Щель.

      — Захотел и сделал, Саш, в чём проблема? Тебя моя жизнь терзать не должна, — ответил черныш на довольно сомнительные вопросы со стороны брата.       А что тут, собственно, говорить? Если надоело быть на втором месте, если надоело глотать по уйме таблеток каждое утро. Хочется жить, летать, мечтать о чём-то, а не сидеть в страхе, что, кажись, контроль снова пропадёт из рук. И так всю жизнь провёл в психушке, но так и не узнал диагноз. Вначале поставили f21 с параноидальной шизофренией, затем установили якобы раздвоение, а в конце вовсе психопатию. Что же делать, если медицина в городе никакая, а родители не имели средств на лечение у более квалифицированных специалистов? Приходится довольствоваться малым, а именно — конечным диагнозом. Как это там… Ах да, точно, эмоциональная нестабильность. Её любят ставить всем и сразу, ещё даже до выяснения настоящей проблемы.       — Пойми, я о тебе переживаю, я хочу помочь. Зачем ты его поцеловал? Вот, окей, я посчитал, что ты чисто шутки шутить вздумал, но выбросить все таблетки? Решить переехать? Для чего тебе это? — Для чего это.. для чего то.. зачем бросил родителей.. Конечно, мы ведь только в компаниях самые настоящие ангелы, в то время как в стенах дома взаимоотношения остаются довольно затруднительными. Ваня не знал, его просто тянуло. Тянуло так сильно, что хочется кожу рвать на теле.       — Прекрати, пожалуйста. Для них я обуза, так? Так. Тебе-то что сделал?       — Ничего! Вообще ничего, Иван. Я тебя просто не понимаю, живётся, что-ли, скучно? Или надоело в покое быть, а? Мне оно надо? Хорош уже только о себе думать, тебе найдут хорошую жену, хорошего специалиста, перевезут куда-нибудь подальше. Неужели так трудно подождать?       — А меня спрашивали?       — Неужели так трудно перестать быть такой эгоистичной сволочью, господи боже блять. Ну ты и дурак, что родные подумают? В курсе, чё было после того, как ты всем внезапно заявил, что у тебя, цитирую, блять, «кризис из-за отсутствия выбора». Да о чём ты вообще? Поступил туда, куда хотел.       — Ценой чего? — Все вопросы словно шли в стену, как и обычно. Какая тут свобода? Какие выборы? Всем полностью плевать, да и всегда было. Говорят, что золотая клетка.. это так называемый рай. Но почему же так тяжело? Жить в понимании, что за любой промах могут снова запихнуть в дом к бабушке. Могут отвезти в наркологичку, даже если нет наклонностей к зависимости. Могут запереть в четырёх стенах психиатрической лечебницы, потому что, как говорят родные, ненормально всё это. Ненормально хотеть рвать на себе кожу, сбегать, кричать в порывах агрессии и пытаться достичь чего-то другого, чем очередного нового телефона, упичканного жучками. Нет, Саше не понять. Пусть живёт себе спокойно, как любимый сын, что будет счастлив вечность, но что же делать в те моменты, когда нет никакого желания идти дальше? Когда нет выхода в белое пространство. На губах словно до сих пор остаётся тот поцелуй. Желанный, недолгий, но заставляющий всё внутри содрогаться. Полностью плевать на то, как и кто отреагирует. С Лёшей становится легче, с ним проходят головная боль и желание умереть. С ним будто бы появляется спокойствие. Какая разница на то, что, оказывается, это совсем ненормально? Ему всё равно. Он хочет такого же человеческого счастья без лишних оков.

