Вязкость морали.

Андреа Кими Антонелли. Съёмки новой коллекции Y-3 Wolf выпали на короткое окно между Китаем и Японией. Команда решила не терять времени: мерч, контент, спонсоры, всё сразу. Я прилетел в Лондон за день до съёмок, бросил чемодан в отеле и сразу почувствовал, как тело требует хотя бы нескольких часов тишины. Но тишины не дали. Утром меня уже ждали в студии на окраине Брэкли. Большой промышленный ангар, переделанный под съёмочную площадку: чёрные матовые стены, тяжёлые дым-машины, холодный, почти хирургический свет софитов и огромный волчий принт на заднике. Волк был злой, оскаленный, с серебристыми глазами, которые будто следили за каждым движением. Я стоял и смотрел на него, он определенно вызывал улыбку, но я её сдерживал. Волк смотрел на меня. Как будто мы уже где-то встречались. Стилист сразу начал меня крутить. Чёрная толстовка с огромным волком поперёк груди, штаны со свеоотражающими панелями, которые ловили свет и разбрасывали его острыми бликами, куртка, которая сидела так плотно, будто её шили прямо на мне. Ткань была тяжёлая, чуть шершавая, с едва заметным металлическим отливом. Когда я застегнул молнию до самого верха, она мягко, но настойчиво надавила на горло. Не больно. Просто напоминала, что она здесь. — Отлично, Кими, — сказал фотограф, высокий парень с немецким акцентом и вечной сигаретой за ухом. — Стой так. Плечи чуть вперёд. Волк должен смотреть в камеру через тебя. Я встал в нужную позу. Свет бил в глаза. Дым медленно заполнял пространство, делая воздух густым и тяжёлым. Я чувствовал, как ткань слегка липнет к спине от пота. — Сейчас подойдёт Джордж, и мы сделаем совместные кадры, — добавил фотограф. Я кивнул. Джордж вошёл через десять минут. В такой же чёрной толстовке, только волк на нём сидел иначе — ниже, агрессивнее, будто зверь уже приготовился прыгнуть. Волосы у него были чуть влажные после душа, и под софитами они блестели, как мокрый асфальт после дождя. Он посмотрел на меня. Не улыбнулся. Просто кивнул, как всегда. — Готов? — спросил он тихо, когда стилист отошёл поправить ему капюшон. — Готов, — ответил я. Нас поставили плечом к плечу. Фотограф начал командовать: — Чуть ближе. Кими, руку на плечо Джорджу. Не сильно. Как будто ты его держишь. Джордж, подбородок выше. Смотри на него. Не в камеру. На него. Я положил ладонь ему на плечо. Ткань была тёплой. Под ней чувствовалось, как напряжены мышцы. Он не отодвинулся. Просто стоял. Я ощущал, как его ключица слегка поднимается и опускается с каждым вдохом. Волк на его груди смотрел прямо мне в лицо, серебристые глаза ловили свет. Вспышка. Ещё одна. Ещё. — Хорошо, — сказал фотограф. — Теперь Кими, смотри исподлобья, как будто ты готов его порвать. Джордж, взгляд жёстче. Власть. Я опустил взгляд. Волк на его толстовке был прямо перед моими глазами. Я видел, как ткань чуть натягивается на его груди при каждом вдохе. Видел тонкую жилку на шее, которая пульсировала ровно и сильно. Видел, как он сглатывает. Вспышка. Я убрал руку. Ладонь осталась горячей. — Не слишком сильно дави, Антонелли, — пробормотал Джордж, когда фотограф отвернулся. — Я ещё не готов стать твоим трофеем. — Не переживай, — ответил я. — Ты и так выглядишь как экспонат в музее. «Британский джентльмен в естественной среде обитания». Улыбка уже на исходной? — У меня лимит на улыбки в этом сезоне строго ограничен, — сухо бросил он. — Особенно когда рядом ты. Я коротко фыркнул. — Тогда экономь. А то скоро на трассе вообще забудешь, как это делается. Потом нас разделили. Снимали по отдельности. Я стоял перед чёрным фоном, а Джордж — у другого края студии. Но я всё равно видел