The Sleeping Dead // Спящий мертвец

«тебя в рай не пустят, я договорюсь».

🚸

      Манжета на запястье коротко завибрировала, но Нил даже не посмотрел на экран — Рене уже снова двинулась вперёд. Она двигалась удивительно плавно для человека, который мог уложить тебя на мат меньше чем за три секунды.       Джостен ушёл от прямого удара, но Уокер тут же сменила угол, и её ладонь жёстко впечаталась ему в грудь, выбивая дыхание.       — Ты снова думаешь о чём-то другом, — заметила она, отходя назад и встряхивая рукой. Светлые волосы прилипли к вискам от пота, но голос оставался спокойным.       — Я многогранная личность.       — Нет, ты просто отвлекаешься.       Нил хмыкнул и резко сократил дистанцию. На этот раз он заставил её уйти в защиту: два быстрых удара подряд, разворот, попытка сбить опору. Рене увернулась от первого, второй приняла блоком, но всё же отступила на полшага.       — Вот, уже лучше, — сказала она.       Вокруг них тренировались другие отряды. Кто-то работал с ножами, кто-то отрабатывал захваты у стены, в дальнем секторе гремели выстрелы холостыми из учебных винтовок. Инструкторы ходили между группами как надзиратели-деспоты, внимательно следя за каждым движением. После последних новостей и медосмотров всех словно начали гонять ещё жёстче.       Манжета снова завибрировала.       Она первой бросила взгляд на экран.       — О, теперь они присылают изменения смен сразу на главный экран. Удобно.       Нил вытер пот со лба тыльной стороной ладони.       — Чтобы ты не могла притвориться, будто не видела сообщение?       — Именно.       Она коротко улыбнулась и снова встала в стойку.       — Ещё добавили меню столовой на неделю вперёд.       — Вот это действительно инновации.       — И напоминания о тренировках теперь будут приходить за несколько часов, а не за десять минут до начала.       Джостен фыркнул, блокируя очередной удар.       — Руководство медленно открывает для себя концепцию организованности.       Подруга тихо засмеялась, и в этот момент Нил ещё раз отметил, насколько странно вообще слышать смех в таком месте. Особенно сейчас, когда после обновления система буквально ожила: уведомления сыпались одно за другим, манжеты мигали на руках у половины зала, а люди обсуждали новые функции так, будто это было чем-то действительно важным.       Может, так и было.       В бункере любая мелочь, напоминающая нормальную жизнь(¿), автоматически становилась событием.       Он резко ушёл в сторону, когда Уокер попыталась снова зайти ему в бок, и перехватил её руку. На секунду они застыли почти вплотную друг к другу, а затем Рене ловко вывернулась из захвата и ударила его локтем в плечо.       — Чёрт, — выдохнул он.       — Следи за руками.       Он усмехнулся, но внутри мысли уже снова медленно утекали совсем в другую сторону.

Люмикс-Δ.

      Белая банка с серебристой полосой стояла в тумбочке под одеждой, спрятанная скорее по привычке. После изолятора Эбби увеличила дозировку — и с тех пор всё стало… Тише.       Больше не было тех приступов, когда ему казалось, будто собственное тело начинает гнить изнутри. Не было пробуждений в крови и липком ужасе. Не было ощущения, что кожа сейчас треснет, выпуская наружу что-то чужое.       Иногда он ловил себя на мысли, что таблетки действительно работают. Не как обезболивающее или успокоительное, но будто они медленно, очень аккуратно, чинят его.       И почему-то именно это пугало сильнее всего.       Рене снова пошла первой. Нил уже привык к её ритму: плавное движение плечом, ложный заход слева, затем быстрый удар в корпус или подсечка. Обычно он успевал только защищаться, изредка заставляя её отступить. Уокер дралась слишком чисто и собранно. Она редко ошибалась.       Но в этот раз что-то было иначе.       Нил сам не понял, в какой именно момент начал двигаться быстрее. Будто тело наконец перестало тормозить само себя. Рене ушла в привычный разворот, собираясь зайти ему за плечо, и он неожиданно увидел движение заранее, резко шагнул внутрь дистанции вместо того, чтобы отступать. Перехватил её руку, развернулся всем корпусом и с силой дёрнул вниз.       Всё произошло за секунду.       Подруга не успела сгруппироваться.Её ноги потеряли опору, и он почувствовал, как чужое тело тяжело перелетает через его бедро. Удар о мат вышел глухим — таким, от которого по залу невольно оборачиваются. Несколько человек действительно подняли головы. Уокер резко втянула воздух сквозь зубы и тут же скрутилась набок, прижимая руку к спине.       