Без всяких экивоков

Серёжа не помнил, как уснул. Помнил руку на затылке, пальцы в волосах, мерное медленное покачивание и голос, неразборчиво бормочущий что-то ласковое. А потом всё это перешло в тёплый, как парное молоко, сон, который Серёжа не запомнил. Проснулся зато без перехода, как выключателем щёлкнули. В комнате было тихо, и от этого темнота становилась будто даже насыщенее. Мысли в голове ворочались тяжёло и вязко, как слипшиеся спагетти: он пытался ухватить одну – а за ней тянулся целый ком. Что-то случилось. Что-то важное. Он плакал? Кажется, плакал. Из-за чего? Что его расстроило? А, ну да. Он так долго готовился к романтической ночи с Игорем, а всё как обычно пошло не по плану… Ком воспоминаний опасно накренился, готовый свалиться и погрести Серёжу под собой, и он малодушно отступился. Потом. Разобрать неудачный план на запчасти можно будет и утром. Разнести в пух и прах, рассмотреть под микроскопом каждое своё действие и вынести вердикт, как надо было поступить взамен. Но – завтра. Не сейчас. Сейчас ему было спокойно, мирно так. Зачем портить… Он лежал на боку, щекой на тёплом и твёрдом. На Игоре. Точнее, у него на груди. И слышал его сердцебиение, ровный медленный стук под самым ухом. Они никогда раньше так не делали. Обнимались – да, часто. Валялись на диване под сериал, порой даже задрёмывали, не досмотрев серию, потому что оба были вымотаны к концу рабочего дня. Дрыхли плечом к плечу в такси. Но вот так – полуголыми, кожа к коже, под одним одеялом – никогда. Игорь дышал глубоко, как и положено крепко спящему, грудь мерно приподнималась вместе с лежащим на ней Серёжей. Голая грудь, ведь свою футболку Игорь отдал Серёже. В ней тот и лежал, ощущая исходящий от ткани еле уловимый запах: что-то горьковато-острое, перебитое ароматом стирального порошка и Серёжиного же геля для душа. Постепенно глаза привыкали к темноте, комната стала обретать контуры. Прямоугольник дверного проёма, край кровати. Мягкие волны смятого одеяла. Профиль Игоря, линия горла. Ключица, впадинка между ключицами, на ладонь ниже которой (Серёжа не видел его, но помнил) был шрам в виде треугольничка. Равнина светлой на фоне ночи груди. И совсем рядом, на уровне глаз, сосок. Серёжа уставился на него, будто увидел впервые. Хотя, наверное, и правда впервые, ведь настолько близко он даже свои соски не видел. А этот на его был вовсе не похож. У Серёжи они маленькие и розовые, а у Игоря с монету и тёмные, кофейного цвета – сейчас это тоже было не видно, но он отметил цвет ещё днём, когда они вместе купались. И у Олега, кстати, коричневые, но другого оттенка, скорее в шоколад. Удивительно, в сущности, насколько люди разные. Одна и та же деталь тела, один и тот же набор клеток, а выглядит у всех совершенно по-разному. Как отпечатки пальцев, только каждый увидеть может. Если, конечно, снять футболку. Он почти машинально поднял руку. Кончиком указательного коснулся тёмного кружка – осторожно, едва-едва, чтобы не разбудить. Медленно обвёл контур. Палец шёл по кругу, как стрелка по крошечному циферблату. Кожа под подушечкой оказалась тёплой и чуть шершавой. Серёжа обвёл ещё раз. И ещё. Задумался – а если провести не по краю, а через центр? Там тоже слегка шершаво? Или по-другому?.. Он мягко прижал палец к центру. Под подушечкой что-то сжалось, собралось в маленький тугой узелок, и встало торчком. Это было… неожиданно. И странно. Даже завораживающе, как наблюдать за вылуплением бабочки из куколки. Серёжа так и замер, не решаясь отнять руку. Потом всё же приподнял палец, но тут же вернул обратно, потому что хотелось потрогать снова, в новой, выпуклой форме, и сравнить с тем, что было. Теперь подушечка ощущала не кожу с узелком под ней, а что-то вроде тёплой шершавой горошины. Или даже скорее