Вапити

      – Привет.       Райли с недоумением изучала флаер, приглашающий в клуб любителей мистики, который кто-то бросил в ее личный шкафчик, и не сразу поняла, что приветствие было обращено именно к ней.       – Я Эмбер, – снова донеслось чересчур жизнерадостное из-за дверцы, и Райли, с грохотом захлопнув створку, смерила девчонку недовольным взглядом.       Та была ниже ее почти на голову, тонкая, хрупкая, с плавными женственными линиями, угадывающимися под темно-красным, идеально отутюженным пиджаком школьной формы, вся из себя беленькая, чистенькая и красивая настолько, что у Райли на секунду перехватило дыхание. В средней школе одна такая же, Мегги Трамбле, дразнила ее дайком за андрогинность и излишне грубый характер, а еще называла альбиноской и уродиной, так что Райли сразу заподозрила за Эмбер недоброе.       – Чего надо?       Девчонка от этого ледяного тона заметно поплыла в улыбке и даже как будто немного поежилась. Ее густая темная челка, выкрашенная отдельными прядями в фиолетовый цвет, качнулась и чуть прикрыла растерянно округлившиеся глаза. Райли вдруг подумала, что Мэгги Трамбле ни за что бы не стала краситься в фиолетовый. В отличие от всяких фриков.       – Ты мне эту чушь подбросила? – спросила она строго и помахала листовкой перед носом девчонки. – Спасибо, конечно, но я, пожалуй, останусь апологетом просвещения и здравого смысла. – А потом демонстративно смяла глянцевый листочек в шарик и попала им точно в урну у противоположной стены коридора.       Эмбер проводила флаер недоумевающим взглядом, а потом дернула фотоаппаратом, висевшим на ее груди:       – Нет, я… вообще-то, хотела спросить разрешения сфоткать тебя.       Удовольствие от попадания бумажкой в далеко стоящую урну, в котором ясно считывалось заявление «Не лезь ко мне – я нереально крута!», стремительно сдулось. А на смену ему пришло ощущение собственной тупизны. Оно опалило Райли щеки.       – Чего? Зачем?       Девчонка тоже почему-то зарделась и, опустив взгляд к носкам своих лакированных туфелек, проговорила:       – Мне кажется, ты очень красивая.       – Че?       Все мысли как-то разом выдуло из головы Райли, и та продолжила глупо пялиться на свою собеседницу и часто моргать, будто всерьез рассчитывала таким образом побыстрее сменить картинку и перейти уже к той сцене, в которой девчонка заливисто смеется над ее идиотским лицом, потом откуда-нибудь выскакивают ее ржущие подружки с криками: «Тупой дайк! Райли – тупой дайк!» Все это, разумеется, приведет к драке, последующему разбору полетов в кабинете директора в присутствии родителей, после которого отец Райли тяжело вздохнет и напомнит, что он своих детей воспитывал людьми достойными и учил, что девочек бить нельзя.       И хотя ничего из этого так и не произошло, а Эмбер наконец-то оторвала взгляд от пола и обратила его к лицу Райли, кусая губы в ожидании вердикта, девушка все равно чувствовала, что та издевается. Пусть и не открыто, но на каком-то своем извращенном уровне совершенно наверняка.       – Проваливай, – отрезала она в конце концов и, обогнув фотолюбительницу, ушла прочь.       К сожалению, избавиться от мерзкого послевкусия от этой встречи, Райли не могла еще долго. В голове ее постоянно крутилось неожиданное признание Эмбер, слов из которого никто и никогда в отношении Райли не говорил. Перед глазами то и дело вспыхивало лицо девчонки – сначала дружелюбное и лучистое, потом вытянуто удивленное, затем смущенно розоватое, но все это время невыносимо красивое. Озаренное мягким светом огромных зеленых глаз.       С того дня эти глаза Райли видела постоянно: в столовой, в коридорах, в библиотеке и даже на некоторых общих уроках – но, встречаясь с ними взглядом, тут же отворачивалась, надеясь, что выглядит при этом максимально незаинтересованно, отчужденно и в высшей степени неприступно. Эту позу она старалась держать все то время, пока находилась в школе – потому что всей кожей чувствовала на себе чужой взгляд и оттого немного покрывалась мурашками.       – Привет, это снова я. – Эмбер подсела к ней во время обеда внезапно и без разрешения, заставив сердце Райли забиться быстрее как минимум вдвое. – Это тебе.       Десяток самодельных фенечек на тонком запястье царапнули столешницу, а под носом у Райли, которая так и не удостоила нарушительницу своего покоя взглядом, оказался плотный конверт.       – Что это?       – Ты.       Райли перестала жевать и подняла настороженный взгляд на девчонку.       – Я понимаю, – кивнула та, – что разрешение на съемку мне так никто и не дал, но я не удержалась. Ты очень… колоритная. Характерная. Я бы даже сказала, настоящая модель – потому что, не поверишь, из трех десятков фоток, которые я сделала исподтишка и вообще ни на что особо не рассчитывая, больше половины оказались удачными. – Девчонка со значением и нескрываемой гордостью кивнула на конверт, явно обращая внимание Райли на его толщину. – В общем, я посчитала своим долгом показать тебе то, что получилось. Делай с фотками, что хочешь – можешь даже сжечь, – негативы у меня все равно остались. Но если будешь жаловаться или подашь в суд, знай, что я их надежно спрятала и без боя не отдам. В общем, не буду больше тебе докучать. Пока-пока.       Протараторила все это Эмбер так быстро, а последние слова выдохнула с таким облегчением, что не приходилось сомневаться: тираду свою она репетировала заранее, причем неоднократно. Но Райли не то что пошутить по этому поводу, но даже от шока оправиться не успела, как та резко крутанулась на стуле и поспешила ретироваться, обидно оставив последнее слово за собой.       За остаток учебного дня девушка придумала сразу несколько подходящих колкостей, которыми смогла бы отвадить от себя чокнутую сталкершу раз и навсегда. Но, придя домой и все-таки вскрыв конверт, она испытала облегчение, что Эмбер до самого конца дня будто специально не попадалась ей на глаза и таким образом не позволила озвучить ни одной из них.       Всего в стопке было семнадцать снимков: часть черно-белая, часть в сепии, несколько цветных, но каждый из них, на удивление, действительно больше напоминал лайфстайл-фотосессию, а не то, что Райли ожидала увидеть – смазанные кадры злобного папарацци, обличающие человека в компрометирующих и исключительно неудачных моментах его жизни.       Райли никогда в жизни не видела себя такой. Вовсе не красивой, нет, но, как и сказала Эмбер, колоритной, характерной, очень выразительной – будто бы не собой.       Эти снимки льстили, смотреть на них было приятно и интересно, ведь не каждый день человеку удается увидеть себя со стороны и чужими глазами. Однако одна из фотографий натурально пробрала Райли до дрожи.       