимать окончательное решение.       Эмбер страдальчески поморщилась и качнула головой:       – Нога.       – Только нога?       Та снова замотала головой:       – Все болит, Ри. Спина, живот, голова… Все. Мне очень больно…       Кажется, сама реальность не оставляла им особого выбора.       Райли порылась в вещах и достала пачку ибупрофена, который должен был не только тормозить возможные воспаления, но и сбивать температуру. В блистере осталось всего две таблетки. Недолго думая, девушка выдавила обе и дала их подруге: если спасательный или какой угодно еще вертолет Эмбер не приснился, то больше новой дозы не потребуется.       – Почему сразу не сказала? – спросила Райли чуть позже, когда поднялась с земли и снова взялась за нож, чтобы переделать спинные носилки в волокушу. – Про Фрэнка и озеро.       – Я не думала, что он будет нас искать, – тихо отозвалась Эмбер, не открывая глаз. – Я бы на его месте не стала. Прошло… всего двое суток, так?       – И ты не говорила ему, что связь может внезапно пропасть, так ведь?       – Нет, – каждое слово давалось ей с видимым усилием. – Не говорила. Подумала, что он сам догадается, что на природе такое бывает.       – Городской пижончик, который вряд ли хоть раз уезжал дальше пары километров от окраин своего спального района? – хмыкнула Райли. – Вот вообще не удивлюсь, если он понятия не имел, что сотовая связь не покрывает всю Землю сплошным неразрывным куполом.       – Я знаю, что он тебе не нравится. – Кажется, девушка попыталась улыбнуться. – Но… представляешь, если он и правда вызвал спасателей?       – То это официально будет первый раз, когда идиотизм спас кому-то жизнь, а не наоборот. – Уже договорив, Райли вдруг ужаснулась тому, что сказала это вслух, и в тревоге вздернула взгляд на подругу. Но та, кажется, не обратила на подтекст ее реплики никакого внимания.       – Ты, кстати, может, поешь чего-нибудь? – решила все равно поскорее сменить девушка тему.       Эмбер отказалась. В самом деле, какой уж тут аппетит.       – А в туалет хочешь?       – Нет…       Цифры на телефоне показывали четверть десятого утра. Поразительно, но Райли проспала больше четырнадцати часов – под открытым небом, так как сил на то, чтобы поставить палатку, у нее не было, поэтому девушка укрыла себя и подругу спальниками и провалилась в блаженное забытье. Даже толком ни разу проснулась из-за холода или каких-либо позывов организма – лишь изредка переворачивалась с боку на бок, чтоб не отлежать себе на неровной поверхности земли, прикрытой тонким туристическим ковриком, но не более того. Как бы после такого ненароком воспаление легких не подцепить…       На этой мысли девушка снова метнула взгляд в сторону Эмбер, лоб и шея которой покрылись липкой испариной. Она ведь также всю ночь провела рядом и могла околеть до костей! Но разве симптомы пневмонии проявлялись так быстро? А как же насморк и кашель? Они вообще должны быть или это простудное?       К несчастью, врачебным знанием Райли не владела и разбиралась разве что в механических травмах и содержимом стандартной походной аптечки. Да и сама болела крайне редко. Но несмотря на это девушка все же прекрасно понимала: из-за чего бы Эмбер сейчас ни страдала, ее нужно было госпитализировать как можно скорее.       К тому моменту, когда девушка закончила с носилками, зарубив при этом пару крепких можжевельников и использовав их стволы в качестве жердей, жар Эмбер, кажется, немного спал, и теперь та мирно посапывала в ворохе спальников. Райли прикрепила каркас бывшего рюкзака с одного конца жердей, чтобы сделать твердую распорку, на которую впоследствии можно было бы уложить травмированную ногу и не бить ею о кочки. А поверх всего этого надела застегнутый спальник. По ее представлениям, такие носилки она без проблем протащит за собой несколько километров, Эмбер не выпадет, а ее перелом останется в сохранности. Но это было только в теории.       