Он замер, ведь не должен был вложить столько силы.       — Чёрт, — вырвалось у него почти автоматически.       Рене коротко зажмурилась, пытаясь выровнять дыхание. На лбу выступила складка боли, которой Нил раньше у неё почти не видел. Он сразу опустился рядом, стараясь не выглядеть слишком дёргано.       — Эй.       — Я в порядке, — выдохнула она, хотя по лицу было очевидно обратное. Джостен осторожно помог ей подняться, придерживая за локоть и спину. Она тихо поморщилась, когда выпрямилась окончательно. — Ты сейчас меня реально впечатал.       Но Джостен почти не слушал. Он смотрел на собственные руки. На то, как легко всё произошло. Ещё месяц назад после изолятора у него дрожали пальцы даже от обычной тренировки. Тело ломило, реакция запаздывала, а иногда он вообще просыпался с ощущением, будто мышцы ему больше не принадлежат. Теперь же он впервые за долгое время сумел уложить Рене, не потому что она поддалась.       Кажется, таблетки действительно работали. И от этого внутри вдруг стало холодно. Потому что успокоительное не должно делать человека сильнее.       — Какого чёрта тут произошло?       Голос инструктора прорезал шум зала раньше, чем Джостен успел что-то ответить подруге. К ним быстрым шагом подошёл Коул Хадсон — один из старших инструкторов сектора рукопашного боя. Высокий, крепкий мужчина лет тридцати с коротко стриженными тёмными волосами и вечно уставшим лицом человека, который слишком давно работает с чужими травмами. До бункера он был военным медиком.       — Джостен опять решил доказать, что у него вместо мозга кирпич? — буркнул Коул, уже присаживаясь перед пострадавшей.       — Да я жива, — выдохнула она, всё ещё морщась.       — Пока что.       Он осторожно коснулся её бока, чуть ниже рёбер, и девушка сразу тихо втянула воздух, чуть ли не скуля.       — Угу. Вот тут?       Она кивнула, сгибаясь сильнее. Теперь одна рука прижимала бок, почти живот, будто ей было тяжело нормально вдохнуть. Нил стоял рядом молча, чувствуя неприятную тяжесть под рёбрами уже у себя.       — Скамейка, — коротко приказал Коул.       Уокер даже не спорила. Инструктор помог ей дойти до длинной металлической скамьи у стены и аккуратно усадил, придерживая за плечо. Она села сгорбившись, локтями упираясь в колени, и медленно выдыхала сквозь зубы. Джостен сразу устроился рядом.       — Я не рассчитал, — тихо сказал он. Коул бросил на него недовольный взгляд.       — Это я уже понял.       Он снова осторожно прощупал область рёбер, внимательно следя за реакцией Рене.       — Скорее всего, сильный ушиб или потянуло мышцы. Может, трещина, если совсем не повезло.       — Отлично, — пробормотала Рене. Коул хмыкнул и поднялся на ноги.       — Посидишь минут десять. Если начнёт колоть при вдохе — сразу в медблок. И никакого геройства сегодня.       — Слышал, Нил? Никакого геройства.       Он поморщился.       — Очень смешно.       Инструктор ещё пару секунд смотрел на них, затем качнул головой и ушёл обратно к тренирующимся отрядам, попутно рявкнув на кого-то за неправильную стойку. Девушка тяжело выдохнула и чуть откинулась назад.       — Ну… Поздравляю, кажется. Ты меня наконец-то одолел.       — Не начинай.       — Я серьёзно, это было красиво.       Нил невесело усмехнулся, но внутри всё ещё неприятно скреблось чувство тревоги. Он отвёл взгляд в сторону зала, цепляясь за что угодно, лишь бы не думать об этом снова.       В дальнем секторе тренировались Жан и Кевин.       Точнее — технически тренировались. На деле Моро последние минут пять больше смотрел на Кева, чем на мишени. И даже отсюда это выглядело до смешного очевидно. Дэй что-то раздражённо говорил, поправляя хват винтовки, а Жан слушал с тем выражением лица, с каким люди обычно слушают молитвы.       Джостен закатил глаза.       Уокер проследила за его взглядом и тихо усмехнулась, сразу пожалев об этом — бок снова отозвался болью.       — Они даже не пытаются скрываться.       — Мы его потеряли, — трагично пробормотал Нил.       — Так бывает.       И, что удивительно, ни у него, ни у Рене это никогда не вызывало неловкости. Подозрения появились давно, ещё до того, как Жан сам, кажется, начал что-то понимать. Не из-за стереотипов или каких-то очевидных признаков — просто они слишком хорошо его знали.       Проблема была не в чувствах, а в том, что теперь всё менялось.       