***

      Особого смысла сидеть сейчас тут, среди следов грязи от чая или пустых фантиков от конфет, маленьких тараканов в углу, потом ходить среди других людей и личностей со своими, похожими на этих, тараканами, со своими преимуществами и недостатками, Ваня не видел. Но, в целом, уйти прямо сейчас в так называемый "закат", ещё даже без особых накоплений крупных сумм денег или хотя бы какой-то стабильности в жизни.. было бы чересчур странно и сомнительно, вызвало бы излишние слухи со стороны.       Слухи сводят нас с ума, навязчивые мысли могут стать истинными, а любые попытки увидеть тот самый свет в конце туннеля — тщетны. Весь мир построен на одном большом муравейнике, где есть куча новых многоэтажек с невероятными стоимостями на жильё, где есть ещё такая же куча измученных временем пятиэтажек, стоящих со времён СССР. Также имеются загородные дома, в точности идентичные многоэтажкам, ведь подразделяются на старые и новые, на простые и сложные. Садики, школы, множество мимолётных лиц вокруг. Всё забывается, всё является только временным счастьем или временной преградой. Слухи нас ломают, мысли добивают ещё сильнее. Хочется прижаться к тому, кого любишь. Хочется снова дать кучу обещаний, что никогда не будут исполнены. Такая же куча слёз, истерик, унижений… Лишь бы он/она остался рядом, лишь бы не ушёл и исполнил своё обещание, но он уходит. Оставляет за собой воспоминания в глубине души, огромную рану на сердце. Слёзы проходят, чувства высыхают окончательно, ты выжат, полноценно опустошён.       «Я скучаю», «я так скучаю по тебе» — в этом нет особого смысла. Он не услышит, не поймёт, не вернётся. Никогда не был рядом, да и вряд ли вообще будет.       Слухи быстро пропадают, эмоции остывают, а воспоминания запираются в никому не нужный ящик в глубине потрёпанного временем шкафа. Вернёмся обратно к моменту сейчас. Даже сидя за столом, чернышу было трудно пошевелиться из-за общей напряжённости в теле.       Как минимум из-за того, что слишком много внутренней маны потратил на длительные разговоры в компании Саши, хорошо хоть, что он ушёл прогуляться, когда не услышал ответа, на вчерашние с компанией "друзей" тоже, и на то, чтобы просто не сбежать как можно дальше от всех: от себя, от людей, даже от учебников. Но тратить шибко много времени на самобичевание было бы эгоистично по отношению ко всем вокруг.       Резко приспичило начать убираться, всё равно одиноко и чересчур тихо. Ваня взял несколько фантиков, выбросил их в мусорный ящик. Выбросил все бутылки, выбросил грязные тряпки, опустошённые пластиковые тарелки… Завязал мешки и убрал их в кладовку. Была у него одна излюбленная традиция — складировать весь мусор в кладовке, отчего оттуда исходил мерзкий запах. Сырое мясо, хлеб, обёртки от конфет.. всё там. Уже на протяжении, наверное, нескольких месяцев. После очередной рутины он стал ходить по квартире, всё здесь давило. Взгляд вполне неосознанно падал на коричневатые засохшие пятна от крови, располагающиеся в рандомных местах стен. В конце концов парнишка дошёл до ванной. Сел на унитаз, встал, снова сел. Забыл о том, зачем вообще садился. Такими темпами вернулся обратно на кухню и попросту начал листать свободные вакансии… Нужно куда-то устроиться. Желательно как можно скорее накопить денег и уехать подальше от всех. Эта цель хоть немного заставляла желать продолжения завтрашнего дня. Руки рефлекторно потянулись к пачке с сигаретами, а телефон стал уложен по правую сторону от ноутбука, экраном вверх. Он понимал, что никто не напишет, в этом даже не было особого смысла. Самойлов всё равно никогда не отвечал на сообщения, мог часами сверлить одну единственную строчку и не знать о том, как стоит на неё реагировать. Повинуясь своему внутреннему чутью, он снова взял телефон, открыл чат с Лёшей. Вначале напечатал: «привет». Затем удалил, ведь посчитал это глупым, они ведь виделись совсем недавно. Потом напечатал: «как дела?». Снова удалил, и так по кругу. Ваня любил ходить по кругу, это касалось всего. Но в конце концов пересилил себя и написал: «как настроение?». Сложно слишком. Конечно, сразу после этого вырубил телефон и убрал куда подальше, даже сердце забилось чуточку быстрее. Непривычно говорить такое, как и непривычно писать первому, но написать же стоило..? Или снова навязывается? Борьба с самим собой длилась ещё минут тридцать. Он то удалял, то писал заново. Снова удалял, снова писал заново. И так до момента, пока собеседник не прочитал. Остаётся лишь мольба, что у него нет аюграмма, иначе это жёсткое фиаско.       — Да ну, в пизду. Лучше работу поищу, снова хернёй занят какой-то. — С такими словами, брошенными себе под нос, черныш решил вырубить уведомления и отдаться в сплошные вакансии. Хотя.. не удержался от того, чтобы скинуть Алексею одну свою любимую пикчу с: «распили меня бензопилой». Своеобразное признание, извинение, что-ли. А после посмотрел на себя в зеркало. Грязный, всё слишком грязно. Может, одногруппники были правы, когда вечно называли педиком из-за длинных волос? Или, может, брат и родители были всегда правы?

