Вязкость морали.

Джордж Рассел. Я сидел в кокпите и чувствовал, пламя в себе, словно кто-то поджёг бензобак прямо под сердцем. Шанхай. Гран-при Китая. Основная гонка. Пятьдесят шесть кругов. Кими на поуле. Я — второй. Уже на формировочном круге я понял: сегодня либо я верну себе то, что по праву моё, либо этот итальянский выскочка окончательно вытеснит меня из моей собственной жизни. Света погасли. Старт. W17 рванула так, что в глазах на мгновение потемнело. Я отлично отреагировал, но Кими отреагировал ещё лучше. Мы влетели в первый поворот почти борт о борт. Я держал внутреннюю, он давил снаружи. Колёса визжали, резина горела. Я не уступил ни миллиметра. Он тоже. Мы разошлись в считанных сантиметрах, и я почувствовал едкий запах его горячих шин. — Джордж, держи позицию. Не рискуй на первом круге, — прозвучало по радио. Я не ответил. Первые десять кругов стали чистой войной. Я висел у Кими на хвосте. В медленных поворотах я приближался каждый раз. Он видел мой нос в зеркалах — чёрно-серебристый, мой цвет, моя команда. Активка у него работала безупречно. Я чувствовал это всем телом. И внутри поднималась та самая горячая, ядовитая волна. На четырнадцатом круге я пошёл в атаку в десятом повороте. По внешней. Он закрыл дверь жёстко, почти по краю. Машина дёрнулась, но я удержал. В зеркалах он увидел, как я отдалялся. Но на следующем круге я был там снова. Ближе. Ещё ближе. Я слышал в радио его дыхание — ровное, сосредоточенное. Этот парень не нервничал. Он просто ехал быстрее меня там, где я всегда был сильнее. Пит-стопы прошли по плану. Кими выехал первым. Я следом. Мы снова оказались рядом на прямой. Я повис у него на антикрыле. — Джордж, держи линию. Я держал. До самого финиша. Клетчатый флаг. Я пересёк его вторым. Вторым. Я вылез из болида. Ноги подогнулись. Снял шлем. Пот щипал глаза, тек по вискам и шее. Механики орали, хлопали. Кто-то попытался меня обнять. Я только кивнул и прошёл мимо. Кими уже стоял у своего бокса. Он снял шлем. Волосы мокрые, прилипли ко лбу. И он улыбался — широко, искренне, по-итальянски. Питер хлопнул его по спине так сильно, что Кими качнулся вперёд и засмеялся. Тото подошёл, положил руку ему на плечо. Все вокруг улыбались. Даже Том бурчал что-то одобрительное. Я стоял в двух метрах и улыбался точно так же. Эталонно. Внутри меня всё полыхало. Это была его первая победа в карьере. А я стоял рядом и улыбался, как будто это нормально. Подиум был настоящим адом. Мы стояли втроём — все трое из Mercedes. Кими в центре, на высшей ступеньке. Я — справа, второй. Льюис — слева, третий. Гимн играл, шампанское лилось рекой. Толпа скандировала его имя. Кими поднял трофей высоко над головой. Его глаза блестели, на ресницах висели капли шампанского. Он крикнул что-то по-итальянски, и итальянская часть трибун взорвалась. Он был счастлив. По-настоящему. Я лил шампанское ему на голову, обнимал за мокрые плечи, когда нас просили сфотографироваться. Его тело было горячим, мокрым от пота и шампанского. Я чувствовал запах его кожи, смешанный с резиной и победой. На секунду мне защемило в груди. А потом я увидел, как Тото смотрит на него. Как смотрит вся команда. Как смотрят спонсоры. Нежность сгорела мгновенно. Я хотел его ударить. Прямо здесь, перед всеми камерами. Хотел схватить за мокрые волосы и сказать: «Это моё место». Вместо этого я улыбнулся шире и залил своё лицо шампанским. После церемонии Льюис оказался рядом со мной. Он вытер лицо полотенцем и бросил коротко: — Неплохо держался. Я хмыкнул. — Второе место. «Неплохо». Спасибо, Льюис. Он посмотрел на меня внимательно. — Не начинай. — Что не начинать? — Ты знаешь что. Я видел, как ты смотрел на Кими на подиуме. Это уже не просто злость. Я остановился. Шампанское всё ещё стекало по шее. — Он выиграл свою первую гонку. А я стою вторым. Опять. После пяти лет в команде. А теперь все смотрят на него, как на будущего обладателя титула. Как будто я уже вчерашний день. Льюис покачал головой. — Он не отбирает у тебя место. Он просто быстрый. А ты ведёшь себя так, будто он лично пришёл и обоссал твой трон. Я сжал зубы. — Он ведёт себя так, будто