Жан всё чаще исчезал куда-то вместе с Кевином, отвлекался во время разговоров, реже сидел с ними в столовой. Даже сейчас, посреди тренировки, его мир будто сузился до одного человека. Влюблённых не судят? Чушь, если один из влюблённых — твой близкий человек. Так и хотелось прикопаться к Кевину, отодвинуть, высказать другу все недостатки, показать, что друзья тоже существуют и можно не выбирать из двух сторон одну, ту самую "правильную".       И раздражало, что под "этим" нет и намёка на ревность. И не потому что Кевин не пара Жану. И не потому что у Нила или Рене есть чувства определённые к Жану. И не потому что Нил и Рене были против этого. Просто раньше всё было иначе. Рене, кажется, думала о том же. Она подпёрла щёку рукой и устало посмотрела на зал.       — Зато хоть кто-то здесь счастлив.       Джостен фыркнул.       — В условиях конца света это почти оскорбление.       Уокер всё ещё сидела чуть сгорбившись, придерживая бок, но дышала уже ровнее. Нил устроился рядом, локтями опираясь на колени, и теперь они говорили почти вполголоса, теряясь в общем шуме тренировочного зала.       — Нил, я официально запрещаю тебе чувствовать вину.       — Отлично. Тогда я просто буду чувствовать экзистенциальный ужас.       — Это уже твои личные проблемы.       Она выглядела уставшей, растрёпанной после тренировки, с прилипшими к шее светлыми волосами и покрасневшими от нагрузки щеками. И всё равно в ней оставалось что-то удивительно спокойное.       Рядом с ней Нил тоже казался каким-то… Живым. Не дёрганым и колючим, как обычно, а расслабленным. Его футболка прилипла к влажной коже, дыхание ещё не до конца выровнялось после спарринга, волосы торчали в разные стороны после очередного падения на мат.       Они выглядели как люди, которые действительно пережили всё это вместе. Не идеально красивые — в бункере вообще быстро исчезало понятие привычной красоты. Здесь ценились крепкие руки, выносливость, способность держаться на ногах после трёх бессонных суток. И всё же взгляд почему-то цеплялся за них обоих.       Наверное, из-за того, насколько естественно они смотрелись рядом. Эндрю поймал себя на том, что слишком долго смотрит в их сторону.       Ники мгновенно это заметил.       — О-о-о, — протянул он с такой мерзкой интонацией, что Миньярду уже заранее захотел ударить его.       — Заткнись.       Эндрю отвлёкся всего на секунду. Этого хватило.       Хэммик резко дёрнул его за руку, подставил ногу и буквально снёс на мат, воспользовавшись моментом как последний ублюдок. Воздух коротко выбило из лёгких, когда кузен приложился спиной о покрытие.       — ТРАВМА! — немедленно заорал Ники на весь зал раньше, чем Эндрю успел его придушить. — Инструктора сюда! Срочно! Счёт на минуты!       — Николас, я тебя сейчас—       — ОН НЕ ЧУВСТВУЕТ НОГ! О БОЖЕ!       Несколько человек обернулись. Кто-то заржал.       Коул Хадсон устало повернул голову в их сторону с выражением человека, который за годы работы видел слишком много идиотов.       — Что опять?       Ники уже драматично указывал на кузена, который смотрел на него взглядом потенциального убийцы.       — Я как свидетель заявляю — ему нужен покой и медицинское наблюдение. Возможно, пожизненное.       Коул молча подошёл ближе, посмотрел сначала на Хэммика, потом на абсолютно целого Миньярда, потом снова на Хэммика.       — Скамейка. Оба с глаз моих.       — Победа, — прошептал Ники с таким счастьем, будто выиграл войну.       Эндрю хотел послать их всех к чёрту, но Коул уже махнул рукой в сторону стены.       — Миньярд, если ты сейчас устроишь драку — побежишь дополнительные круги.       Миньярд медленно поднялся с мата, стряхнул с формы пыль и пошёл к скамейке с выражением абсолютного насилия. Нил заметил его ещё издалека и сразу понял по лицу Ники, что произошло что-то идиотское.       — О нет, — пробормотал он. Рене тихо засмеялась, тут же схватившись за бок.       — Не смеши меня, пожалуйста.       Ники плюхнулся рядом первым.       — Я так однажды умер.       — Жаль, что однажды, — сухо отозвался Эндрю, садясь с другой стороны от Нила.       На секунду между ними повисло удивительно спокойное молчание. Вокруг всё ещё гремел зал, кто-то кричал команды, звенел металл, хлопали маты, но здесь, на этой дурацкой скамейке у стены, вдруг стало почти уютно. Джостен покосился на подопечного.       — Реально травма?       — Смертельная. Называется «Ники».       — Соболезную.       И Уокер снова тихо рассмеялась, прикрывая рукой лицо. Ники почти сразу потерял интерес к Эндрю и переключился на происходящее в зале.       — Ставлю три талона, что тот здоровый придурок сломает себе нос через минуту, — заявил Рене, указывая куда-то в центр сектора.       