На деле же руки Райли стерлись о можжевеловые жерди уже через полчаса. Их пришлось обматывать отрезанными по такому случаю рукавами фланелевой рубашки. Но даже тогда вибрация от каждого камня, корня или ямки добивала аж до локтей. Да и мышцы сводило с каждым пройденным километром все сильнее: трапеция, трицепсы, предплечья, мышцы кора – все работало на износ.       Кажется, качки в спортзалах называли это упражнение «прогулкой фермера». Отличная, мать ее, прогулочка.       К счастью, лежащая на носилках Эмбер на периодические встряски вообще не реагировала. Лишь однажды, когда на узком склоне носилки начали ощутимо съезжать с тропы и Райли, чтобы удержать управление, пришлось сильно дернуть их на себя, девушка шумно застонала – но от боли или от испуга, сказать было сложно. В остальном же она почти все время спала, что, наверное, можно было счесть хорошим знаком. Да и самой Райли, что греха таить, так было психологически проще переносить все тяготы – когда Эмбер не стонала и не корчилась от боли.       В целом же, дорога обратно оказалась не в пример легче. В какой-то момент у Райли даже создалось впечатление, будто кто-то специально расчистил им путь – и все те бревна, валуны и провалы в земле, которые она с большим трудом преодолевала накануне, сейчас магическим образом исчезли.       Хотя, скорее всего, впечатление это было обманчиво и по факту дело было в другом: путь казался проще, потому что сейчас они спускались к центру воронки, а не поднимались от него. Здесь даже с картой и компасом сверяться не было особой необходимости: ведь пока идешь вниз, ты идешь правильно.       Спустя еще три часа дороги Райли показалось, что она начинает узнавать пейзаж вокруг. Девушка поделилась этим открытием с Эмбер, но та отреагировала вяло – открыла глаза всего на секунду, а потом, словно осознав, что они все еще в лесу, страдальчески поджала губы и снова отключилась.        А еще пару часов спустя деревья перед ними наконец-то расступились, и взгляду Райли, из последних сил тянувшей за собой невыносимо тяжелые носилки, предстала знакомая покосившаяся палатка.        – Ну привет, Джеймс, – вздохнула девушка печально. – Давно не виделись. – А потом потащила носилки к пляжу.       Разобрать мусор в палатке исчезнувшего туриста не составило проблем, равно как и перетянуть растяжки, вернув выпрыгнувшие колышки на свои места. Не получилось только отыскать шторку, прикрывающую верхнее окошко, но, видимо, ее безвозвратно умчало ветром. Место ее заняли плотные штаны Джеймса.       – Что это? – спросила Эмбер, проснувшись от неловких движений Райли, когда та как раз затаскивала ее внутрь на свежепостеленный коврик.       – Поверишь, если скажу, что сняла нам жилье на Airbnb?       Девушка, кажется, хотела что-то ответить – может, даже придумала достойную шутку, – но ее лицо вдруг страшно исказилось, и она едва успела отвернуть голову, потому что в следующую секунду ее вырвало.       – Да что ж такое-то! – Райли бросилась к ней, обхватывая за плечи и помогая удерживать равновесие. – Откуда это все… Ты же и так совсем ничего не ешь! Только воду… пьешь… – Договаривала она это через паузу, уткнувшись взглядом в мокрое пятно на полу палатки.       Эмбер и правда уже целые сутки с лишним только пила воду и совсем ничего не ела. Но при этом…       – Эмм, когда ты в последний раз ходила по-маленькому? – тихо спросила девушка, ощущая, как от ужаса накатившего осознания у нее холодеют руки.       – Не помню, – выдохнула та. Только теперь, посмотрев в глаза Эмбер по-настоящему пристально, Райли увидела, что, кроме воспаленной сосудной сеточки, белки ее глаз обзавелись еле заметным желтоватым оттенком. Таким же, как у болеющих желтухой, чей организм не справлялся с токсинами в крови.       Как давно, черт возьми, ее глаза пожелтели?       – Эмм, а при падении… ты… может, ты… чем-то еще ударилась? – Кто бы знал, каких трудов девушке стоило сдержать подкатывающую к горлу панику.       – Я всем… ударилась, Ри. Слушай, это обязательно? Я… так устала, я хочу просто… поспать немного, ладно? – Она практически обвисла в руках подруги. Дыхание ее вдруг сделалось загнанным и тяжелым, словно это она, а не Райли только что сделала марш-бросок по лесу.       – Нет, – не слушая подругу больше, выдохнула та и принялась судорожно распаковывать ее.       – Не дашь поспать?       – Нет-нет-нет-нет…       Ветровка, под ней толстовка, под ней заправленная в джинсы футболка, чертов ремень, пуговица, ширинка – футболку рывком вверх.       – Сука! – взвыла Райли, глазам которой престал плотный, болезненный, темно-фиолетовый живот подруги. – Твою гребаную мать, Эмм!!! Какого черта!       Это был не просто большой синяк на месте ушиба, нет. Это было кровоизлияние. Под поблескивающей, натянутой, неестественно темной кожей Эмбер происходило что-то поистине зловещее. Будто все внутренние органы поотрывались от своих трубок и сосудов, а за время долгой и абсолютно безрезультатной прогулки по лесу еще и перемешались в кровавое рагу – и теперь медленно запекались внутри от неудержимо поднимающейся температуры.       Без всяких сомнений, Эмбер во время падения с насыпи отбила себе по меньшей мере одну почку – и с тех пор время для нее пошло на убыль. Да вот только этого никто не заметил: ни сама девушка, эпицентр боли которой в тот момент находился совсем в другом месте; ни ее подруга, которая, обезумев от паники, принялась бороться с тем, что лежало на поверхности.       Не было времени раздевать и осматривать Эмбер внимательней. Нужно было срочно куда-то бежать, потом куда-то ее тащить, рвать собственные жилы и уставать настолько, чтобы спать по четырнадцать гребаных часов, тихонько радуясь тому, что кормить или вести подругу в кустики не надо. А еще пичкать и пичкать ее трамадолом, который напрочь заглушал любую ее боль – хоть в ноге, хоть в животе, – и отправлял в бессознательное состояние, удерживая стремительно желтеющие глаза закрытыми почти сто процентов времени. Отличное решение, Райли, молодец, Райли, ведь так будет лучше всем, и ты не услышишь стонов боли, без которых и так тошно… Поэтому почему бы не дать подруге еще немножко трамадола?       Того самого трамадола, который выводится из организма через усиленную работу почек и лишь с мочой. А потому теперь, спустя два дня, в крови Эмбер плескалась такая доза токсина, которая убила бы и гризли.       – Я умру здесь, правда, Ри? – негромко произнесла девушка после того, как медленно опустила затуманенный взгляд на собственный живот и несколько секунд смотрела на него, словно пытаясь сложить в уме два и два. Мимика ее жалостливо надломилась, а сухие потрескавшиеся губы задрожали.       – Нет, – мелко затрясла головой Райли, не помня себя от страха.       Нет, так не должно было случиться. Это просто не могло быть правдой – только не с Эмбер. Не с ними обеими. Что они сделали-то такого? В чем провинились перед этим проклятым местом, которое теперь не просто не выпускало их на свободу, но, оказывается, вознамерилось буквально сожрать?       Нужно было срочно что-то предпринять. Как можно скорее!       – Я сейчас, – выдохнула Райли пересохшим ртом и постаралась одернуть футболку подруги на место, чтобы та перестала так страшно смотреть на свой живот. – Я сейчас, детка. Я что-нибудь придумаю! – И пулей выскочила из палатки.       Аккумулятор спутникового телефона по-прежнему показывал почти полный заряд, ведь девушки старались все это время держать его выключенным. Райли в панике металась вдоль берега с зажатой трубкой в задранной над головой руке, скакала по близлежащим скалам, чтобы забраться повыше, найти чистый участок неба, который не закрывало бы непроницаемо плотными кронами чертовых деревьев. А в какой-то момент, так и не найдя сигнала, она даже наскоро разделась и полезла в воду – уж где-где, а в озере чертовы сосны не росли.       