всё это легко. А мне приходится находиться рядом и делать вид, что я рад за команду. Льюис посмотрел на меня долго и жёстко. — Тогда перестань делать вид. Либо радуйся по-настоящему, либо злись по-настоящему. Но не стой посередине. Это выглядит жалко. Он хлопнул меня по плечу и ушёл. Я остался стоять. Вечером, когда все обязательные мероприятия закончились, в моторхоуме собралась большая компания. Льюис предложил «отметить поул Кими по-человечески». Пришли несколько инженеров, Питер, Тото, даже Леклер заглянул на пять минут. Атмосфера была лёгкой, но с малозаметным напряжением. Кими сидел в центре, улыбался, отвечал на шутки. Он выглядел беззаботным. По-детски счастливым. Я стоял в стороне, собирал свои вещи и изредка наблюдал за происходящим. В какой-то момент Кими поднял взгляд и заметил меня. Он встал, подошёл ближе и сказал негромко, почти дружелюбно: — Джордж, приходи потом к нам отметить. Все свои. Без прессы. Просто посидим. Я посмотрел на него. На слипшиеся после шампанского волосы, на блестящие глаза, на эту искреннюю улыбку. — Спасибо, но нет, — ответил я спокойно. — У меня ещё дела. Кими кивнул, но в глазах мелькнуло что-то похожее на разочарование. Или мне просто показалось. Я ушёл раньше всех. Но спустя полчаса всё-таки вернулся. Не знаю зачем. Просто подошёл к двери моторхоума и остановился. Дверь была приоткрыта. Я услышал голос Кими — громкий, радостный: — …я до сих пор не верю. Первая победа. Спасибо всем, серьёзно. Раздался смех, звон бутылок. Кто-то сказал: «Самый молодой в истории команды». Кими засмеялся в ответ — легко, ребячески. Я стоял в коридоре и смотрел сквозь щель. Видел, как он улыбается, как все вокруг смотрят на него с теплом. Как Тото кладёт руку ему на плечо. «Молодец, сынок». Я задержал дыхание и поймал ощущение, будто кто-то ударил меня в солнечное сплетение. Резко развернулся и ушёл, не сказав ни слова. В номере я наконец остался один. Номер был тихий. Я сел на край кровати, взял телефон и набрал Ландо. — Джордж? Ты как? — Нормально, — сказал я. — Я второй. Кими — первая победа в карьере. Ландо присвистнул. — Что поделать, он реально быстро растёт. Мы вообще не стартовали. Я встал, подошёл к окну. Шанхай горел огнями за стеклом. — Он не растёт. Он уже вырос. Машина ему поддаётся. А мне приходится выжимать. Каждый раз. И все это видят. Я прошёлся по номеру. Голос стал жёстче. — И самое хуёвое — он не дерзит. Просто делает своё дело и лыбится, как будто это его первый день в раю. А я стою рядом и улыбаюсь вместе с ним. Потому что я должен быть примером. Ландо вздохнул. — Слушай… ты же понимаешь, что это классика. Команда всегда ищет следующего. Я остановился у окна. — Именно. Если я ещё пару гонок провалю — они реально начнут рассматривать Ферстаппена. А я не могу провалить. У меня Кармен. Родители. Спонсоры. Дети. Все ждут, что я буду идеальным. Свадьба летом, имидж, всё по расписанию. А тут этот… засранец. Стоит на подиуме и делает вид, что всё нормально. Я сделал паузу. Потом сказал то, что никогда не говорил вслух даже себе: — Иногда я смотрю на Кармен и думаю… зачем мне это всё? Она идеальная на бумаге. Красивая, правильная, из хорошей семьи. Но когда она рядом, я чувствую неимоверное давление. Ответственность за всё это. А этот итальянский выродок заставляет меня злиться. Хотеть его уничтожить. Он все усугубляет. Ландо тихо выдохнул. — Бля, Джордж… ты серьёзно? — Серьёзно. Я иногда думаю, что если бы я мог просто… послать всё к чёрту. Имидж, семью, эту свадьбу. Но я не могу. Я не имею права. Разговор закончился. Я бросил телефон на кровать и сел на пол, спиной к стене. Я закрыл глаза. Всё это — Кими, его первая победа, его улыбка, его мокрые волосы под шампанским — всё это бесило меня не потому, что он был быстрее. А потому, что он был быстрее там, где я должен был быть лучше. Я встал. Подошёл к зеркалу. Посмотрел на себя. Лицо усталое, но всё ещё идеальное. Завтра — новая гонка. Я должен быть первым. Любой ценой. Я смотрел себе в глаза, голова слегка кружилась. Кими Антонелли. Девятнадцатилетний щенок, который думает, что может занять моё место. Я не позволю.