Ники проследил взглядом и тихо усмехнулся.       — Нет, у него слишком плохая координация для красивой травмы. Максимум — вывихнет плечо.       — Ты ужасно недооцениваешь человеческую глупость.       — А ты переоцениваешь спортивный потенциал идиотов.       Они продолжили спорить уже между собой, негромко, почти азартно, время от времени поглядывая на чужие спарринги. Эндрю сидел рядом молча, вытянув ноги перед собой. После тренировки на шее остались влажные пряди светлых волос, а рука лениво лежала на колене. Он выглядел совершенно расслабленным, но Нил уже достаточно давно его знал, чтобы понимать — это ничего не значило. Несколько секунд они просто смотрели на зал.       — Ты сегодня странный, — наконец сказал Джостен.       — Уточни.       — Обычно ты хотя бы пытаешься убить Ники после такого цирка.       — Я подумаю об этом позже.       Нил покосился на него.       — Это звучит тревожно.       — Для Ники — да.       Где-то неподалёку кто-то с грохотом рухнул на мат, и Ники немедленно радостно вскочил.       — Ха! Плечо! Я говорил!       Рене обречённо выдохнула и полезла в карман за украденным батончиком с завтрака, который, видимо, теперь проиграла. Джостен невольно усмехнулся и снова перевёл взгляд на Ммньярда.       — Ты смотрел на нас?       — На что?       — На нас.       Эндрю лениво повернул голову.       — Самоуверенно для немощного оборванца.       — То есть не отрицаешь.       — Я смотрел, как бы тебя впечатали в пол. Это было бы замечательно.       — Враньё.       — Ты сейчас называешь меня лжецом?       — Говорю, что у тебя отвратительный вкус в оправданиях. Почитай книжки.       Уголок рта Эндрю едва заметно дёрнулся. Почти улыбка. Нил откинулся назад, упираясь ладонями в холодную поверхность скамейки.       — А между прочим, я победил честно.       — Рене позволила тебе победить.       — Это уже оскорбительно.       — Я старался.       Нил фыркнул и покачал головой.       — Ты невозможен.       — И всё же ты продолжаешь пытаться со мной разговаривать.       На секунду между ними снова повисло это странное, привычное молчание. Не неловкое — просто спокойное. Шум зала отодвинулся куда-то дальше: крики инструкторов, удары, смех Ники, спорящего с Рене из-за каких-то пайков. Эндрю вдруг коротко кивнул в сторону тренировочного сектора.       — Но бросок был хороший.       Нил моргнул и недоверчиво посмотрел на собеседника.       — Это сейчас был комплимент? Да ну.       — Не льсти себе. Или на каждую очевидную вещь такая реакция? Кто бы ещё говорил мне почитать.       — Ого. Запишу этот день в календарь.       — Манжета сама тебе напомнит. После обновления.       Нил тихо рассмеялся и покачал головой. Он с лёгкой улыбкой произнёс:       — Ненавижу тебя.       — Нет, не ненавидишь.       И почему-то именно от того, насколько спокойно это прозвучало, Джостен не нашёл что ответить сразу.       Ники с Рене к этому моменту окончательно выпали из разговора. То, что начиналось как обычный спор, уже стремительно превращалось в полноценную катастрофу. Хэммик каким-то образом успел собрать вокруг себя человек десять, размахивал руками, принимал ставки и орал так, будто управлял подпольным казино, а не кучкой уставших солдат в тренировочном зале.       — Нет, нет, нет! — возмущался он, тыча пальцем в одного из бойцов. — Вы видели, как он держит корпус? Этот человек не проживёт и трёх минут! Коэффициент меняется!       — Ники, у нас нет коэффициентов, — устало заметила Уокер, записывая что-то на экране манжеты.       — Теперь есть.       — И зачем я вообще в это ввязалась?       — Потому что ты прирождённый бухгалтер преступного мира.       Рядом уже кто-то спорил из-за талонов, кто-то ставил дополнительные смены дежурства, а один особенно отчаянный парень, кажется, рискнул собственным сном на этой неделе. Нил покачал головой.       — Человечество обречено.       — Давно, — лениво отозвался Миньярд. Джостен уже собирался ответить, как вдруг его взгляд зацепился за что-то в дальнем конце зала.       Точнее — за кого-то.       Среди одинаковых тренировочных форм, серых курток и армейских ботинок медленно двигалась высокая фигура, настолько неуместная в этой обстановке, что первое мгновение мозг просто отказался воспринимать её всерьёз.       — Ого, — пробормотал Нил. — Слон в комнате.       Эндрю лениво проследил за его взглядом.       Парень действительно выделялся настолько, будто случайно зашёл сюда из другой жизни. Высокий, худой, кудрявый, с растрёпанными русыми волосами и продолговатыми очками на тонкой переносице. Вместо формы — светлый персиковый свитер с закатанными рукавами, тёмные джинсы и совершенно обычные кроссовки.       