Ледяная вода немедленно вонзилась в тело Райли миллионом иголок, заставив легкие сжаться в ужасе до таких крохотных размеров, что невозможно было сделать и вдоха – только скулить и ныть от невыносимой муки. Озеро с непроизносимым названием и темной водой было настолько холодным, будто солнце на него не светило гораздо дольше одного сегодняшего, оказавшегося внезапно очень пасмурным, дня.       Жизни в такой воде быть не могло. Равно как и над ней.       – Алло! Алло! Кто-нибудь! Вы слышите меня? Пожалуйста! – кричала Райли в панике, зайдя в воду практически по шею, и тянула руку с зажатым в ней телефоном к низко подвешенным облакам. – Прошу, умоляю вас, ответьте мне… Мы с моей подругой здесь одни… Мы попали в очень большую беду. Черт, пожалуйста. Кто-нибудь… спасите ее… Ответьте мне! Ради всего святого, ответьте. Эй…       Райли слышала чей-то голос из динамика, но так далеко, будто звонила не в службу спасения, а на другую планету. Боясь, что ее не слышат, девушка буквально кричала в трубку, преодолевая громкое клацанье зубов.       Но дольше пяти минут она в воде продержаться не смогла – ей критически не хватало воздуха, а мышцы ног начало страшно сводить от холода. Поэтому Райли побрела в сторону берега. Потом, уже на суше, мазала мимо кнопок скрюченными пальцами, которые буквально ходуном ходили от холода и нервов, набирала номер спасателей вновь, но там сигнал уже просто не проходил.       – Сука!!! Сука!!! Сука!!! – давилась она слезами бессилия, швырнув бесполезную железяку о камень. От удара та разлетелась вдребезги, как и всякие надежды Райли получить помощь таким способом.       Мокрая, продрогшая до костей, девушка сидела на берегу в одном нижнем белье и плакала навзрыд, потому что могла себе это позволить: палатка с Эмбер была от нее уже метрах в двухста, и подруга едва ли слышала этот выплеск постыдной слабости. Отчаяния и беспомощности.       – Что мне делать, папа? – всхлипывала Райли, стирая запястьем слезы, смешанные с соплями. – Что мне делать? Ты не говорил. Ты никогда не говорил, потому что даже предположить не мог, что я окажусь настолько тупой…       Потом она долго и остервенело выворачивала лагерь покойного Джеймса буквально наизнанку, выпотрошив каждую сумку, каждый карман, пакет, мешок – вытащив каждый шнурок и ниточку, чтобы отыскать хоть что-нибудь полезное. Признаться, Райли и сама не знала, что именно пытается найти, но остановиться не могла. Ей нужно было двигаться – делать хоть что-нибудь, лишь бы не останавливаться. Потому что любой стоп означал конец. Всему.       Но чем мельче становились лоскуты, на которые девушка раздирала чужие вещи, тем отчаяннее била ее тело истерика.       Ничего. Не было в этом месте решительно ничего, что могло нести в себе заветное спасение. Только свеженькая, еще покрытая полиэтиленовой пленкой пачка синего «Честерфилда».       Более или менее успокоиться и привести себя в порядок девушка смогла лишь спустя добрые полчаса, когда сперва покурила, а потом занялась делом и, натаскав из леса огромную кучу хвороста, разожгла сигнальный костер.       Высокий шалаш, заваленный мхом и лапником, чадил жирным, чернильно-бурым смогом так, что от одного только взгляда на него резало глаза, а дышать рядом было и вовсе невозможно. Дым, в отличие от сигнала спутникового телефона, беспрепятственно рвался к небу и почти сливался с низкими, тяжелыми облаками. Со стороны могло даже показаться, будто это не облака вовсе, а скопившийся под тем самым невидимым полиэтиленом чад от костра.       – Эй, как ты? – Райли потребовалось несколько долгих секунд, чтобы собраться с духом и все-таки заглянуть в палатку к Эмбер.       Та встрепенулась, отзываясь на голос, и кое-как разлепила глаза. Некоторое время смотрела на нее так, словно не узнала подругу, но потом все же хрипло выдохнула:       – Иди сюда. – И потянулась рукой в ее сторону.       – Я… – обронила девушка в нерешительности и ткнула большим пальцем себе за спину, – я хотела спросить, как ты, потому что… У меня не вышло дозвониться, Эмм, и я подумала, что, может быть, ты поспишь еще, а я пока налегке еще раз попробую сбегать до меток… Заряд на мобильнике же еще есть…       – Нет, – перебила ее та, уверенно качнув головой. – Нет, Ри. Я больше не буду спать. И я хочу, чтобы ты… чтобы ты была рядом, ясно?       