бусины – по центру прощупывалась похожая крошечная дырочка… – М-м, – прогудел Игорь. Серёжа вздрогнул. Звук донёсся одновременно и откуда-то сверху, и изнутри груди, толкнулся прямо в ухо. И сердцебиение под щекой ускорилось. Или показалось? Нет, не показалось. Грудь под ним приподнялась в глубоком вдохе. Корпус шевельнулся, рука, лежавшая поперёк Серёжиной спины, сместилась выше. – Чего делаешь? – сипло со сна спросил Игорь. Вроде бы без осуждения, скорее, с ленивым любопытством, но Серёжа всё равно отдёрнул руку и спрятал под одеяло, чувствуя, как горят щёки. Хорошо, что в комнате всё ещё было темно. – Ничего, – соврал он. Игорь хмыкнул и, не открывая глаз, дотянулся и поцеловал Серёжу в лоб. Немножко промахнулся: половина поцелуя пришлась на бровь. Серёжа зажмурился от этой ленивой, бессловесной нежности, и потянулся выше, ближе. Нашёл губами знакомые обветренные губы. Игорь ответил сразу, без паузы, будто и не спал только что, но удивительно мягко и ласково. Они целовались, пока Серёжа не отстранился, устав от напряжённо-приподнятой позы. Тогда только Игорь шумно зевнул и спросил: – Который час? Серёжа пожал плечами. – Без понятия. Игорь осторожно, стараясь не спихнуть его с себя, потянулся к тумбочке, нашарил смартфон и зажмурился от вспыхнувшего экрана. – Половина третьего, – сказал он, убирая телефон обратно. Серёжа поморгал, пытаясь прогнать синие пятна, заплясавшие перед глазами. – А ты чего не спишь? Что-то разбудило? – Я обычно в такое время только думаю, не пора ли ложиться, – признался Серёжа. – И сидишь после этого ещё пару часов? – Ага. – Ну, будем тогда считать, что и мы ещё не ложились, – невозмутимо заключил Игорь. – А только собираемся. Так, я пить хочу. Ты хочешь? – Ну… – Ща принесу. Игорь выскользнул из постели (Серёжа чуть не заскулил от того, как вдруг стало неуютно и зябко без него) и убрёл, чуть пошатываясь, в главную комнату. Прошуршала раздвижная перегородка, звякнуло стекло. Потом босые ноги прошлёпали обратно. Игорь залез в не успевшее остыть гнёздышко под одеялом, но устроился полусидя, подпихнув под спину подушку. Протянул бутылку. Серёжа подозрительно понюхал и всё же отхлебнул. Вода оказалась прохладной, с лёгким привкусом мяты, из тех одинаковых маленьких бутылочек, что стояли на столике у шезлонгов. Игорь дождался, пока он напьётся и вернёт тару, тоже отпил и отставил бутылку на тумбочку. Серёжа попытался устроиться как раньше – лечь щекой ему на грудь, влезть под обнимающую руку – но так уже не получалось. Игорь теперь наполовину сидел, и угол был неудобный, голова съезжала, шею ломило. – Давай так, – сказал Игорь и мягко, но уверенно потянул Серёжу на себя. Направил: одно колено сюда, другое сюда, вот, да… Серёжа на секунду завис, пытаясь понять, чего от него хотят, а когда понял – вспыхнул целиком, от головы до самых пальцев ног. Он сидел на Игоре верхом. Одеяло лежало у него на спине, палаткой укрывая обоих, руки оказались у Игоря на плечах, колени – по обе стороны тела. И чувство было такое, будто Игорь везде. По крайней мере, Серёжа чувствовал его всего, ощущал всем собой. Тепло кожи сквозь тонкую футболку. Грудь, живот, бёдра и… то, что между ними. Такого у них тоже никогда прежде не было, и Серёжа никак не мог определиться, настолько ли ему приятно, насколько неловко. – Нормально? – спросил Игорь, видимо, почувствовав его напряжение. Серёжа кивнул. Ответить не рискнул – в горле пересохло, хотя он только что пил. Игорь откинулся на подушку, утягивая Серёжу за собой. Тот послушно лёг сверху – грудью на грудь, животом на живот. Игорь обхватил его поперёк спины обеими руками и слегка поёрзал, устраиваясь. – Вот так, – повторил удовлетворённо. Серёжа лежал, не двигаясь, и чувствовал, как стучат два сердца: его – торопливо и так