***

      После каких-то совсем едва слышимых ноток собственного голоса, Иван решил, что лучшее решение сбежать от своих тревог — окончательно впасть на пару часов в совсем иную реальность. Более несуществующую, видимо, очередной сон. Сон, что так и не может закончиться никогда. Так хотелось, может, коснуться самой звезды. Подпрыгнуть так высоко, как никогда бы не смог. Хотелось бы сбежать от всех далеко-далеко, влюбиться и отдаться в мечты. А может, снова написать? Нет, будет навязываться. Так нельзя, нельзя писать слишком много.       Для Лёши же время проходило вполне себе позитивно, на вчерашнее уже окончательно забил, поскольку всё его внимание заняла только головная боль. Казалось, словно уже черепушка готова разорваться на две части. Приходилось переступать через мешки с мусором из кладовки, через спящие тела на полу и, ё-моё, да что здесь гондоны забыли! Про вчерашнюю бутылочку хотелось забыть, лишь бы только оральный герпес не получить. Вещь эта, по опыту Алексея, крайне плачевная. Ведь сначала думал, что просто заработал обыкновенный стоматит, и забил, но, оказывается, на стоматит забивать нельзя, ведь он с лёгкостью может перерасти в герпес ротовой полости. Тогда вроде приходилось сидеть на диете недели две. Нет, кушать можно было что угодно, но невыносимо больно, потому и питался сплошными малоежками и агушами. В общем-то, возвращаться в то время не хочется, а заработать очередные проблемы от такой кучи поцелуев с разными представителями в виде одногруппников и одногруппниц — тем более. Но спокойствие тоже длилось до поры до времени, ведь, взглянув на время, на глаза попались сыпавшиеся снова и снова уведомления… То пропадали, то появлялись. Снова пропадали и снова появлялись. И все они от одного человека. Чего этому педику опять надо-то? Сначала, значит, засосал и пропал, а теперь вовсе накидывает уйму сообщений. Исходя из того, что Алексею пишут редко, но ой как метко, игнорировать он не любил. Да и, более того, вдруг у Саши что-то произошло? Иначе же его лучший-ну-зачем-ты-пишешь друг не стал бы накидывать такое количество лишённых смысла сообщений. Дела? Дела нормально, только проснулся. Привет? Привет? Чего?       «Нормально у меня всё, что-то надо?» — отправил синеволоска, рефлекторно завязав волосы в привычный для себя лёгкий хвост. Нет, переживать явно не стоит. Ну и что с того, раз черныш ранее никогда так не написывал? Да это толком терзать не должно. Даже в итоговом сочинении Лёша всегда писал, мол, чужая жизнь, никоим образом не связанная с нашей, трогать душу не должна. Так почему же сердце так странно быстро стучит? Отторжение, и странное, почти необъяснимое притяжение, что, кажется, ощущается даже физически. Ладно, надо забить. Просто переключиться на что-то другое. Не надо больше ничего писать. И думать тоже не надо. О, снова уведомление. Просит встретиться… Вроде бы хочется отказать, зачем всё это? Но пальцы словно не по воле тянутся написать согласие. Да, почему бы не пройтись. Лень, конечно, но вдруг там Сашка будет. С ним всегда веселее. Это с этим-то, Ваней, как-то напряжённо на душе. Ничего не должно пойти не так, всё будет хорошо. Прогуляются, обсудят насущное и, наоборот, ненужное.       «Да, без проблем. Где?» — к удивлению, ответ пришёл мгновенно, несмотря на то, что синеволоска думал над тем, чего написать, около пяти минут. Оно и к лучшему. Значит, серьёзно нечто важное, иной причины быть не может.       Утро всегда начинается по-разному. День, вечер, ночь. Пока одни идут на работу и умоляют, чтобы время текло быстрее, другие, полностью противоположно, умоляют лишь о более медленном движении стрелок на часах. Мир всегда построен на большом муравейнике, всегда есть лишь муравейник, в котором ходят разные, ничем не похожие друг на друга, персоны. Что же в итоге является смыслом нашего бытия: нескончаемый поток мыслей или непреодолимое желание добиться большего? Что же, в конце концов, определяет нашу сущность? Если иногда нет выбора, возможности, мечты и желания идти во что-то другое. Совсем отличающееся от привычного. Хочется прыгнуть выше. Увидеть больше.       Или, как минимум, желаемые глаза, в которых так ярко видны очертания солнца на небе.       Куда идти мне, друг мой верный? А может, будет лучше — уйти быстрее?