На последней фразе губы ее дрогнули, и она шумно втянула воздух. В этот самый момент не осталось никаких сомнений в том, о чем она просила и что имела в виду.       – Но мы… – голос Райли предательски дрогнул, и нос снова заложило. – Я еще не сделала все, что могла бы, я… должна попытаться, Эмм. Пожалуйста, позволь мне попробовать.       – Я знаю, – тихо, почти беззвучно выдохнула Эмбер. – Я знаю, что ты будешь рыть землю носом и рано или поздно перевернешь все горы вверх дном, Ри. И ни за что не сдашься. Но сейчас ты нужна мне здесь. Потому что мне страшно. Очень страшно проходить через это без тебя. Я не справлюсь одна.       На этих словах Райли совсем перестала держать себя в руках и, рястянувшись всем своим длинным телом через палатку, обняла подругу. Зарылась мокрым носом в ее спутанные темные волосы, от которых пахло потом и чем-то еще очень прогорклым, вроде рвоты, и глубоко вдохнула, пряча слезы.       Хуже всего в этот момент было то, что Эмбер как будто уже смирилась с тем, что ждет ее уже совсем скоро, и перестала подбирать слова.       Страшно проходить через это. Казалось, до убийственного в своей отчетливости слова «смерть» оставалось каких-то полшага.       Еще несколько минут тишины.       – Прости меня, – горячо прошептала Райли, аккуратно, кончиками пальцев расправляя сбившиеся колтуны в глубине густых сальных прядей Эмбер. Та каким-то чудом, морщась, не дыша и превозмогая, все же перебралась на грудь подруге и устроила там голову поудобнее. Руки ее крепко обнимали Райли поперек живота, словно девушка боялась провалиться в темноту уже сейчас – как только забудется и разожмет хватку. – Прости, это все из-за меня. Я должна была осмотреть тебя сразу и…       – И что бы ты сделала? Осмотрела, превратилась бы в вертолет и унесла меня отсюда прочь?       – Ну…       – Нет, Ри. Даже тогда нет. – Голова девушки едва ощутимо дернулась, словно та хотела убедительно ею помотать, но сил на это не хватило. – Послушай, ты не виновата. Я знаю, что сама ты так не считаешь, но… ты сделала все, что могла. И когда ты выберешься отсюда… – она задохнулась, словно продолжение этой фразы комом встало у нее в горле, – когда выберешься отсюда, ты будешь жить дальше, слышишь? Пройдешь… терапию или я не знаю что, но ты обязательно будешь жить дальше, Ри, и не позволишь ему… не позволишь сломать еще и тебя. – Снова тяжелый прерывистый вздох, больше похожий на всхлип. – Ты должна отсюда выбраться, слышишь меня? Ты должна.       – Что за чушь ты несешь? – Райли потребовалось несколько секунд, чтобы разжать крепко стиснутые от злости и досады зубы и заговорить более-менее спокойно. – Предлагаешь мне просто пройти мимо этого дерьма? Перешагнуть через него и открыть сердце гребаным новым возможностям? Ты в своем уме вообще? Если я что и должна, так это попытаться еще…       Девушка уже было дернулась, чтобы выбраться из хватки подруги, встать и выйти на улицу, чтобы там предпринять новую попытку отыскать спасение из этой сюрреалистичной ситуации, посмотреть на мир новым, незамыленным взглядом, хорошенько пораскинуть мозгами опять, пересказать абсолютно все напутствия отца по памяти – сделать что угодно, но только не сидеть здесь сложа руки и выслушивать весь этот бред. Выход просто обязан был найтись, потому что… потому что иначе и быть не могло, верно? Так просто, сука, не бывает. Они ж не в фильме ужасов каком-то и не в сводке новостей о чрезвычайных происшествиях, в конце-то концов! Смерть – это вообще про кого-то там, про других, но уж точно не про них с Эмбер. Как, черт возьми, у нее даже язык-то повернулся говорить об этом? Да еще вот так! К дьяволу эту драму! Надо действовать, а не разлеживаться! Эй!       Ее порыв оборвал сочный хруст сломавшейся ветки, а следом за ним – несколько явственно различимых шагов, тяжелых, но расторопных. Кто-то только что вышел из леса и направился в их сторону.       