сильно, что эхо дублировалось в горле, и Игоря – тоже быстрее обычного, прямо под рёбрами. Получалось вразнобой, будто сердца играли взапуски, и Серёже отчего-то вспомнились метрономы в школьном кабинете музыки. Кто-то из старших упомянул, что если два поставить рядом и запустить на разные темпы, через какое-то время они синхронизируются. Он тогда не поверил и решил провести собственный опыт, даже стащил у технички ключ от кабинета и забрался в школу поздно вечером, прокравшись мимо дрыхнущего на посту сторожа. Поставил метрономы на учительском столе и сел рядом, глядя, как стрелки тикают каждая в своём ритме, и ожидая чуда. Но приборы просто расходовали завод, никак не желая синхронизироваться. Серёжа запускал их снова и снова смотрел, но всё повторялось по-старому. В конце концов он так и уснул носом в стол, не дождавшись. Утром его разбудил верный Олег – выскользнул из детдома на рассвете и кинул камешек в окно музкабинета, чтобы Серёжа успел сбежать до утреннего обхода сторожа. Они возвращались домой по мокрой от росы траве, крупно дрожа в сырой майской зябкости, и Серёжа, обиженный на весь мир, бурчал на старшаков-обманщиков, как старый дед, пока Олег не выяснил, что для синхронизации нужна общая поверхность, которая передавала бы вибрацию от одного прибора к другому. Учительский стол, должно быть, оказался слишком тяжёлым, вот ничего и не вышло. За полмесяца, что осталось до летних каникул, они провели целую серию экспериментов и всё-таки добились нужного результата, поставив метрономы на дощечку, водружённую на три бутылки из-под пива, и Серёжа был в таком восторге, что неделю носился с этой дощечкой и рассказывал о результатах опыта всем подряд, пока Татьяна Михайловна не попросила его (“Господи, Разумовский, ради всего святого!”) наконец угомониться. Сейчас общей поверхностью была постель. И вибрация точно передавалась – Серёжа чувствовал оба сердечных ритма так отчётливо, будто ему транслировали их, минуя уши, прямо в мозг. Наверняка скоро сойдутся в унисон. И было ещё кое-что. Они с Игорем стали почти одного роста. То есть нет, конечно: Игорь так и остался выше на полголовы, но это если стоять рядом. А вот так, лёжа, разница куда-то исчезала, лица оказались на одном уровне. Серёжа мог, не привставая на цыпочки, посмотреть ему прямо в глаза, а не в нос или в подбородок, как обычно. Мог дотянуться губами до губ, не вытягиваясь и не задирая голову. И было в этом что-то... что-то волнительное, отчего по спине бежали мурашки. Будто кто-то убрал невидимую ступеньку, на которой Игорь казался немножко недосягаемым, и они вдруг оказались на одном уровне. Наравне. Больше не тянуло, как обычно, спрятаться у него в объятиях, словно птенчику под крылом, пристроить голову на плечо, закрыть глаза и задремать. Теперь тянуло целоваться. Серёжа неуверенно подался вперёд. Игорь встретил его движение на полпути с таким энтузиазмом, что в животе что-то подпрыгнуло и разжалось, как сработавшая пружина. Руки обняли крепче, притянули теснее, и Серёжа поймал себя на том, что и сам вжимается в Игоря всем телом. Не с какой-то понятной целью, просто ему так хотелось – стать ближе, ещё ближе, убрать любой зазор между ними – так что он, мгновение поразмыслив, не стал себе в этом отказывать. Скоро поцелуй изменился, стал глубже и требовательнее, жарче. Игоревы руки спустились ниже, на поясницу, ладони прижались чуть крепче, чуть настойчивее, и Серёжа, сам не осознавая, что делает, прогнулся навстречу, опираясь о постель коленями. И почувствовал. Ощущение оказалось таким внезапным и незнакомым, что он разорвал поцелуй и замер, приоткрыв рот. Игорь тоже замер. – Это же... – начал Серёжа и запнулся, потому что закончить бы всё равно не смог. – М-хм, – просипел Игорь. Кажется, утвердительно. Вот