В бункере так почти никто не одевался. Особенно люди, которые спокойно ходили по тренировочному сектору среди вооружённых отрядов.       На вид ему едва ли можно было дать больше двадцати. Может, двадцать два максимум. И всё же вёл он себя так, будто находился здесь абсолютно на своём месте.       Парень заметил Коула Хадсона и неожиданно вскинул руку, легко помахав ему.       — Коул!       Инструктор обернулся — и, к удивлению Нила, действительно махнул в ответ. Даже улыбнулся краем рта.       — クリエ#%19イター, какого чёрта ты здесь делаешь?       — Ищу одного психически нестабильного человека.       Коул фыркнул и что-то ответил ему уже тише.       Джостен прищурился.       — Это что сейчас было?       — Понятия не имею, — сказал Эндрю, хотя продолжал смотреть туда же. Незнакомец стоял среди солдат так спокойно, будто не замечал обращённых на себя взглядов.       Несколько человек действительно оборачивались ему вслед — слишком уж сильно он выбивался из общей картины. Но самого парня это, похоже, совершенно не волновало. Он говорил с Коулом вполголоса, время от времени поправляя сползающие очки длинными тонкими пальцами. Слишком молодой для лаборанта такого уровня. Слишком расслабленный для военного сектора. И слишком… Обычный? Это почему-то настораживало сильнее всего.       — Он выглядит так, будто сейчас спросит, где тут ближайшая соевая кофейня, — пробормотал Нил.       Эндрю чуть склонил голову набок.       — А потом прирежет, ха.       — Очень обнадёживающее описание. Спасибо.       — Ага.       В этот момент незнакомец вдруг повернул голову, будто почувствовав чужой взгляд. И посмотрел прямо на них. Совершенно спокойно.       А потом неожиданно улыбнулся. Тепло, почти дружелюбно — так, будто они были знакомы уже много лет.       — Десять талонов на сектор «Б», принимаем ставки до следующего нокаута! Не толпимся, господа, у нас приличное заведение!       Ники стоял посреди этого цирка с таким видом, будто родился для подпольных схем. Кто-то притащил ему перевёрнутый пластиковый ящик вместо стойки, Рене каким-то образом уже вела список ставок на манжете, а вокруг них постепенно собиралась толпа всё более заинтересованных солдат.       Нил смотрел на это с искренним восхищением человека, наблюдающего, как общество деградирует в прямом эфире.       — Ему нельзя давать свободу действий, — пробормотал он.       — Поздно.       В дальнем секторе двое бойцов сошлись особенно жёстко, и толпа у «букмекерской конторы» сразу оживилась. Кто-то заорал, кто-то начал спорить о технике ударов, а Хэммик уже размахивал рукой, как заправский криминальный босс из старого фильма.       — Спокойно, спокойно! Все выплаты после боя! Мы — честный бизнес!       — Ты буквально украл у меня протеиновый батончик пять минут назад, — заметила Уокер, не поднимая глаз от списка.       — Это был стартовый капитал.       Рядом с ними уже крутились люди с самыми идиотскими ставками на свете. Один парень поставил штук двадцать талонов на питание — буквально вся неделя голодовки при проигрыше. Девушка из соседнего отряда — пачку обезболивающего. Кто-то вообще рискнул недельным запасом синтезированного кофеина. Ники принимал всё с выражением абсолютного профессионализма.       — Отлично, мистер Харпер, ваши три лапшичных обеда уходят на того лысого громилу. Очень рискованный выбор, уважаю.       — Он в два раза больше соперника!       — Именно. Значит, падать будет зрелищнее.       Ники тем временем окончательно вошёл в роль. Он облокотился на ящик, прищурился и заговорил низким голосом:       — Послушай сюда, красавчик. В этом городе либо ставишь на победителя, либо сам становишься частью статистики.       — Ты пересмотрел старых фильмов, — сказал Нил.       — Искусство формирует личность.       — У тебя не личность, а уголовное дело.       К ним уже подтянулось ещё больше народу. Кто-то начал выкрикивать коэффициенты, кто-то спорил о фаворитах. Один из инструкторов, проходя мимо, подозрительно прищурился на эту толпу, но Хэммик моментально выпрямился с самым невинным видом на свете.       — Мы обсуждаем обновление на манжетах.       Инструктор посмотрел на гору талонов, личных вещей и чьих-то перчаток на ящике.       — Конечно.       И ушёл. Толпа радостно загудела снова. Нил тихо фыркнул.       — Это уже полноценный криминальный синдикат.       — И он существует меньше десяти минут, — заметил Эндрю.       — Представь, чего Ники добился бы до апокалипсиса.       — Арестовали бы ещё в подростковом возрасте.       Джостен уже собирался ответить, как в центре сектора один из бойцов действительно красиво упал спиной о мат. Толпа взорвалась криками.       — ДА! — заорал Ники, вскидывая руки. — Я ЖЕ ГОВОРИЛ! КОРОТКИЕ НОГИ!       Рене со страдальческим видом начала пересчитывать выигрыши.       — Мы реально сейчас держим бои без правил посреди военного комплекса?       — И довольно успешные, — заметил Ники, сгребая талоны к себе.       Эндрю лениво посмотрел на Нила.       — Хочешь поставить?       — На что? На то, как быстро нас всех расстреляют?       — Коэффициенты были бы неплохие.       Нил усмехнулся и, сам того не заметив, впервые за долгое время почувствовал себя почти нормально.       — Слушай, — протиснулся к ящику один из солдат, явно уже проигравший больше, чем планировал. — Дай мне ещё шанс. Я отыграюсь.       Ники даже не поднял взгляд сразу. Он медленно пересчитал талоны, постучал ими по ладони, будто взвешивал не деньги, а моральные последствия чужих решений.       — Отыграешься, — задумчиво повторил он. — Интересное слово.       Он наконец посмотрел на него с видом человека, который сейчас скажет что-то глубоко жизненное и абсолютно бесполезное.       — Слушай сюда, брат, — начал Хэммик, понизив голос до драматического шёпота, как будто рядом стояли невидимые камеры HBO. — В этом бизнесе нет «отыграться». Только «поздравляем с новым уровнем дна».       — Я серьёзно…       — И я серьёзен, — Ники поднял палец. — Ты сейчас как тот парень из «Фальцето», который думает, что один хороший поступок стирает три сезона плохих решений.       Он сделал паузу, оглядел толпу и добавил с абсолютной уверенностью:       — Спойлер: не стирает.       Солдат моргнул.       — Это вообще при чём тут…       — При том, что я тут не банк. Я — система. А система не прощает.       Рене, не поднимая головы от манжеты, тихо пробормотала:       — Он сейчас действительно цитирует криминальный сериал, как моральный кодекс?       Ники, услышав это, только развёл руками.       — Искусство — это опыт. А опыт — это валюта. Всё честно.       Солдат ещё секунду постоял, потом с тяжёлым вздохом отступил, явно приняв поражение как личный урок жизни.       — Вернёшься сильнее, — крикнул ему вслед Николас. — Или умнее. Желательно второе.       Шива стоял чуть в стороне от основного шума, как будто шум зала его не касался вовсе. Свет падал на его персиковый свитер мягко, почти неуместно — слишком тёплый цвет для места, где всё было про дисциплину, пот, металл и усталость. Он поправил очки и лениво наблюдал за тем, как очередная группа солдат расходится после спарринга, кто-то ругается, кто-то смеётся, кто-то просто тяжело дышит, опершись о колени.       — У вас сегодня особенно… оживлённые щенята, — заметил он спокойно, как будто обсуждал погодные условия. Коул хмыкнул, не отрывая взгляда от планшета с какими-то медицинскими отметками.       — Щенята — это ещё мягко сказано. У половины наблюдается выраженная умственная недостаточность.       — Это профессиональное заболевание?       — Это коллективное. И хроническое.       Шива тихо усмехнулся, но без насмешки — скорее с интересом.       — А этот рыжий, — он чуть кивнул в сторону сектора, — как он?       Коул даже не сразу понял, о ком речь.       — Джостен? Серьёзно?       — Ага.       — Нормально. Иногда слишком быстрый для собственного здоровья. И тупой.       — Странностей не замечал?       Коул наконец поднял взгляд. На секунду задержался, будто оценивая вопрос не как разговорный, а как медицинский.       — В каком смысле?       — В любом, — мягко ответил Шива.       Пауза стала чуть длиннее. Коул чуть нахмурился.       — Нет, — сказал он наконец. — Ничего, что выходило бы за пределы нормы в их условиях.       — Понимаю.       Шива кивнул так, будто получил именно тот ответ, который ожидал.       Как будто он уже мысленно примерял этого человека к чему-то. Или к кому-то.       — Жаль Ру, — вдруг добавил он спокойно, меняя тему. — Она была старательной.       Коул хмыкнул.       — И одновременно катастрофой с лицензией.       — Иногда это одно и то же,— добавил от себя Хадсон.       Шива чуть улыбнулся и, не торопясь, засунул руки в карманы.       — Думаю, мне придётся найти ей замену.       — Уже?       — Время не терпит препятствий , Коул.       Он снова посмотрел в зал — коротко, спокойно, почти ласково.       — Особенно в таких местах.

