Вязкость морали.

Утро в Лондоне началось с того, что я долго стоял перед зеркалом и пытался заставить своё лицо выглядеть нормально. Щетина была вчерашней, под глазами залегли тёмные тени, кожа казалась тонкой и сероватой. Я провёл ладонью по щеке, нажал сильнее, чем следовало, будто хотел выдавить из себя это постоянное напряжение. Не помогло. Стало только больнее. Я умылся сначала холодной водой, потом горячей, потом снова холодной. Зеркало упрямо показывало одного и того же человека — того, кто уже несколько недель живёт на адреналине, недосыпе и попытках удержать всё. Телефон завибрировал на краю раковины. Мария. Видеозвонок. Я ответил. Она сидела в своей комнате, растрёпанная, с кружкой чая в руках. Улыбнулась, но улыбка вышла вымученной. — Привет, Кими. — Привет, Маря. Она поморщилась от ласкового имени, но промолчала. — Ты выглядишь так, будто тебя неделю не выпускали из кокпита. Что случилось? Я пожал плечами и продолжил бриться. — Сегодня PR-день. Будем улыбаться спонсорам и делать вид, что мы с Джорджем лучшие друзья. Мария помолчала секунду, потом тихо сказала: — Леон вчера опять пришёл поздно. Говорит, что всё нормально, но я знаю этот запах. Он снова начал. Я замер с бритвой у щеки. — Ты уверена? — Я не дура. Он уверяет, что бросил. Но я вижу. Глаза другие. Руки дрожат, когда думает, что я не смотрю. Я вытер остатки пены. — Маря… ты же обещала мне, что если что-то будет — сразу скажешь. — Я и говорю. Но он… он хороший, Кими. Когда трезвый — правда хороший. Просто иногда срывается. Не надо сразу делать из него монстра. Я ничего не ответил. Знакомое тяжёлое, давящее чувство — смесь злости, бессилия и вины, взвились в моей душе. Её парень Леон бывший наркоман. Я знал это с самого начала. Она долго убеждала меня, что он «всё бросил». Я не верил. Но давить на неё не мог — она и так жила под постоянным грузом ожиданий отца. — Просто будь осторожна, ладно? — сказал я наконец. — Буду. А ты там… не загоняй себя слишком сильно. Я вижу, как ты себя ешь изнутри. Я выдавил подобие ухмылки в камеру. — Я в порядке. Просто усталость. Мы ещё несколько минут поговорили о всякой ерунде. Она рассказала, как Леон вчера приготовил ужин и был «очень милым». Я кивал, улыбался, но внутри оставалось то же тяжёлое, липкое ощущение. После разговора я долго стоял перед зеркалом. Лицо всё ещё не выглядело нормально. Я сдался, надел командную поло и поехал на съёмки. PR-день проходил в большой студии недалеко от базы. Когда я вошёл, там уже суетились стилисты, фотографы и представители Petronas и INEOS. Нас с Джорджем сразу поставили вместе для совместного контента. Задание было особенно нелепым: с завязанными глазами нарисовать друг друга в полный рост на большой белой стене. Нам завязали глаза чёрными повязками. Я стоял с маркером в руке, чувствуя, как ткань давит на веки. Рядом был Джордж. Я слышал его дыхание — ровное, но чуть быстрее обычного. — Начинайте, — сказал видеограф. Я протянул руку и начал рисовать. Линия вышла кривой. Я слышал, как Джордж рядом тоже водит маркером по стене. Потом я тихо, почти себе под нос, сказал: — А тебе бы понравилось, если бы я нарисовал тебя с короной? Король второго места. Джордж коротко фыркнул. — Лучше король второго места, чем пёс, который думает, что стал королём. Это прозвучало слишком тихо, чтобы камера уловила. Но я услышал. Мы продолжали рисовать. Я чувствовал, как он иногда задевает мою руку локтем, когда тянулся выше. Каждый раз я слегка напрягался, но сразу заставлял мышцы расслабиться. Когда повязки сняли, на стене получились два кривых силуэта. Мой рисунок Джорджа вышел выше, с преувеличенно широкими