Кадр был черно-белым и явно увеличенным, потому что добиться настолько крупного плана и не быть пойманной за руку Эмбер не смогла бы ни при каких обстоятельствах. А еще эта фотография была сделана до того, как девчонка подошла к Райли с просьбой ее поснимать.       Девушка тогда сидела в библиотеке, лишь для виду обложившись вот этими, хорошо видимыми в кадре книгами по истории Средних веков, а сама тем временем сосредоточенно тапала большими пальцами по экрану мобильника и через огромные наушники слушала четкие указания рейд-лидера, ведущего гильдию на штурм замка. Давность снимка подтверждала и светло-серая толстовка, которая в тот же день была залита колой и уже месяц валялась в углу комнаты, ожидая, когда же неряшливая хозяйка соизволит наконец перенести ее поближе к стиральной машинке.       По всему выходило, что Эмбер наблюдала за Райли задолго до того, как отважилась к ней подойти. Возможно, именно с этой фотографии все и началось. Потому что именно на ней Райли казалась настолько красивой, что закладывало нос и начинало щипать в глазах.       – Ты в курсе, что это называется вторжением в частную жизнь? – налетела на девчонку она буквально следующим утром.       Вообще-то, Райли долго размышляла над тем, какую позицию ей лучше занять. С одной стороны, Эмбер действительно удалось ее растрогать и прочно засесть в мозгу: никто и никогда не знакомился с ней так и уж тем более не проявлял столько лестного внимания. Внешне казалось, будто она девчонке очень нравится, будто та, может быть, даже хочет с ней дружить. Но с другой стороны, все это по-прежнему могло оказаться просто злой шуткой и, если Райли заглотит наживку, случится что-то очень плохое. Решив в итоге, что лучше лишний раз все-таки не испытывать судьбу и уйти в оборону, девушка перевернула подушку холодной стороной и постаралась заснуть. Часы на тот момент показывали половину третьего ночи.       – Вообще-то, – Эмбер выразительно посмотрела на руку, которой Райли схватила ее за локоть и оттащила за угол школьного коридора, – нет. Съемка людей в общественных местах, не подразумевающая дальнейшее распространение материалов в коммерческих или незаконных целях, вторжением в частную жизнь не считается. Я гуглила.       – Ах ты еще и гуглила? – лопнула от возмущения Райли, в воображении которой девчонка сейчас должна была сжаться в комок и начать заикаться. Но что-то пошло не по плану. – Тогда погугли еще что-нибудь про сталкинг!       – Я тебя не преследую! – кажется, настало время злиться уже Эмбер. Девчонка вырвала наконец свой локоть из руки Райли и, гордо тряхнув волосами, заявила: – Я уже поняла, что дружить ты не хочешь, причем с первого раза. А фотки отдала потому, что посчитала это честным. Но на этом все. Орать, хватать за руки и уж тем более зажимать по углам я себя не позволю! Сама проваливай! – И, выскочив из-под руки Райли, которую та уперла в стену, преграждая девчонке путь к отступлению, была такова.       А Райли снова почувствовала себя дурой.       Довольно долгое время после того случая они сталкивались лишь в коридорах и на общих мероприятиях, но каждый раз, встречаясь взглядами, обе гордо отворачивались. Хотя, конечно, никакой гордости и чувства собственной правоты Райли не ощущала. Но поделать с этим, увы, уже ничего не могла.       Повторно их свела вместе воля случая. Первый учебный день второго семестра Райли безбожно проспала, а когда, запыхавшаяся, ворвалась на урок информатики, то внезапно обнаружила страшное. Никогда прежде не посещавшая этот класс, Эмбер сидела за соседним от ноутбука Райли компьютером и сосредоточенно вглядывалась в экран. В тот момент девушка испытала нечто похожее на паническую атаку и на деревянных ногах прошла к своему месту.       – Привет, – прошептала ей отчего-то очень робкое Эмбер, краснея.       И при виде этого очаровательного румянца Райли не смогла выдавить из себя ничего, кроме ответного:       – П…привет.       Так в итоге и завязалось их общение. Постепенно, начиная с мелких вопросов по информатике и шуточек над учителем, беседы их становились все продолжительнее, а темы разностороннее. Через месяц Эмбер добавила Райли в друзья на Фейсбуке. Через два – пересела к ней за стол во время обеда, а та стала иногда провожать ее до автобусной остановки. Через три месяца Эмбер позвала Райли к себе на день рождения. И как та ни пыталась отмазаться от этого мероприятия, все же сломалась на самом веском аргументе из всего арсенала новой подруги: обиженно надутые губы.       – Так, народ, у нас освободилась бутылка бурбона, предлагаю ее покрутить! – предложила одна из подружек Эмбер в самый разгар вечеринки.       Народу в не слишком-то просторной, но зато свободной на весь уикэнд от родителей квартире набралось много. И все, будучи порядочно пьяными, поддержали затею с восторженным визгом.       – Будешь с нами? – как на крыльях подлетела Эмбер к Райли и потянула ее за руку к остальным. Улыбка ее была воодушевленной, а глаза сияли почти лихорадочно.       – Нет, я пас, – скривилась та, уперев одну ногу в пол так, чтобы с места ее было не сдвинуть.       – Почему? – сложила Эмбер брови трогательным домиком. – Пойдем, весело будет! Смотри, сколько мальчиков симпатичных!       – И девочек, ага, – вздохнула Райли устало, а потом произнесла громче, чтобы следующую реплику подруга все-таки услышала: – Эмм, правда, оставь меня. Я не хочу. Иди веселись, а я пока покурить схожу.       – Да почему?! – не унималась та, постепенно вызывая в груди подруги жгучее раздражение. – Ты стесняешься, да? Или, – округлила она внезапно глаза, – тебе уже кто-то нравится?       Райли досадливо цыкнула и, вырвав руку, направилась в сторону балкона. Но неугомонная Эмбер поспешила следом.       – Да в чем дело? Что не так-то? Это же просто игра, Ри! Я просто хочу тебя со всеми подружить! – тарахтела она, пока девушка прикуривала и делала первую затяжку.       – Сука, да потому что мне нельзя! – вызверилась наконец-то Райли, прервав нервирующий поток. – Нельзя мне, ясно?       – Но, – опешила Эмбер, хлопнув глазами, – почему?       Та скривилась:       – Ой, только не делай вид, что ты не знаешь. И не слышишь, что обо мне говорят.       – О чем ты?       – О том, что я гребаный дайк. Не притворяйся, что понятия не имеешь.       На этот раз Эмбер сказать было нечего. Она лишь сочувственно поджала губы, так что Райли продолжила.       – Ты вообще крупно подставляешься, знаешь? Тем, что общаешься со мной и зовешь в гости. Еще и бутылочки не хватает для полного счастья. Чтобы выпало что-нибудь… сука. Вот по-любому все, кого ты сегодня здесь поишь и развлекаешь, уже шепчутся за твоей спиной про весь этот твой нездоровый интерес ко мне и… – Райли не договорила, так как расчувствовавшаяся и в умат пьяная Эмбер сделала шаг вперед и потянулась к ней с утешительными объятиями, но та отскочила, зашипев: – Да не прикасайся ты ко мне, господи боже! Вообще, что ли, не слышишь, что я говорю?       – Слышу! – выпалила девушка, всплеснув руками, которые так и остались не у дел. – Слышу я все! И знаешь, что? Мне плевать! Плевать, о чем они говорят, потому что я не такая. И ты… не такая. А значит, все они могут в жопу идти со своими грязными сплетнями.       – Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, Эмм, – замотала головой Райли и затянулась поглубже, чтобы дать им обеим паузу и прекратить разговаривать на повышенных тонах. – Ты только думаешь, что справишься с этим, если волна всеобщего буллинга захлестнет тебя с головой. Можешь сколько угодно считать себя сильной, независимой от чужого мнения и все такое. Но только, пожалуйста, давай не будем проверять.       Райли не хотела, но голос ее к концу фразы надломился и осип в умоляющую интонацию. Сам собой. Наверное, потому что ей и правда было чертовски страшно испортить жизнь такого чудесного человека, как Эмбер, а затем безвозвратно потерять. Слишком хорошо ей было рядом с этой уморительной, отважной, чудаковатой, но в то же время бесконечно милой девочкой с невероятными зелеными глазами. Так хорошо, как не было никогда и ни с кем. Всего за несколько месяцев Эмбер умудрилась прогреть ту толстую наледь на сердце Райли, что нарастала там годами, проковырять окошечко, наполнить свежим воздухом затхлое и замкнутое личное пространство и даже кое-где насажать цветов. Потерять это все в один миг, исключительно по собственной глупости и недальновидности, Райли просто не могла. Только не теперь.       – Так вот почему ты постоянно злишься, когда я к тебе прикасаюсь, – сделала логичный вывод Эмбер, переводя взгляд на вечеринку внутри квартиры. – Боишься, что они увидят.       – Да я в целом не слишком тактильный человек, – проговорила сквозь затяжку Райли, дернув плечом.       – Неправда. Так не бывает. Всем нужно человеческое тепло.       Ответить на этой девушке было нечего, поэтому она лишь снова пожала плечами.       – Можно я все-таки тебя обниму? – попросила Эмбер спустя несколько секунд задумчивой тишины, когда Райли уже отстрельнула бычок в воздух, и тот полетел с высоты пятого этажа прямо на проезжую часть.       – Опять начинается… Нахрена?       Эмбер глубоко вздохнула и развела руками:       – Потому что мне уже очень давно хочется это сделать. Я… не знаю, как это объяснить. Просто смотрю на тебя – и будто магнитом притягивает. Хочется прилепиться к тебе, сжать крепко, пообещать, что все будет хорошо и больше никогда не отпускать. Ты… понимаешь меня?       Она подняла на Райли свои огромные блестящие глаза, полные какого-то особого, мягкого свечения, от которого у девушки болезненно защемило в груди. И противостоять этому она больше не могла.       Кажется, Эмбер увидела это по ее лицу, потому что вдруг надломилась в мимике и, шагнув прямо в объятия подруге, ткнулась ей в шею. Получилось влажно.       – Мне кажется, я тебя люблю, – всхлипнула она, подтверждая худшие опасения Райли.       – Так, этой детке больше не наливать, – беззлобно фыркнула она, сцепляя руки у подруги за спиной в ответном объятии.       – Я серьезно.       – Хорошо. Просто давай… не будем об этом никому говорить, ладно? От греха подальше.       – Только если позволишь себя обнимать. Я люблю обниматься. Договорились?       Райли уткнулась носом подруге в макушку и глубоко вздохнула:       – Ладно.       Но девушка чувствовала, что где-то внутри только что проломилась еще одна ледяная препона, и из-под нее хлынули теплые-претеплые весенние воды. От них даже пахло чем-то цветочным. Прямо как шампунь Эмбер. Чем-то солнечным, домашним и очень уютным. Надышаться этим было невозможно – лишь схватить обеими руками в охапку, как худые плечи самой Эмбер, прижать к телу и никогда-никогда не отпускать.       Что-то хрустнуло вдалеке, и Райли почувствовала, как душистые, мягкие волосы подруги под ее щекой превращаются в нечто такое же мягкое, но подозрительно гладкое. И лишь спустя еще одну секунду она поняла, что, зарывшись лицом полностью, обнимает обыкновенный спальник.       – Детка, нет… – выдохнула девушка и сильнее зажмурила глаза, чтобы вернуться обратно в сон, где все было хорошо и правильно. Не то что здесь. – Не уходи…       Потому, что здесь лишь вещи Эмбер пахли Эмбер.       А сама Эмбер – нет.       – Вернись ко мне…       Но единственное, что к Райли вернулось, прежде чем она осмелилась открыть глаза, это боль. Боль навалилась на нее всей своей чудовищной массой так сильно, что затрещали ребра, а стенки сердца натужно скрипнули от давления – и тут же лопнули, залив кровью нутро.       Эмбер умерла глубокой ночью, после нескольких часов метаний и лихорадочного бреда. Ей все чудилось, что некий Он уже пришел за ней. И теперь стоит там, у самой кромки темного леса, и ждет, когда она выйдет к нему добровольно. Огромные желтые глаза мерещились ей постоянно – Эмбер клялась, что видела их даже сквозь темный нейлон палатки. Причем говорила она это так правдоподобно, что в какой-то момент Райли тоже… всего на секунду… как будто бы что-то мелькнуло меж складками неплотно прикрытого и раздуваемого ветром тента на входе… Но она не была уверена.       Лес определенно жил своей жизнью в эту ночь. Ветер ярился и скрипел стволами деревьев, в глубине которых что-то постоянно трещало, хрустело и падало – будто неведомый большой зверь, сойдя с ума от нетерпения, в самом деле носился между соснами, бился о них рогами, скреб когтями по стволам и разрывал лапой лесную подстилку из опавшей хвои, хвороста и коры. Но ведь хищники подобным образом себя не ведут?       По крайней мере, настоящие хищники. Из этого мира.       Думать об этом было страшно. И все же не настолько страшно, как заставить себя обернуться. Будь на то воля Райли, она бы всю оставшуюся жизнь пролежала спиной к жестокой реальности. Но мысли и образы, заполонившие ее голову сразу же, как только она осознала себя во времени и пространстве, роились и мучили ее своим нарастающим гулом так сильно, что хотелось бежать, как от роя пчел, который вздумал сделать улей из ее черепной коробки. Не выдержав этого, Райли резко повернулась на спину и села, а потом протерла слезящиеся глаза ладонями и огляделась.       Раскутанное, окоченевшее, землисто-мертвенное тело лежало, раскинув ладони кверху и повернув голову вбок. Щеки впали, в глазницах залегли бурые тени, зубы неестественно проступили вперед из приоткрытого рта. На потрескавшихся губах виднелся сизый налет, а за затылком, будто соломенное гнездо, топорщились колтуны волос. Ничего общего со смешливой, упрямой и невероятно красивой девушкой, какой была Эмбер, это тело не имело.       – Это не ты… – скривилась Райли в болезненной гримасе и протянула руку к ладони мертвой подруги. – Детка, это не можешь быть ты… Черт!       Не то, чтобы она не ожидала, что рука Эмбер окажется холодной, просто не настолько. Кончики пальцев будто ударило ледяным электричеством, и Райли резко отдернула руку.       Браслет Эмбер звякнул почти обиженно.       – Прости… – тут же спохватилась девушка и, подняв негнущуюся руку немедленно прижалась губами к одеревеневшим пальцам. – Прости меня… Прости, прости… Я так виновата… Я так виновата перед тобой. Прости…       А браслет все звенел и звенел, и звенел – перемешиваясь с тихим, полузадушенным поскуливанием раненого животного, которое вырывалось из груди Райли.       Девушка не знала, сколько было времени, когда она проснулась. Как не знала, сколько ей потребовалось, чтобы немного успокоиться и наконец дойти до мысли, что вечность рядом с безответным и совершенно равнодушным ко всем ее страданиям телом провести невозможно. Нужно было начать двигаться и что-нибудь предпринимать.       – Надо вернуть тебя домой, как считаешь? – прошептала она, полюбовно оглаживая бледно-мраморное лицо. – Только мне придется… придется оставить тебя на какое-то время. Ох, я знаю, знаю, детка, что тебе не нравится моя идея. Ты не любишь оставаться одна, да? Но в этот раз я не смогу взять тебя с собой, понимаешь? – Девушка вглядывалась в недвижимую мимику подруги и, не обнаружив в ней никаких признаков возражения, продолжила: – Вот и умница. Моя смелая девочка теперь-то уж справится тут сама, так? Я… закрою тебя. Закрою палатку, возьму все необходимое и схожу за подмогой. Вернусь так скоро, как только смогу. Обещаю, даже соскучиться не успеешь. Договорились?       Молчание.       – Все, детка, я скоро. Жди. – Оставив на щеке подруги прощальный поцелуй, Райли сгребла в охапку немногочисленные вещи и, выйдя из палатки, застегнула все входы и выходы на молнию.       Сигнальный костер давно уже прогорел до самого основания и погас, представляя собой сейчас бесформенную кучу золы и черных головешек, которые хоть и пылали ярко и изо всех сил, но все равно остались никем не услышанными. Выглядело это как одна большая насмешка над Райли и ее попытками не быть ничтожеством.       Новый день выдался не только пасмурным, как вчера, но еще и ветреным. Свинцово-серая поверхность озера покрылась рябью, а небо набрякло тяжелой тревогой. Иссиня-зеленый лес на том берегу стоял тихий и недвижимый, как затаивший дыхание зрительный зал. Из-за его голов любопытно выглядывали горы. Все смотрело на одинокую девушку у берега озера и ждало развязки драмы.       Интересно, далеко ли она уйдет? С такой-то дырой в груди – размером с это самое озеро.       Запихнув в карман пачку трамадола и повесив фотоаппарат Эмбер на шею, Райли прикурила позаимствованный у Джеймса «Честерфилд» и, кажется, случайно впустила вместе с дымом внутрь себя еще и мысли об этом парне.       Что с ним все-таки случилось?       «Кажется, я не смогу вернуться. Знаю, что сам приехал сюда, но мне правда казалось это хорошей идеей».       Как и им. Им с Эмбер вся эта затея казалась чертовски хорошей идеей, а обнаруженные на сайте фотографии – невероятной удачей.       Девушка снова окинула взглядом окрестности и испытала сильный прилив отвращения, среди волн которого мелькнула давно позабытая мысль: а на фотках-то были отнюдь не эти места. Эмбер не могла этого заметить, потому что не обладала достаточным опытом турпоходов, да и сама Райли, признаться честно, в тот момент ощутила подвох слишком смутно, чтобы задержаться на нем мыслью подольше. Но теперь она была убеждена на все сто: фотографии оказались не те, а человек, который их выложил, был либо троллем, либо…       «…но в итоге я загнал себя в ловушку».       Что Джеймс имел в виду под словом «ловушка»? Какую-то метафору о своем физическом состоянии, для которого требовался трамадол?       «Оно сильнее меня».       Или же не менее тяжелую психическую болезнь с тягой к суициду?       Или же…       Оно. Оно. Оно… Эмбер тоже говорила про «оно».       – Черт. – На полпути до злосчастной каменной гряды, где девушки оставили большую часть своих вещей, Райли досадливо цыкнула и таки включила фотоаппарат, чтобы снова посмотреть на тот самый кадр, который Эмбер сделала за секунду до своего падения.       Пришлось немного отмотать, так как девушка подробно запечатлела палатку, местность и мало-мальски значимые ориентиры, чтобы бригада спасателей без труда смогла отыскать палатку с Эмбер даже без карт, если Райли вдруг не будет позволено поехать с ними. И вот добрых пятнадцать кадров назад…       Все тот же поросший рогатыми кустами валун и коряга за ним снизу, точь-в-точь кривая отставленная лапа. Вот только на этот раз что-то в груди Райли нехорошо поджалось, а в ноги ударило холодком.       Теперь она и правда видела те очертания, на которые указывала ей Эмбер в прошлый раз с вытаращенными от ужаса глазами. Сейчас Райли легко могла дорисовать скрытое за валуном тощее, судя по костистой ноге, и неестественно длинное тело чудовища. С ветвистыми рогами, на которых, кажется, даже сейчас, если хорошо приглядеться, можно было увидеть омерзительные лохмотья содранной плоти.       Но ведь окостенение рогов у всех оленей заканчивается только к концу июля. А это что за хрень тогда?       Воображение Райли тут же подкинуло ей подходящее объяснение: обрывки кишок и других внутренностей Джеймса намотались в процессе его потрошения на рога так туго, что болтались там до сих пор. Или, возможно, чудовище любило вяленое…       – Да что за дурь, – замотала головой Райли, поспешно скидывая наваждение, и выключила фотоаппарат. А потом заставила себя пойти дальше.       Жаль только мысли последовали за ней.       «Оно сильнее меня».       Ей вдруг вспомнилась любимая страшилка отца, которую тот рассказывал в походах, когда наступала темнота и семья останавливалась на ночлег. Про лесное чудовище индейцев алгонкинов, проживавших примерно в этих самых местах. Высокий, болезненно тощий дух-людоед, с длинными когтистыми конечностями, безгубым ртом и острыми зубами, рогатый и лысый, он бродит по лесам и горам в вечном поиске случайных путников.       Мучимый голодом, который невозможно утолить.       Вендиго.       