🚸

      Новость о вылазке разлетелась по бункеру так быстро, будто её не передали через систему, а просто выдохнули в общий воздух. Люди повторяли её друг другу на ходу, с разной интонацией — кто-то как приговор, кто-то как шанс, кто-то как странную удачу, которую ещё не успели проверить на прочность. Но очень скоро выяснилось важное уточнение: это не основная операция. Разведка.       Первая пробная вылазка в город-эпицентр — попытка понять, что там вообще осталось от прежней карты мира. Координаторы говорили об этом сухо, но даже в их голосах проскальзывало напряжение: слишком долго они не видели поверхность вживую, много данных было косвенными. От этого «разведка» не становилась легче. Наоборот — становилось ещё нервнее. Потому что неизвестность всегда хуже, чем бой, к которому ты готов.       Медпункт был почти единственным местом, где это всё звучало приглушённо. Рене сидела на кушетке, чуть сгорбившись, и время от времени осторожно поправляла повязку на боку. Рёбра всё ещё отзывались болью при каждом неудачном движении, но она уже не морщилась так резко — привыкала. Эбби закончила осмотр и, удовлетворённо кивнув, отступила на шаг.       — Без смещения. Но никакой нагрузки.       — Даже моральной? — тихо уточнила Рене, косо глянув на друга.       — Особенно моральной.       Нил сидел рядом, вытянув ноги и слегка покачивая носком ботинка. Он выглядел так, будто просто пришёл сюда переждать шум бункера после новости о вылазке, а не потому что у него вообще были причины здесь находиться.       Иногда он поднимал взгляд на Уокер.       — Болит? — спросил он наконец.       — Терпимо.       — Это значит «да».       — Это значит «я не хочу, чтобы ты начинал драму».       Нил фыркнул.       — Я не умею в драму.       — Ты буквально живёшь в драме.       Он чуть усмехнулся, откинувшись назад.       Рене посмотрела на него боком и неожиданно чуть наклонилась вперёд, осторожно толкнув его плечом — аккуратно, чтобы не задеть свой бок.       — Эй.       — Что.       — Если сегодня намечается разведка, ты веди себя нормально.       — Я всегда нормальный.       — Ты-то?       Он повернул голову к ней.       — Ты сейчас пытаешься заботиться обо мне?       — Я пытаюсь убедиться, что ты не сделаешь что-то идиотское до того, как я смогу встать.       — Звучит как забота.       Рене тихо фыркнула и откинулась назад, закрыв глаза на секунду, словно позволяя себе просто посидеть без напряжения. В медпункте было удивительно спокойно. Белый свет, ровный гул приборов, запах антисептика, который постепенно перестаёшь замечать. Здесь время шло иначе — медленнее, мягче.       Нил поймал себя на том, что не спешит уходить.       Снаружи бункер уже жил разведкой: кто-то собирал снаряжение, кто-то спорил о маршрутах, кто-то слишком громко смеялся, пытаясь спрятать тревогу.       Она чуть приоткрыла глаза и посмотрела на него.       — Если там будет весело, я обижусь.       — Тебя утешит Жан, не волнуйся.       — Жану есть кого утешать, и я не думаю, что вписана в список его предпочтений.       Нил усмехнулся.       — Список не может быть из одного имени.       Рене чуть наклонила голову в его сторону.       — Ты, кстати, выглядишь слишком спокойным для человека, который обычно делает вид, что ему всё равно.       — Я и есть "спокойный".       — Лжёшь.       — Стараюсь.       Она тихо засмеялась, но тут же снова поморщилась и прижала ладонь к боку.       — Окей, смех пока отменяется.       — Хорошее решение.       Нил посмотрел на неё чуть дольше, чем обычно.       — Ты точно останешься здесь?       — Угу.       — Скучно будет.       — Переживу.       Он кивнул, будто это был самый логичный ответ в мире.       И странным образом этого действительно хватало, чтобы всё вокруг на секунду переставало казаться таким тяжёлым.       