и поговорили. Впрочем, слова тут действительно были бы лишними. Ощущалось всё совершенно однозначно, это ни с чем нельзя было перепутать. Ни списать на складку ткани, ни принять за пистолет в кармане (старая шутка, давно не смешная; да и в кармане чего – трусов?). В общем, ничем невинным это было не объяснить. Игорь возбудился, совершенно точно. Серёжа лежал на нём сверху, буквально верхом, и чувствовал всё собственным телом. Он натужно сглотнул. В низу собственного живота стало горячо, а в голове – ожидающе-тихо, как на природе перед грозой. Игорь чуть двинул бёдрами. Едва заметно, наверняка непроизвольно, но Серёжу прошило насквозь – от копчика до затылка, будто молнией, – и из горла вырвался звук, которого он от себя никогда прежде не слышал и сейчас точно не ждал. Что-то тихое и тонкое, удивлённо-беззащитное. Игорь тут же застыл, кажется, даже слегка вибрируя от напряжения. – Серёж, – сказал он вполголоса. Его быстрое горячее дыхание влажно оседало на Серёжиных губах. – Пожалуйста, скажи мне словами. Пожалуйста. Словами. Не намёками и не жестами, не взглядами из-под ресниц и не видом гладкой голой ноги, выглядывающей из-под полы нового шёлкового халата. Просто словами. Без всяких экивоков. У Серёжи вырвался нервный смешок. Это же так просто. Настолько просто, что в голове не укладывалось, почему он, неглупый вроде человек, так долго не мог постичь эту простую истину. Все его нервные приготовления – депиляция, гора новых трусов, шёлковые халаты, репетиции поз перед зеркалом, панические мысли, статьи в интернете, советы Олега, бутылка вина за ужином – всё это было попыткой сказать Игорю одну короткую фразу, не произнося её вслух. Несколько дней он строил вокруг неё грандиозные декорации, совершенно упустив из виду, что она не нуждалась ни в декорациях, ни в украшениях. Чтобы прозвучать, ей нужен был только голос. Серёжин голос. – Я хочу, – почему-то сипло сказал Серёжа. – С тобой. То есть, тебя. Вот. На секунду время остановилось, он не дышал и даже сердце у него, кажется, не билось, но тут Игорь выдохнул – длинно, будто тоже задерживал дыхание очень, очень долго, – и сказал: – Слава богу. И поцеловал так, что из головы вылетело вообще всё. Не прерывая поцелуя, Игорь потянул с него футболку, и Серёжа приподнялся и поднял руки, позволяя её с себя снять. Прохладный после одеяльного тепла воздух спальни лизнул голую спину. Серёжа вздрогнул, обхватив себя руками. Сегодня он почти весь день провёл с Игорем в одних трусах, а сейчас ровно в том же наборе одежды вдруг ощутил себя слишком раздетым. Даже “с начисто содранной кожей”, цитируя Булгакова. Возникшее было в паху напряжение от нервов слегка поутихло. Но Игорь не торопился, вообще ничего не больше делал, просто держал ладони на Серёжиных боках, поглаживая большими пальцами по рёбрам. Большие такие, горячие ладони. Серёже казалось, что он чувствует каждую линию – и любви, и судьбы, и жизни, и очертания каждой фаланги. – Всё хорошо? – Игорь чуть приподнялся, заглядывая ему в лицо. – Да, – выдохнул Серёжа. – Просто... непривычно. Ты продолжай. Руки медленно двинулись: сначала вверх, по груди до плеч, потом обратно – по бокам, по животу, по бёдрам до коленей, которые Игорь уже столько раз трогал через одежду, а теперь гладил без неё, и разница была – как между картиной Айвазовского и настоящей морской бурей. – Ты такой гладкий, – прошептал Игорь, обнимая пальцами лодыжку и затем снова проводя рукой по голени вверх, до кромки трусов. – Прямо шёлковый. – Это гель, – зачем-то объяснил Серёжа. – Для депиляции. Я... готовился. Игорь потрясённо замолчал, и Серёжа моментально пожалел, что признался – Олег же его предупреждал, что ничем хорошим это не кончится! – но тут Игорь приподнялся и поцеловал его в ключицу, затем