его краем глаза. Как он поворачивается по команде фотографа, как стилист поправляет ему воротник, как он смотрит в объектив так, будто хочет его сломать. Волк на его груди казался живым. Во время перерыва мы оба стояли у стола с едой. Алекс из PR подошёл, сунул нам по бутылке и начал объяснять: — Сразу после съемок постим сторис. Джордж первый, Кими через час. Подписи одинаковые: «Wolf mode activated». Никаких личных комментариев. Всё про команду и коллекцию. Улыбайтесь, но не слишком широко. Волк должен быть главным. Джордж кивнул. Я тоже. Мы пили воду и молчали. Я слышал, как он глотает. Громко. Ровно. В какой-то момент Джордж слегка толкнул меня локтем в бок — резко, почти грубо. Я вздрогнул. Старый рефлекс прошёл по спине холодком. — Чего трясешься, малец? — спросил он тихо, с издёвкой. — Боишься, что волк укусит? Я повернул голову и посмотрел ему прямо в глаза. Улыбка вышла кривой. — Нет. Просто вспомнил, как ты в прошлый раз толкался… только тогда ты еле стоял на ногах, а я тебя держал, пока тебя выворачивало на пол моторхоума. Слабоват ты для волка, Расселл. Не надо мне тут тыкать. Джордж замер. На долю секунды его лицо стало абсолютно пустым. Потом челюсть сжалась так, что я услышал, как скрипнули зубы. Глаза потемнели. Он не ответил сразу. Просто смотрел на меня — долго, тяжело, как будто пытался решить, ударить меня сейчас или позже. Я не отвёл взгляд. — Что, не нравится, когда напоминают? — добавил я тише, почти ласково. — А я думал, ты уже забыл. Он сделал шаг ближе. Плечо почти коснулось моего. Голос вышел низкий, почти шёпотом: — Закрой рот, Антонелли. Я улыбнулся. Узко. Зло. — Уже закрыл. Мы стояли так несколько секунд. Воздух между нами стал густым, как пар в хамаме. Потом Джордж резко отвернулся и отошёл к столу с кофе. Я видел, как у него напряглась спина под толстовкой. Я посто отвернулся и сделал глоток воды. Потом стилист позвал его обратно. Джордж ушёл, не сказав ни слова. Я остался стоять и смотрел ему в спину. Волк на его куртке двигался вместе с ним, будто зверь шёл за добычей. Съёмки затянулись до позднего вечера. Когда всё наконец закончилось, я вышел на улицу и вдохнул холодный мартовский воздух. Голова гудела от вспышек и дыма. В машине по дороге в отель я закрыл глаза и попытался просто не думать ни о чём. В номере было тихо. Я скинул куртку, сел на край кровати и долго смотрел на свои руки. Пальцы замерзли — то ли от долгого дня, то ли от чего-то ещё. Телефон завибрировал. Мария. — Кими, ты живой? Видела фотки с съёмок в сторис. Волк тебе идёт. Выглядишь как настоящий хищник. Только не забывай есть нормально, ладно? Я улыбнулся уголком рта и написал: — Живой. Просто устал. Как ты? Она ответила почти сразу: — Нормально. Папа опять спрашивал про Китай. Говорит, что ты молодец, но надо держать форму. Я сказала, что ты и так держишь. Не переживай за него. И за себя тоже не переживай слишком сильно. Я отложил телефон. В комнате было тихо. Я встал, подошёл к окну и посмотрел на ночной город. В окна соседей. Сколько там жизней? Целые вселенные в голове каждого. Во всех светящихся окнах. Чёрная толстовка с волком всё ещё лежала на кресле. Я взял её, накинул на плечи, не надевая. Ткань была тяжёлая. Волк смотрел на меня с плеча, глаза блестели в полумраке. Я провёл пальцем по принту. Гладко. Холодно. Я лёг на кровать, не раздеваясь. Свет выключил. В темноте перед глазами всё ещё стояли мерцания камер и ледяные глаза волка. И где-то глубоко, почти неощутимо, встрепенулось что-то яростное. Как будто зверь внутри тоже начал просыпаться. Но я не стал об этом думать. Просто закрыл глаза и попытался уснуть.