Обе девушки затаили дыхание, прислушавшись, однако на этот раз Эмбер вовсе не казалась удивленной или напуганной. Наоборот, в глазах ее отчетливо читался какой-то фанатичный восторг – как у истинно верующего, что наконец-то вот-вот увидит чудо воочию.       Райли рефлекторно завела руку за голову, чтобы достать из-под подушки нож, но там его, разумеется, не было. В чужой палатке не было вообще ничего, кроме туристической пенки, одного расстегнутого спального мешка и свернутой толстовки, которую девушка подложила себе под голову. Остатки других вещей валялись разбросанными по лагерю.       И вот теперь ей стало страшно по-настоящему.       Если это пума, то спугнуть ее было решительно нечем – не говоря уже про то, чтобы обороняться. Только вот… разве пумам не положено ходить беззвучно?       Райли сжала зубы до боли. Нет, нельзя. Она – последний оплот разума и здравого смысла в их паре. И потому не имеет права начать сомневаться или задаваться вопросами, ответы на которые на самом деле не хотела знать. Потому что если она даже не поверит, а просто допустит одну-единственную мысль, что Эмбер права, никто из них отсюда уже не выберется.       Тот, кто пришел из леса, меж тем явно не торопился. Сперва звук шагов обогнул их слева – потом раздался справа. Он и в самом деле как будто совсем не прятался, хоть ни разу и не прошел со стороны распахнутого входа в палатку и не показал себя, но по одной лишь его поступи – тяжелой, медленной, как будто даже вибрирующей по земле – чувствовалось, что их незваный гость пугающе огромных размеров. В какой-то момент Райли почудилось, что она слышит его дыхание: прерывистое, хриплое, свистящее. А потом вдруг ее обоняния коснулся слабый, но неожиданно отчетливый запах падали.       И прежде чем она успела осознать это в полной мере, в голове ее само собой возникло необыкновенно твердое убеждение: это пахнет от Эмбер. Там, под своей повязкой – или, может, под черной от кровоизлияния кожей, – она уже начала гнить.       Райли почувствовала, как ее затошнило.       – Отдай меня ему, когда я умру, – прошептала вдруг Эмбер, и ее зеленые глаза зажглись ярой решимостью. – А пока он будет меня жрать, беги. Брось все и беги. Уверена, за пределами меток он уже не станет тебя преследовать. Доберешься – и ты спасена…       Нет, это было просто невыносимо!       Райли зажала Эмбер рот ладонью и силой уложила на лопатки, а потом сидя выпрямилась и потянулась к квадратику накомарника в потолке. Разглядеть сквозь него, разумеется, ничего бы не получилось, потому что на сетке лежали штаны Джеймса, но девушка, отыскав небольшую дырочку между сплетениями, просунула в нее палец и попыталась приподнять край штанов.       Тихонечко. Почти не дыша. Только с бешено колотящимся о реберную клетку сердцем.       Ей было очень страшно – очень. Но убедиться нужно было раз и навсегда. Либо это пума, либо…       В открывшемся просвете – тонкой-претонкой щелочке – мелькнули рога, раскидистые, тошнотворно влажные, сплошь покрытые окровавленными кусками свисающей плоти. А потом послышался громкий всхрап – рога дернулись вместе со всей своей кошмарной мишурой и исчезли из виду.       – Это олень, – прошептала Райли одними губами, снова садясь на пятки и оборачиваясь к Эмбер.       Увиденное ею и вправду было точь-в-точь похоже, как если бы по их лагерю сейчас разгуливал огромный половозрелый самец вапити, который только что закончил счищать лишнюю кожу со своих обновившихся за сезон рогов, оставив глубокие прорези в стволе дерева – сродни тем, что девушки видели на сосне с красными метками два дня назад, – и теперь вышел на берег в поисках еды.       Эмбер не ответила – то ли устала с ней спорить, то ли последние переживания окончательно подорвали ее силы, потому что девушка снова откинулась на толстовку и закрыла глаза. А может, она просто ждала – того, что, по ее мнению, обязано было вот-вот случиться.       