в ямку между ключицами, затем щекотно в шею, и выдохнул куда-то под подбородок: – Какой же ты… невероятный. Не перестаёшь удивлять. Звучало это как комплимент, и Серёжа снова расслабился, полностью отдаваясь поцелуям и мягким ласкам. Он так растёкся, что упустил момент, когда исчезла последняя преграда. Запомнил только, как это начиналось: после очередного глубокого поцелуя Игорь перехватил Серёжу за талию, мягко прижал к себе и перекатился по постели вместе с ним. Мир перевернулся. Матрас под спиной пружинисто просел, и Игорь, тяжёлый и горячий, навис сверху, почти всем весом сев на бёдра. Провёл ладонями по груди и животу, зацепился пальцами за резинку трусов. Посмотрел в глаза, спросил: “можно?”. Серёжа кивнул, пальцы потянули резинку вниз… А дальше короткий чёрный провал, и Игорь уже снова ложится сверху, но теперь – без ничего. Совсем, абсолютно. Голая кожа к такой же голой коже, от коленей до груди. И ощущалось это – как разом окунуться в непомерно горячую ванну. И, наверное, это должно было быть страшно, но никакого страха Серёжа не испытывал. Было просто… много. Какое-то невероятно огромное количество разных ощущений внутри и снаружи. Руки, губы, хриплое дыхание, горячая тяжесть тела, влажная от пота спина и подмышки, холодок по плечам и ногам от движения воздуха в спальне, зашкаливающий пульс, собственное тягучее возбуждение, лёгкая нервная трясучка… Всё это валилось на Серёжу лавиной, как будто его сенсорная система решила, что фильтры больше не нужны, и выкрутила все каналы на максимум. Каждое прикосновение множило тройное эхо, будто звук в пустой комнате, где любой шорох гремит громче рок-концерта, а отдельных слов при этом не разобрать. – Всё нормально? – спросил Игорь, притормаживая, чтобы заглянуть в лицо. – Да, – выдохнул Серёжа. “Нормально” всё, разумеется, не было. Было одновременно невыносимо и потрясающе. Каждое новое ощущение нужно было обжить: привыкнуть, осмыслить, решить, нравится или нет. Игорь это откуда-то знал (или просто чувствовал?) и давал время. Останавливался, когда Серёжа замирал. Продолжал, когда Серёжа расслаблялся. Спрашивал “так?”, или “здесь?”, или “нормально?”, и Серёжа отвечал так же коротко: “да”, “да”, “не знаю... вроде да”. Один раз выдохнул: “не надо” – и Игорь сразу же убрал руки, переместил их в уже проверенное место. Затем медленно гладил по бокам, целовал и слегка прикусывал губы и шею, и двинулся дальше, только когда снова стало “да”. В какой-то момент он сместился ниже, сполз почти к центру кровати… И вдруг лег животом на Сережины ноги, тяжело придавив своим весом. Серёжа не успел ничего осознать – всё происходило слишком быстро для его коротящего мозга. Пупка коснулся горячий язык. Серёжу подкинуло на постели, руки сами прыгнули вниз, вцепились Игорю в волосы. В голове зашумело. – Эй-эй, – возмутился Игорь, тут же прекращая выцеловывать мягкую кожу и поднимая голову. – Ну-ка без рук. Ты мне так скальп снимешь. Вспыхнув теперь уже от стыда, Серёжа заставил себя отпустить его волосы и, закинув руки наверх, сжал в кулаках углы подушки. Игорь тем временем снова склонился и начал выписывать языком узоры по внутренней стороне его бедра. Серёжа закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на том, как внутри от паха до самого затылка натягивается тугая горячая леска. Каждое движение влажного языка и губ внизу заставляло эту леску вибрировать. Больше Игорь ничего не спрашивал. Он словно взял Серёжу на буксир и теперь тащил его за собой, заставляя забыть о приличиях, о страхах, о том, как он выглядит со стороны. Да тот и не смог бы ответить – он едва успевал дышать, на слова воздуха уже не хватало. Всё смазалось и потеряло смысл, остался лишь заполошный ритм прыгающего в грудине сердца и опаляющий жар Игорева