плечами. Его рисунок меня — ниже, но с огромной головой. Режиссёр засмеялся. — Отлично. Это точно пойдёт в соцсети. Джордж посмотрел на мой рисунок и поднял бровь. — Ты меня сделал выше, чем я есть. Хочешь сказать, что я кажусь тебе больше, чем на самом деле? Я пожал плечами. — Просто хотел, чтобы ты выглядел внушительно. А то в реальности иногда кажется, что ты сдуваешься. Он не ответил. Только посмотрел на меня чуть дольше обычного. После съёмок я сидел на площадке и пил воду, когда ко мне подошёл Льюис. Он был в простой чёрной футболке и свободных брюках винного цвета. — Можно? — Конечно. Он сел рядом. Посмотрел внимательно. — Ты сегодня выглядишь так, будто тебя заставили жрать стекло. Я коротко усмехнулся. — PR-день. Стандарт. Льюис помолчал, потом сказал тише: — Я вчера разговаривал с одним человеком из верхушки. Авторитетный источник. Переговоры по Ферстаппену уже идут. Не слухи. Реальные. Mercedes хочет его. Я замер. Внутри что-то холодно сжалось. Льюис продолжил: — Они пока не говорят об этом вслух. Но если Джордж продолжит показывать такие результаты, как в Китае… они будут искать варианты. И Макс — один из них. Я кивнул. Не знал, что сказать. Льюис встал, хлопнул меня по плечу — крепко, по-мужски. — Не оплошай в Сузуке. И не дай ему себя сломать. Он ушёл. Я остался сидеть и смотрел в пол. Я нашёл Джорджа в его гримёрке. Он сидел один, уже без толстовки, в простой футболке, и смотрел в телефон. Когда я остановился в дверях, он поднял взгляд — ровный, без удивления. — Можно? Он кивнул. Я вошёл и закрыл дверь за собой. Комната была маленькой, свет приглушённый. Мы стояли не очень близко, но достаточно, чтобы я чувствовал запах его одеколона после долгого дня. — Я говорил с Льюисом, — начал я тихо. — Он сказал, что слышал от одного человека из верхушки… переговоры по Ферстаппену уже идут. Реальные. Джордж не шевельнулся. Только пальцы на телефоне слегка сжались. Я продолжил: — Я подумал… тебе лучше узнать это от меня, а не от кого-то другого. Ты же просил сказать, если что-то услышу. Он смотрел на меня долго. Потом медленно отложил телефон. — И ты пришёл рассказать. Как хороший напарник. Голос был ровный. Слишком ровный. Я кивнул. — Да. И ещё… — мой голос дрогнул. — Я не хочу, чтобы между нами было вот это. Мы в одной команде. Можем хотя бы не грызть друг друга каждый день. Джордж встал. Сделал шаг ближе. Теперь мы стояли почти лицом к лицу. — «Не грызть друг друга», — повторил он тихо, с лёгкой издёвкой. — Ты выиграл гонку в Китае. Стоял на верхней ступеньке и лыбился, как будто это твоё место по праву. А теперь приходишь и говоришь «давай не грызть»? Он сделал ещё полшага. Голос стал ниже: — Ты думаешь, я не вижу, как на тебя смотрят? Как Тото смотрит. Как механики. Как спонсоры. Они уже примеряют на тебя мою роль. А ты приходишь и предлагаешь «мир». Я не отступил. — Я не хочу твою роль. Я просто хочу, чтобы мы могли нормально работать вместе. Джордж усмехнулся — коротко, холодно. — Нормально работать. Конечно. Пока я второй, а ты первый — всё нормально. А когда я начну выигрывать — ты снова будешь «просто делиться наблюдениями»? Он покачал головой. — Спасибо за информацию про Ферстаппена. Я ценю. Но мир… нет. Не сейчас. И не с тобой. Он прошёл мимо меня к двери. Плечо слегка задело моё — не случайно. — И да, Кими… если услышишь ещё что-то — говори. Я хочу знать, когда меня будут менять. Дверь закрылась за ним. Я остался стоять один в гримёрке. В комнате было тихо. Внутри меня тяготело что-то гадкое и липкое. Как будто кто-то медленно сжимал горло, но не снаружи — изнутри. Я закрыл глаза. Завтра — Япония. Там всё будет иначе.