И Райли, не в силах заставить себя выйти наружу, тоже ждала вместе с ней. Сама не знала чего: внезапного удара по палатке снаружи или того, что ее подруга вдруг забьется в припадке с кровавой пеной у рта. Но точно чего-то ужасного и непоправимого. Ужасно запоздавшего скримера, который позволил бы ей наконец проораться.       Время шло, секунды падали одна за другой, как мелкая щебенка, бьющая по спине, но ничего не происходило. Стихли шаги за палаткой, не было слышно ни деревьев, ни птиц, ни плеска воды. Словно весь мир, затаив дыхание, наблюдал за двумя девушками, пойманными в ловушку на краю мира.       Лишь несколько минут спустя Райли нашла в себе силы выглянуть из палатки, убедиться, что их рогатый гость все же ушел, и, натянув-таки тент на вход, вернулась обратно.       – Ты… все еще хочешь, чтобы я полежала с тобой? – неожиданно хриплым, севшим голосом спросила Райли. Просто чтобы нарушить эту ужасную, насмешливо-выжидающую тишину. А еще чтобы заставить Эмбер ответить – и ощутить, что здесь все еще есть кто-то живой.       – Конечно, – беззвучно подтвердила та, а потом, с трудом подняв веки и поймав ее взгляд, улыбнулась. Улыбка на этом выцветшем, осунувшемся, почти землистом по цвету лице выглядела жутковато и неуместно. Будто нарисованная на посмертной маске.       И в этот самый момент Райли поняла, что больше не будет с ней спорить. Не будет ничего доказывать, обвинять в глупости или бредовых фантазиях. Все это было неважно: неважно, кто прав, а кто виноват, кто сошел с ума, а кто видит вещи в их единственно верном свете.       Райли снова легла рядом с подругой и затащила ее к себе на грудь, ощутив вдруг, какой легкой вдруг стала Эмбер. Словно вместо человека тут осталось разве что соломенное чучело. Девушка податливо прижалась к ней, шумно, с усилием втягивая воздух – будто напоследок под завязку наполняясь запахом своего самого близкого человека.       – Прости, что заставляю тебя проходить через это, – шепнула Эмбер. – Я… ужасная эгоистка, знаю. Но я не могу тебя сейчас отпустить. Я хочу, чтобы все закончилось вот так, с тобой рядом. С тобой… нестрашно. Потому что… потому что ты ведь моя пара, помнишь?       – А как же мсье Ламбер? – хмыкнула Райли, смаргивая слезу.       Эмбер молчала так долго, что девушке даже показалось, что та уснула. И лишь натужное, неравномерное дыхание не позволило подумать о чем-то похуже.       – Да к черту его, – выдохнула подруга наконец. – Кто вообще в здравом уме выберет Фрэнка Ламбера, когда есть ты.       Сердце Райли екнуло, а заплаканное лицо исказила улыбка вперемешку с болью – и чего в этой гримасе было больше, утверждать не взялась бы даже сама девушка. А может быть, в мимике ее сейчас читалось гораздо больше – все то невысказанное, слишком пафосное или неактуальное в моменте, годами скрываемое под толстым слоем шуток и ерничества, лишь бы не изменить своему драгоценному реноме, но теперь так едко опаляющее язык.       – Это ты просто на эмоциях так говоришь.       Эмбер глубоко вдохнула, а потом медленно выпустила воздух с нехорошим присвистом.       – Может быть. – Рука, лежащая поперек живота Райли, дернулась, как если бы Эмбер собиралась обнять подругу покрепче, но ничего не вышло.       Или же она правда приложила максимум своих усилий – просто сил у нее больше не было.       – Ты… только держись, Эмм, ладно? – попросила Райли, прижимая ее руку к себе самостоятельно. – И если… и когда мы обе выберемся, я… я брошу курить, хочешь? Обещаю. В этот раз вот сто процентов обещаю. Ты только держись, я… все сделаю.       Эмбер долго молчала, неподвижно лежа в ее объятиях – и эта тишина ледяным ужасом заползала Райли под кожу, парализуя все тело, – но потом все же легонько потерлась кончиком носа о мокрую шею подруги.       – Я люблю тебя, Ри, – почти беззвучно выдохнула она. – Я очень сильно тебя люблю.       – И я люблю тебя, детка.       Все остальное, оставшееся за пределами палатки, больше не имело для них никакого значения.