рта. Серёжа хотел попросить его притормозить, потому что сердце, казалось, сейчас не выдержит, безотчетно пытался отползти, но тяжесть на ногах не пускала, и он вместо этого только выгибался, сильнее подставляясь. Игорь не давал ему передышки, скорость становилась невыносимой. Струна внутри натянулась до предела, раскалилась добела и наконец лопнула. Серёжа забился, как утопающий, захлёбываясь воздухом. Его скрутило, выломало каждую мышцу, пробрало острой судорогой от пальцев ног до макушки и выкинуло на поверхность: мокрого, слабого и с болью в груди от невозможности отдышаться. Когда он немного пришёл в себя, Игорь уже полулежал рядом, смотрел Серёже в лицо и гладил по голове, загребая пальцами волосы. Серёжа не заметил, ни как он поднялся с его ног, ни как пристроился около – монтажная склейка на месте памяти. Он попытался устроиться на боку и понял, что не может толком двинуться: всё тело трясло мелкой, неконтролируемой дрожью. Игорь помог ему повернуться, скользнул ладонью на шею, а затем приблизил лицо и поцеловал. Вкус в первый миг показался странным, даже неприятным; Серёжа дёрнулся отшатнуться, но не смог – и от слабости, и оттого, что Игорь не дал, придержал за затылок. Потом отпустил, но Серёжа уже передумал отодвигаться и сам не понимал, что на него нашло. Теперь он уже сам потянулся навстречу и для верности ещё и обнял Игоря за шею. – Знаешь, – пробормотал он заплетающимся языком, снова ложась ему на грудь. – Это было лучше, чем маслины. Грудь под щекой затряслась. – Что? – испуганно приподнялся Серёжа. Оказывается, Игоря трясло не в эпилептическом припадке – он просто смеялся. Беззвучно, но так сильно, что постель ходила ходуном. – Лучше, чем маслины, – повторил тот, задыхаясь. – Серёж... Господи… Ты неподражаемый. Лучше, чем маслины. Я это запомню. Серёжа обиженно засопел. – Это был комплимент!.. – Я знаю, – Игорь, всё ещё улыбаясь, притянул его к себе и поцеловал в макушку. – Я знаю, Серёж. Лучший в моей жизни. – Комплимент? – Ты. Успокоенный, Серёжа снова положил голову ему на грудь. Но расслабиться никак не получалось: мелкая дрожь шла по рукам, по ногам, по животу, чуть стучали зубы. Было неловко, но он не мог остановиться, как ни старался. Тело, получившее непривычно огромную порцию впечатлений, стряхивало излишки напряжения как умело. Игорь никак не комментировал, только молча обнимал. Оба были мокрые от пота и скользили друг по другу, и это тоже было смешно и немного противно. Серёжа попытался сказать что-то по этому поводу, но вместо слов отчего-то получился всхлип. – Тш-ш, – тут же откликнулся Игорь и погладил его по голове. – Всё хорошо. – Я-то знаю, – прошептал Серёжа через минутку, когда в горле перестало скрести. – А тело, похоже, не понимает. – Очень в твоём стиле. Типичный Серёжа Разумовский, – хмыкнул Игорь, и Серёжа, тоже хихикнув, уткнулся лбом ему ключицу. Да уж, типичнейший. Они лежали так, пока Серёжа приходил в себя. Чувствовал, как горячие пальцы перебирают его волосы, а губы целуют в лоб и в макушку. Ему это страшно нравилось, даже двигаться не хотелось, чтобы не спугнуть прекрасные мгновенья. Он даже не сразу заметил, что и дрожь мало-помалу унялась. – Ты так притих… Всё в порядке? – негромко спросил Игорь. – Да. Дышу… – Серёжа честно собирался на этом остановиться, но не вышло: очень надо было поделиться с кем-то потрясением. Так что он выдохнул, не успев себя остановить: – Кто бы мне раньше сказал, что бывает так!.. Не каждый бы, наверное, понял, что он имел в виду, но Игорю объяснять не пришлось. Он засмеялся и снова его поцеловал. Потом интимно прошептал, не торопясь далеко отодвигаться: – Тогда поможешь мне тоже? Серёжа распахнул глаза. До него внезапно дошло, что Игорь сделал хорошо только ему, а сам так и лежал, даже