О прибытии гостей в своих обширных охотничьих угодьях он знает заранее, так как способен слышать стук горячего, невероятно сочного человеческого сердца через огромные расстояния. Но никогда не нападает сразу, потому что понимает, что человек, как правило, вооружен, а потому долго выслеживает жертву, изучает ее на расстоянии, запугивает, имитируя разные звуки и даже человеческую речь, путает мысли и, заставив окончательно отчаяться и заблудиться, загоняет в смертельную ловушку.       «Чтобы охотиться на разумное существо, – говорил отец, – надо быть очень и очень хитрым засранцем. Хотя сомневаюсь, что современных людей можно считать опасными. Или разумными».       Став немного постарше, Райли почитала о вендиго в интернете и разочаровалась в нем. Казалось, что люди никак не могли определиться, откуда же он такой взялся: то ли древний индейский воин обменял свою душу на выживание всего племени; то ли кто-то когда-то стал каннибалом, чтобы не умереть голодной смертью в лесу; то ли что-то еще… Но в целом вендиго олицетворял собой голод и холод, которые очень пугали канадских индейцев, выживавших преимущественно за счет охоты. В статьях было много и других противоречий, касающихся сверхъестественных способностей чудовища, которые, на вкус Райли, были чересчур киношными. Например, управление погодой и ускорение прихода темноты. А еще дикие животные на одной территории с вендиго не обитали. Разве такое возможно? Но вот картинки, которые предложил интернет по запросу, оказались и правда жуткими.       Эта антропоморфная сутулая фигура с выступающими бугорками позвоночника, звероподобная голова-череп, какие-то плешивые клочки шерсти или, наоборот, наросты мшистых и древесных текстур, желтые глаза…       Ветвистые оленьи рога…       – Эхака – это ведь олень, кстати?       – Или лось. Но после маскота на входе олень как будто больше в тему. Па – это ведь голова. Голова Оленя, сечешь, да?       – Постирония какая-то. Надеюсь, того бедолагу грохнули не ради этой шутки.       Череп вапити с рогами прямо на входе в парк – это…       Слуха Райли коснулся знакомый звон, заставивший ее резко остановиться.       Внутренности стянуло вязким холодом, и она не сразу нашла в себе достаточно смелости, чтобы оглянуться. Было страшно и больно одновременно. Страшно – потому что она прекрасно знала, кого должна была увидеть за своей спиной, ведь она так живо его только что визуализировала. Больно – потому что звон определенно принадлежал браслету Эмбер. Тому самому браслету, который остался в палатке со своей хозяйкой.       – Не смей, Ри, – прошипела она сквозь плотно стиснутые зубы и все же обернулась – порывисто и резко, чтобы не успеть передумать.       Никого. Лишь извилистая и бесконечная береговая линия вдоль кромки леса.       Показалось. Просто задумалась – и показалось.       – Не смей поддаваться на эту чушь, – встряхнула она головой и ускорила шаг. – Ты сама себя пугаешь всеми этими мыслями. Не думай. Не думай!       Но, к несчастью, сразу же, как только Райли отвернулась от мыслей о вендиго, то оказалась лицом к лицу с еще более пугающим монстром: болью утраты, чувством вины, отчаянием, а еще страхом одиночества и неизвестности.       «Природа – настолько же прекрасное, сколь и опасное место, ребята, – снова заговорил в ее голове отец. – Она безжалостна к дуракам, но тех, кто возомнил себя самым сильным и умным, она пожирает с еще большим удовольствием. Этим она не простит ни одной ошибки».       – Я больше не ошибусь, папа. Обещаю, я больше не ошибусь, я… – Девушка подняла глаза от земли и увидела ту самую каменную гряду, ставшей началом конца.       Высокий серый хребет, будто холодный щупалец гигантского спрута, по-прежнему омывался озерной водой и был равнодушен ко всему мирозданию. Он возник, возможно, задолго до хомо сапиенсов. Лежал вот так, когда первый человек ступил на североамериканскую землю, когда скакал через него с копьями, выслеживая древнеисторических бизонов, когда приехал белый человек из Старого Света… когда Эмбер, увидев что-то или кого-то сквозь объектив своего фотоаппарата, оступилась и упала с него. И теперь он тоже встретил Райли с видом абсолютной отрешенности от происходящего. Скорее всего, ему даже щекотно не было, когда девушка, остервенело хватаясь за мелкие кусты и вырывая их с корнем, пуская мелкие камни из-под подошвы вниз, перебралась через него в который раз и спрыгнула на землю.       Райли знала, что ему плевать. Но постоянно чувствовала на себе чей-то пристальный взгляд.       Впрочем, чувство это быстро затмило другое – более мощное, всепоглощающее, тяжелое, – которое затопило ее при виде брошенных второпях вещей.       Спальники и коврики, дождевики, одежда, топорик, газовая горелка, упаковка кофе, консервы, сухпайки, кружки, тарелки, бутылка вина… Та самая бутылка вина, которую Райли собиралась сберечь до их с Эмбер последнего вечера здесь, чтобы потом, наутро, отправиться домой. Живыми и здоровыми.       Но теперь все это лежало как пригоршня костей, которые разбрасывает морщинистая чернокожая ведунья с узловатыми пальцами, чтобы, взглянув на результат лишь мельком, поднять на тебя сочувствующий взгляд и отрицательно покачать головой.       Смотреть на все эти вещи было так же сложно, как дышать: с усилием проталкивая воздух внутрь и выпуская его с крайней осторожностью, ведь одно неверное движение – и завоешь. Завоешь и порвешься по швам, рухнув на землю разобщенной мясной кучей.       «Ты будешь жить дальше».       – Как?.. – проскулила Райли, глотая слезы и собирая кое-что из провизии, аптечки и одежды в небольшой штурмовой рюкзак, который по заветам отца всегда носила с собой на дне основного походного.       «Когда выберешься отсюда, ты будешь жить дальше».       – Как мне с этим жить, Эмм?.. Я не смогу…       «Ты должна».       – Я…       «Ты должна».       – Я должна, – кивнула она, еле-еле протаскивая бегунок ослабевшими пальцами. – Я должна вернуть тебя домой. – А потом поднялась на ноги, закинула рюкзак за спину и, сверившись с изрядно потрепанными и в некоторых местах даже поплывшими распечатками карты, направилась в сторону леса.       Тот с готовностью принял ее в себя.       Компас на почти что в ноль разряженном телефоне не показывал ничего внятного. В прошлый раз, неся Эмбер на плечах и выбирая обходные пути, чтобы лишний раз ее не трясти, Райли ни разу не заметила, что стрелка как-то странно прыгает. Но вот теперь, глядя на нее чаще и подолгу, девушка несколько раз ловила паршивку на жульничестве. Отклонения от азимута были незначительными, в районе погрешности, но на большой дистанции один градус мог превратиться в десятки километров от заданной точки.       И хуже всего в этом, пожалуй, было то, что обычный походный компас, с которым Райли сверила показания электронного, вел себя точно так же. С той разницей, что стрелка его отклонялась в другую, тоже совершенно рандомную сторону.       «В Аокигахаре в Японии почти нет животных из-за густоты деревьев и каменного ландшафта… А еще там компасы с ума сходят из-за залежей железной руды. Может, и здесь что-то подобное».       Права была Эмбер или нет, узнать было, конечно, нельзя, зато теперь Райли легко могла ответить на вопрос, почему в свою прошлую вылазку они так никуда и не пришли. С другой стороны…       «Герой просто идет, идет, идет – и в какой-то момент теряется. А потом с ним начинают происходить… страшные вещи».       Ну уж этого с Райли точно не произойдет: ни страшных вещей, ни окончательной потери ориентиров. Как вообще можно заблудиться в воронке, черт возьми? Как, блин, в тарелке. Да, охрененно большой тарелке с диаметром в добрую сотню километров, но даже если Райли в какой-то момент свернет не туда, обходя овраг, который с раненой Эмбер на спине преодолеть не смогла, или еще что-нибудь – она один хрен рано или поздно упрется в край. А сперва будет много-много километров идти в гору – и уж это-то она точно заметит, невзирая ни на какие густые кроны леса, за которыми сейчас снова не было видно даже крохотного клочка неба. И когда это произойдет, Райли обязательно снова заглянет в компас и поймет, что выход из этой гребаной воронки налево! Или направо. Чего проще?       А там свою хозяйку встретит порядком заждавшийся черный пикап. В салоне, наверное, духотища… Мудрено ли, столько дней стоять под палящем солнцем с закрытыми форточками! Сперва надо будет проветрить, а то…       «А где все-таки машина Джеймса?» – вдруг снова вспыхнул в голове Райли давний вопрос, но на этот раз он не разрешился сам собой первым попавшимся предположением, а сбил девушке и затрудненное в этом прелом, чрезмерно густом воздухе дыхание, и ее тяжелый шаг.       Судя по синей хлопковой футболке, которая сушилась на веревках под солнцем и почти не потеряла цвет, повесили ее максимум недели две назад. Количество вещей и содержание предсмертной записки однозначно говорило, что Джеймс приехал сюда один. И даже если его подкинули до нужного места друзья, а потом умчались по своим делам, разве двух недель недостаточно, чтобы начать бить тревогу? Тем более раз уж они знали, куда парень направляется.       Тогда попутка? Мог ли Джеймс со всем своим громоздким походным барахлом быть автостопщиком? Кто такого вообще подберет? Фура? Здорово, конечно, но дальнобойщики по этим дорогам не ездят.       Расположившись на привале спустя три часа после старта, Райли вяло закидывала в себя прохладное и склизкое содержимое консервной банки и размышляла.       А что, если машину угнали, посчитав бесхозной? Какие-нибудь местные – да те же самые индейцы из близлежащей резервации! – проехали мимо раз, другой, через неделю третий – и решили, что тачку бросили…       Или они знали, что за ней уже никто не вернется?       – Сука, – досадливо цыкнула на саму себя девушка и с характерным скрежетом вдавила искривленную крышку обратно в банку. Есть больше не хотелось, а хранить остатки смысла не было. Так что Райли отшвырнула от себя жестянку в кусты, поднялась на ноги, отряхнула зад от еловых иголок и продолжила путь: уже совсем скоро, если верить расплывшейся карте и врущему компасу, должны были показаться красные метки.       Как они могли узнать, что никто не вернется за машиной? Резервация правда существует или Райли ее только что выдумала? Хотя, с другой стороны, по данным последней переписи, в Канаде до сих пор насчитывалось почти три с половиной тысячи индейских поселений. Так что, чисто технически, в этой стране буквально плюнуть было некуда, чтобы не угодить в особую территорию, «сберегающую культуру и национальную идентичность коренных народов». Да и не власти Канады же дали несостоявшемуся парку такое дебильное название!       Эхака Па. Голова Оленя. Голова Оленя… Эхака Па…       А почему вообще парк не состоялся?       И может ли так получиться, что пикапа Райли тоже на парковке уже нет?       Какой сейчас день вообще? Четвертый?       Девушка остановилась и закурила, а потом смачно хрустнула позвонками шеи, разминая ее: вот уже больше четырех часов она двигалась строго по заданному курсу, но меток все не было. Равно как не было ничего похожего на предгорье: ни смены лесной подложки на более каменистую, ни ощутимого подъема вверх, ни разреженного древесного массива, сквозь который можно было бы увидеть небо – ничего. Райли продолжала скакать по камням, то подниматься, то спускаться по овражьим скатам, но ландшафт все не менялся. Это нервировало. Но не так сильно, как критическая нехватка свежего воздуха. Несколько часов относительно быстрого шага и частого дыхания словно смолы налили ей в легкие, и теперь что-то густое и липкое стекало по их стенкам, клеилось друг к другу на выдохе и тянулось нитями, затрудняя и сильно утяжеляя вдох. Оттого голова кружилась, а в висках начинало пульсировать болью. А еще видимость резко ухудшилась, как если бы кто-то скрутил у картинки яркость. И несмотря на то, что света в этом лесу не хватало и днем, а все же теперь стало совершенно очевидно: смеркается.       Зажав сигарету в зубах и прищурив один глаз от дыма, Райли вытащила из карманов телефон и карту.       – Ну давай, сука, не беси меня, – злилась она на стрелку компаса, которая никак не желала зафиксироваться на какой-либо отметке дольше, чем на пару секунд, и продолжала прыгать.       Где-то недалеко застучал дятел – и этот звук показался девушке настолько громким и неожиданным, что ее будто током прошибло вдоль всего позвоночника, заставив дернуться, обернуться на звук и напрячься всем телом.       Протерев глаза тыльной стороной ладони и пару раз хорошенько проморгавшись, Райли опасливо вглядывалась в просветы между деревьями и чувствовала, как от страха у нее отказывают ноги.       Потому что никаких птиц она не слышала уже несколько дней. Потому что в этом лесу, кажется, вообще не водилось ничего живого. Потому что ровно такой же стук они слышали в ту самую ночь – замедлившийся на середине и производящий свой каждый последующий удар со все большей паузой.       А потом он стих, будто чья-то рука, удовлетворившись произведенным эффектом, исчезла в топкой тишине, так и не показавшись лично.       «Ри… Дятлы не стучат по ночам… Они дневные птицы», – прозвучало в голове Райли следом, причем так отчетливо и громко, будто Эмбер, выпрыгнув из ниоткуда, шепнула ей это прямо на ухо. А потом между деревьями, метрах в ста впереди будто бы кто-то пошевелился.       Райли сорвалась с места и бросилась наутек.       