не сбросив напряжения. И спасибо, что не торопил, терпеливо дождался, пока Серёжа выдохнет, но… – Помочь… так же? – пролепетал он растерянно. – Ну да. – Я же… я не умею… – Это не сложно, – успокаивающе отозвался Игорь. Серёжа нервно облизал вновь пересохшие губы. Игорь, разумеется, заслуживал ответной услуги, только Серёжа вообще не представлял, как к такому подступиться. Вот так сразу, без моральной подготовки… прямо ртом… Почему-то снова стало страшно. Он попытался было приподняться, но Игорь одной рукой прижал его к себе крепче, а другой взял его ладонь и потянул к своему паху. Серёжа замер, осторожно трогая пальцами горячую влажную кожу. – Только рукой? – на всякий случай уточнил он. Игорь ухмыльнулся: – Думаю, мне хватит. Серёжу затопило облегчением. Рукой-то он справится, не велика наука. – Не бойся, мне уже нравится, – подбодрил его Игорь. – Давай, как себе. Серёжа сразу осмелел. Стряхнул с себя его объятия, как тёплое одеяло утром понедельника, сел в постели, решительно сжал ладонь и задвигал вверх-вниз. Поначалу было не очень-то удобно, к тому же запястье быстро устало. Но Игорь потянул его снова лечь, положил свою руку поверх его и задал темп, гораздо более медленный, чем сходу взял Серёжа. Так и правда сразу стало сподручнее. Оказывается, если заниматься этим лёжа, то нет никакой разницы, делаешь себе или тому, кто лежит вплотную. И лежать так было приятно. Игорь сжимал его в объятиях, беспорядочно целовал лицо, жарко дышал в висок, а от каждого удачного движения руки содрогался всем телом. Теперь Серёжа чувствовал себя главным. Будто только от него зависело, с какой скоростью бьётся сердце в чужой грудной клетке. По большому счёту, так оно и было, не зря ведь он чувствовал кожей ладони пульсацию. Серёжа припомнил, что Игорь вытворял языком, и осторожно потёр щёлку подушечкой пальца. Сработало: Игорь крупно вздрогнул, коротко простонал, и по кулаку потекло горячее. Наблюдать, как он жмурится и тяжело дышит, дрожащим голосом выдавая Серёже комплименты, было приятно. Но остальное… Серёжа медленно разжал ладонь и приподнял испачканную руку, держа ее на отлете, чтобы ничего не задеть. – Надо… надо смыть, – пробормотал он, дождавшись, пока Игорь отдышится и снова полезет целоваться. Игорь понимающе усмехнулся и дотянулся до гостевого полотенца на тумбочке. Серёжа тщательно вытер ладонь и все пальцы. Рука стала сухой, но фантомная липкость осталась. И – Серёжа украдкой поднёс её к носу – запах тоже. Игорь его манёвры заметил. – Противно? – Нет, просто… грязно… – честно признался Серёжа. Игорь притянул его к себе, заставляя снова устроиться на своём плече. – Потом отмоемся. Сначала отдохни. Серёжа послушно обмяк. Волнение об испачканной руке и в самом деле довольно быстро отошло на второй план. Игорь, кажется, начал задрёмывать, а Серёжа долго рассматривал складки на одеяле, прислушиваясь к тому, как в крови утихает гул. Ему было тепло, хорошо. В теле наконец-то обосновалась мягкая, тихая сытость. Непривычная и очень, очень приятная. Когда он достаточно ею насладился, в голову, как всегда, полезли разные мысли. – Игорь, – позвал он и, дождавшись мычания, продолжил: – Я просто подумал… То, что мы делали, это... ну, технически… – Господи, Серёж, только не начинай про технику. – Глаз Игорь не открыл, только дёрнул уголками губ. – Нет, я серьезно. Это же... ну, петтинг? Или как это классифицируется? В общем, это же не настоящий секс? Игорь наконец открыл один глаз и скосил на него. – А какой, синтетический? – Нет, но... – Серёжа замялся, подбирая слова. – Просто в книгах и… ну, фильмах… В общем, везде… обычно имеют в виду другое. Ну, ты понимаешь. А у нас как будто демо-версия. – Серёжа, – Игорь взял его грязную руку в ладонь и поцеловал костяшки. – Ты настоящий. Я настоящий. Всё, что мы делаем друг с другом, – настоящее. А виды секса бывают разными, и практикуют их ради удовольствия, а не для получения сертификата “настоящий любовник”. Секс – это всё, от чего тебе хорошо, от чего у тебя искры из глаз летят. Пальцы, губы, язык, игрушки, просто тереться друг о друга, пока не накроет, – всё это настоящее. Тут нет списка обязательных упражнений, за которые ставят зачёт, выбрось это из головы. Серёжа серьёзно кивнул. Звучало и правда логично. Очень так весомо, в стиле Игоря. Но вопросы на этом не кончились. – А мы… что-то другое будем практиковать? – А ты хочешь? – поднял брови Игорь. – А ты? – Я первый спросил! Сражённый таким по-детсадовски простым, но таким непрошибаемым аргументом, Серёжа захлопнул рот. Игорь упрямый, теперь ни за что первым не ответит. Он честно задумался. Хочет ли? Непонятно, как будет потом, но сейчас, кажется, точно нет: голова гудит от усталости и впечатлений, тело вяло-варёное, мышцы подрагивают, будто после одной из тех интенсивных тренировок, которые устраивал Олег в давние околостуденческие времена, когда ещё надеялся вылепить из Серёжи настоящего мужицкого мужика, крепкого и мускулистого. Отдохнуть бы сначала, выспаться хорошенько и только потом думать о новых практиках, но ночь уже докатилась до середины, завтра (сегодня) до полудня надо собрать вещи, и сдать домик, и обязательно позавтракать, потому что домой они приедут только к ужину, а значит, встать надо хотя бы в десять… И даже если Игоря отказ разочарует, Серёжа, пожалуй, не готов делать что-то через силу. Он осторожно сказал: – Сейчас, наверное, не хочу… Игорь расхохотался, запрокидывая голову. – Что?.. Или ты не про сейчас спрашивал? – вдруг понял Серёжа. – Про вообще? – Конечно, про вообще! Серёж, ты бы видел себя! Вот-вот отрубишься, моргаешь, как филин. Нашёл время для марафона… Тебя надо спать укладывать, а не… м-м… Он запнулся, явно заставив себя замолчать, и Серёжу будто чёрт дёрнул за язык. – …а не трахать? – договорил он в тон, глядя Игорю в глаза. Тот вдруг оборвал веселье и вбуравился в Серёжу непривычно тёмным, жадным взглядом. Сердце снова жутковато скакнуло под самое горло, но в опустевшей груди фейерверком распускался восторг: Серёжа никогда не вёл подобных разговоров и понятия не имел, какое, оказывается, впечатление может произвести одно-единственное, осознанно и вовремя сказанное непотребное слово. И какое ощущение власти над чужими желаниями может подарить. Куда там банальным “казнить” и “миловать”... – М-м, какие словечки, – низко проворковал Игорь. – Кто, интересно, научил им моего скромного мальчика? Серёжа закусил смущённую улыбку, но глаз не отвёл. Новые, жадно рокочущие нотки в Игоревом голосе отзывались где-то внутри жаркой волной. Правда, и Игорь оказался прав – сил на такие игры действительно уже не осталось. Веки предательски тяжелели, в голове шумело, как под утро после суток работы. – Опасно играешь! – Игорь выдохнул, прикрыл глаза, гася вспыхнувший в них азарт, и осторожно повалил Серёжу обратно на подушки, притиснул себе под мышку. – Если не перестанешь – я забуду о своём рыцарском благородстве, и выспишься ты только в следующей жизни. А тебе уже пора, серьёзно. Серёжа, не споря, с блаженным вздохом устроился у него на груди. В этой внезапно наступившей тишине, когда всё лишнее отъехало на задний план, звук их сердец показался ему особенно громким. Они стучали совсем рядышком, разделённые только слоями кожи, рёбер и мышц, и в этом мерном, умиротворяющем ритме было что-то новое, что Серёжа никак не мог уловить засыпающим мозгом. Потом наконец понял: в какой-то момент они попали в такт. Синхронизировались. Серёжа, так и не открывая глаз, улыбнулся и плавно, как по горке, съехал в глубокий спокойный сон.