Дальше был только треск сухих веток под ногами, барабанный бой сердца в ушах, громкое дыхание ртом, матерщина и странный, повторяющийся снова и снова звон позади…       Девушка понятия не имела, куда бежала, но и остановиться не могла. Одуревшее сердце гоняло по ее венам убийственный коктейль из адреналина и кортизола, которые одновременно и угнетали разум, и наполняли тело суперсилой, которая, казалось, могла позволить Райли бежать, ничуть не сбавляя темпа, еще несколько дней и ночей.       Деревья по обе стороны от тропы слились в сплошную темную стену, стволы вытягивались в бесконечные вертикали и мелькали так быстро, что теряли форму, размазываясь в пространстве. Ноги горели – ныла будто бы каждая без исключения мышца, стопы налились свинцом и каждый шаг болезненно отдавал в коленях. Но страх гнал вперед, не позволяя даже на мгновение сбавить темп. Рациональное, логичное, здравое – все это отступило перед одной, пожирающей ее естество мыслью: если Райли остановится… да даже если просто обернется через плечо – то обязательно случится что-то плохое. Кто бы ни гнался за ней – пума, монстр или, может быть, мертвый, наполовину разложившийся Джеймс, злящийся из-за того, что она украла его таблетки, но письмо для мамы не прихватила, – он был так близко, что она почти слышала его дыхание, прерывистое и жадное.       Или это ее собственное сердце эхом отдавалось в ушах?       Райли запнулась о какой-то корень, выставленный лесом как предательская подножка. Не успела сгруппироваться и шлепнулась прямо на грудь.       От удара воздух выбило из ее легких, но девушка не позволила себе даже пары секунд на стон, а почти сразу снова подорвалась на ноги. От столь резкого рывка связки взвыли, а от боли в перетруженных мышцах потемнело в глазах, но останавливаться было нельзя. И оглядываться тоже.       Вперед, только вперед! Красные метки должны быть буквально за следующим холмом!       «Древние люди считали, что граница между мирами находится именно в лесу… Незримая граница между миром живых и миром мертвых».       Неужели, это она и есть? Неужели те отметины означали вовсе не туристическую тропу, а эту самую границу? Ту, за которой снова пели птицы и стучали настоящие дятлы. А еще ловила спутниковая и мобильная связь.       Неужели это была та самая граница, перейдя которую и оказавшись на этой стороне, Эмбер впервые увидела желтые глаза.       И отметины от рогов на дереве. Чертовы отметины, расположенные слишком высоко для обыкновенного вапити, тоже находились по эту сторону зазеркалья.       Но кто тогда нанес красные метки? Люди, знавшие о том, насколько плохим становится лес Эхака Па по мере продвижения в его глубину? Но как они узнали, где именно проходит эта граница? Кто им сказал? Или… с кем они заключили страшный договор и в обмен на что?       На фейковые фотографии и карту местности на посещаемом, но не очень популярном сайте, чтобы обеспечить приток туристов, не переходящий в аншлаг – вот на что.       Чтобы обеспечить приток еды.       Впереди между соснами забрезжил свет, заявляя о том, что там есть свободное от деревьев пространство. Может быть, какая-то поляна. Ведь они с Эмбер ночевали именно на поляне. Да и вообще по ту сторону границы лес не был удушающе густым – там проглядывало солнце, ленивое, тусклое, полуживое, да – но оно было и Райли хорошо это помнила.       Сердце ее преисполнилось щемящей, почти что детской радостью, а на глаза навернулись слезы. Теперь надежда, а не страх хлестала ее по пяткам, заставляя бежать быстрее и быстрее. И пусть на небе уже смеркалось, это ничуть не омрачало воодушевления девушки, потому что она видела небо.       Когда Райли наконец-то выскочила на более-менее открытое пространство, чтобы рассмотреть поляну получше, на лице ее была улыбка. Улыбка эта, будто приклеилась к лицу девушки и не сходила еще какое-то время даже после того, как сердце ее оборвалось и упало.       – Нет… – выдохнула она, не веря своим глазам. – Нет-нет-нет, сука, нет! Нет!!!       Перед ней простиралось озеро. Снова. Молчаливое, почерневшее, холодное. И сосны вокруг противно скрипели стволами, будто злорадно хихикали.       – Какого хрена?! Какого, вашу мать, хрена?! – орала на озеро Райли, топая ногами, как капризное дитя. – Я же шла только по прямой! Как это возможно?! Отпусти уже меня, сука! Отпусти меня!!!       И она бы, наверное, упала на землю и горько зарыдала от бессильного отчаяния, если бы взгляд девушки не выцепил знакомую каменную гряду и красную футболку Эмбер, лежащую на одном из валунов. Поэтому, не разбирая тропинки под ногами и мыслей в своей голове, она принялась спускаться.       А через пятнадцать минут, не найдя штопора, уже била камнем по горлышку бутылки, кроша его в порошок и заливая винной кровью, брызнувшей, как из артерии.       – Нахрен все. Я больше не могу. Не могу больше, идите к дьяволу. Ко всем чертям! – Подставив кружку, Райли налила ее до верху, а потом выпила залпом и налила еще.       – Прости, детка… Прости, он не дает мне уйти. Не дает, ты же видишь… Я не знаю, что мне делать. Я больше не могу. Я не могу без тебя… Мне так больно. Так больно, что проще умереть. Я не хочу терпеть эту боль…       Мысль о том, чтобы не терпеть боль и забыться окончательно, пришла к Райли вместе с пониманием, что стресс начисто выжигает в ее теле алкоголь и вот уже вторая кружка вина закончилась, а в голове и груди тише не стало.       В пачке трамадола оставалось три таблетки.       – Твое здоровье, – осталютовала девушка кружкой с остатками вина в сторону леса и запила ими всю горсть таблеток.       Вот теперь должно было полегчать. Хотя бы ненадолго. Может быть, до утра. А там она снова попробует. Но сейчас ночь, а отец запрещал передвигаться по темноте.       Райли сидела, привалившись спиной к одному из крупных камней гряды и безотрывно смотрела на озеро. Ничего больше не делала – не могла. Только пила, курила и ждала, когда хваленое опиоидное обезболивающее хоть немного угомонит ту злую тоску, что пожирала ее изнутри поедом. И может быть, немного размоет образ Эмбер, что намертво отпечатался у нее на сетчатке глаз.       – Прости, пап. Кажется, я не оправдала твоих надежд. Я все помню. Каждое твое слово помню, но ни хрена не могу. Я не справляюсь без тебя, пап. Кажется… кажется, я не справлюсь одна. – Райли громко шмыгнула носом, но слезы, льющиеся по ее лицу горячим потоком, вытирать не стала. Поднимать руку было лень, по телу разливалось блаженное онемение. – Я… убила ее. Убила… свою лучшую подругу. Оказалась слишком тупой и никчемной, чтобы… решить проблему. Лес победил, пап, а ты оказался прав: умников природа убивает… с особым удовольствием. – Девушка закрыла глаза и провалилась в темноту, но слезы продолжали лить даже из-под сомкнутых век. – И знаешь… что самое страшное? Сейчас… оглядываясь назад… и вспоминая… я знаю, где совершила ошибку… но понятия не имею, как надо было поступить… и что… нужно было делать, если бы… я сделала что-то иначе… если бы… если бы я… сделала…       Неподалеку раздался звон, а следом прозвучал знакомый голос:       – Райли…       Девушка моментально открыла глаза и насторожилась: может быть, показалось?       – Я здесь, Ри. Помоги мне. – Под самой каменной грядой лежала Эмбер и тянула к подруге руку.       – Только не это, – скривилась девушка, замотав головой. – Нет, не надо…       – Райли, помоги мне. Пожалуйста… Мне больно.       – Мне тоже… Не надо. Хватит… Умоляю, хватит…       Боль выжигала девушке грудь, будто на нее пролили расплавленный металл.       – Ты бросила меня. Обещала скоро вернуться, но бросила. Я соскучилась, Ри.       – Я не бросала тебя… Никогда бы не бросила.       – Так подойди ко мне.       – Нет… Пожалуйста, не надо…       – Иди ко мне!       Эмбер злилась. Злилась и возилась на камнях, как змея, пытаясь перевернуться.       – Прекрати, пожалуйста, – умоляла ее Райли. – Ты делаешь только хуже.       – Это ты делаешь хуже! – Эмбер наконец-то перевернулась на живот и встала на четвереньки. – Только обещаешь, обещаешь, обещаешь, но ничего не выполняешь! И тогда мне приходится все решать самой!       Эмбер встала на ноги, и травмированная голень треснула под ее весом, сломавшись пополам. Райли попыталась закричать, распахнула в ужасе рот, но не смогла выдать ни звука. Вцепившись ледяными пальцами в край спальника, который она постелила под себя, девушка наблюдала за зрелищем, которое заморозило ей все внутренности: Эмбер удержала равновесие, встав прямо на кость, а потом двинулась вперед. Хромая, раскачиваясь и волоча за собой остаток сломанной ноги.       – Нет…       Бледная, перекошенная, страшная, с неестественно раздутым животом, истончившимися губами и сильно выпирающими вперед желтыми зубами, Эмбер неумолимо приближалась и все сыпала и сыпала проклятиями, перемешанными с признаниями в любви и просьбами остаться с ней и никуда больше не уходить.       – Ты нужна мне. Только вместе мы справимся, – говорила она, ковыляя и чиркая о камни острыми зазубринами обломанной кости. Тянулась к Райли истончившимися руками с растопыренными пальцами и то и дело откидывала с лица свалявшуюся в большой колтун косичку. А еще звенела, звенела, звенела своим браслетом, и с каждым новым ударом металлических вставочек друг об друга у Райли сгорало по тысяче нервных клеток.       Она бы бросилась бежать, но измученное, обессиленное тело ее будто налилось свинцом и совершенно ее не слушалась. Придавленная к месту какой-то сверхъестественной силой и чувством вины, захлебывающаяся ужасом и истерикой, умирающая от горя, она больше ничего не могла поделать со всем этим. И чем ближе Эмбер подходила к ней, тем громче заходилось сердце Райли, угрожая лопнуть от переполняющего его ужаса.       Наконец Эмбер приблизилась вплотную и опустилась на колени, уставившись на девушку в упор. Глаза ее были залиты кровью, а на губах застыла жуткая улыбка. Смердело мертвечиной. Наклоняя голову то вправо, то влево, Эмбер рассматривала Райли пристально, как животное. А потом вдруг склонила свое лицо к ее так близко, что девушке на секунду показалось, будто в глубине глаз Эмбер проблеснуло что-то желтое, затмевая их чудесную ласковую зелень.       – Райли-Райли, никуда ты больше не уйдешь, – расплылась та в настолько широкой улыбке, какую в принципе нельзя было увидеть на человеческом лице. Губы ее так истончились, что совсем перестали различаться в этом уродливом разрезе от уха до уха, зато зубы виделись прекрасно – их оказалось намного больше положенного, и все они были заострены. – Ты попалась.       Райли вскрикнула и подскочила, в панике оглядываясь по сторонам, но никого вокруг не было. Только голос – неестественно низкий, будто распадающийся внутри себя на октаву – по-прежнему звучал в ее голове.       Ты попалась. Ты попалась. Ты попалась.       Это был сон. Обыкновенный трип из-за трамадола. Так ведь?       Но сердце продолжало в исступлении колотиться о грудную клетку, будто всерьез намереваясь проломить ребра и сбежать. Руки тряслись, по лбу тек холодный пот, а в ушах громыхало.       – Райли… – зазвучало снова, но уже из леса, и девушка взвыла от ужаса, подскочив на ноги. Она схватилась за нож и повернулась к лесу лицом, уложив рукоять в ладони удобнее. Но из темноты прилетел треск, будто кто-то большой и тяжелый принял маневр девушки к сведению и пошел в обход.       Ночь над этим проклятым местом стояла непроглядная. Райли не видела ничего дальше десяти метров, ее шатало и страшно мутило, перед глазами все плыло, так что подкрасться к ней здесь, на открытой местности, проблемой бы не стало. Тогда девушка бросилась к рюкзаку, вытащила трясущимися руками лежавший сверху фотоаппарат и принялась искать свой налобный фонарик. Но онемевшие пальцы почти не различали того, что трогают. Девушку подмывала тошнота, а от резких движений головой начинало заваливать на бок.       Странный стук послышался уже ближе, и девушка, не придумав ничего лучше, включила фотоаппарат и выстрелила вспышкой в ту сторону. Всего на долю секунды пространство залило мертвенно-белым светом, от которого Райли резануло по глазам, и она поморщилась. Но и то, что неумолимо приближалось к ней, тоже как будто бы метнулось обратно в лес – бесшумно, как скользнувшая по стволам тень.       – Отстань от меня! – заорала на него в отчаянии девушка, отступая назад и сделала еще один снимок. – Что тебе нужно?! Отстань! Отпусти меня, тварь!!!       Она все пятилась и пятилась, фотографируя вокруг себя каждую подозрительную тень, каждый валун, за которым могло бы спрятаться чудовище, каждый куст.       Райли слышала его. Знала, что оно там. Наблюдает и ждет удачной секунды, когда можно будет выскочить из тени и наброситься на свою измученную, обезумевшую от страха и безысходности жертву. Поэтому она продолжала делать снимки. Снова и снова, пока в глазах не начало рябить – и даже после того. А еще отступала к озеру, чтобы увеличить дистанцию до зловещего леса, полного смерти и ужаса.       В какой-то момент походный ботинок ее смачно хлюпнул – Райли достигла озера, – а когда подняла глаза, то увидела его. И огромные ветвистые рога.       Палец нервно дернулся, нажав на кнопку фотоаппарата. Вспышка выстрелила еще на мгновение, в котором явственно отразились желтые глаза, зависшие между деревьями на такой высоте, что фотоаппарат выпал из рук девушки, а воля ее окончательно капитулировала.       Райли бросилась в мертвое озеро, черное и ледяное, как первобытный страх. И вода приняла ее в себя с такой готовностью, будто порядком заждалась.