Джостен как раз собирался снова откинуться назад, когда манжета на запястье резко вибрировала сильнее обычного — не короткое уведомление системы, а личное сообщение.       Он машинально приподнялся, уже по одному этому жесту поняв, что это не что-то рядовое.       — Хм, — протянул он, разблокируя экран. — Видимо, у Жана всё-таки не клеится с Кевином.       Уокер лениво приоткрыла один глаз.       — Ты о чём?       — Серьёзно, — Нил чуть усмехнулся. — Либо он пишет мне по делу, либо собирается пожаловаться на свою… Эмоциональную привязанность.       Он открыл сообщение — и улыбка исчезла быстрее, чем появилась.       Голограмма развернулась прямо над ладонью.       Фотография.       Жан стоял в ней почти неподвижно, снятый чуть ниже подбородка, как будто специально, чтобы не показывать лишнего. Фон был размытым, но этого и не требовалось — всё внимание сразу забирало другое.       На его шее был плотный чёрный ошейник.       Тонкий, гладкий, слишком аккуратный для случайного устройства. Металлический замок с боковой стороны, едва заметный световой индикатор.       Нил моргнул. Один раз. Второй.       — Окей, — тихо сказал он.       Рене сразу приподнялась, заметив смену его выражения.       — Что?       Джостен не ответил сразу. Он увеличил изображение, будто это могло изменить смысл происходящего.       Ниже появилась подпись от Жана. Короткая, с его привычной сухой манерой:

«Сходил, называется, на технику безопасности»

      Рене медленно села ровнее, забыв на секунду про бок.       — Это… Шутка?       Нил не сводил глаз с голограммы.       — Он обычно лучше шутит, — сказал он наконец.       И в этом была проблема.

🚸

      Кабинет Шивы был очень аккуратным для места, где вообще проводили работу. Белый свет ложился ровно, без теней, инструменты были разложены с почти болезненной симметрией, а воздух пах антисептиком и чем-то металлическим, не до конца стерильным. Ого.       Шива сидел боком к столу, чуть откинувшись в кресле. Манжета на его запястье мягко светилась — входящий вызов.       Он не торопился отвечать сразу.       На операционном столе позади него лежало тело. Уже не совсем тело в привычном смысле — разложенное, вскрытое, с аккуратно разъединёнными слоями тканей, будто кто-то пытался разобрать сложный механизм и дошёл до того, что он перестал быть понятным.       Ру.       Точнее, то, что от неё осталось.       Когда-то она была ассистенткой — внимательной, в какой-то мере исчисления старательной, с привычкой задавать лишние вопросы и слишком быстро учиться. Сейчас в этом сложно было узнать человека. Мутация исказила черты, убрала знакомые границы, превратив всё в нечто функциональное и чужое.       Доктор смотрел на неё спокойно, почти задумчиво.       Только после этого он принял вызов.       — Шива.       Голос Дэвида Ваймака в манжете звучал напряжённее обычного. Не панически — он слишком хорошо умел держать себя — но в нём чувствовалась та редкая нота, когда контроль уже не абсолютен.       — Что случилось с Ру? — прямо спросил он.       Шива чуть наклонил голову, словно прислушиваясь не к вопросу, а к формулировке.       — Она сделал свой выбор, — спокойно ответил он.       Пауза.       — Это не ответ, — жёстче сказал Ваймак.       Шива перевёл взгляд на тело на столе. Аккуратно, с профессиональным интересом.       — Она перестала следовать протоколу, — продолжил он так же ровно. — Игнорировала инструкции. Поддалась… Более примитивным реакциям.       Он сделал небольшую паузу, подбирая слово.       — Животным реакциям, если тебе так проще.       В манжете на секунду стало тихо.       — Ты её… — начал Ваймак.       — Утилизировал, — мягко поправил Шива.       Он чуть повернул голову, и свет скользнул по его очкам, скрывая взгляд.       — Жаль, конечно. Потенциал был.       На столе позади него тихо капала какая-то жидкость в металлический поддон.       — Шива… — голос Дэвида стал ниже. — Это был живой человек.       — Был, — согласился он без спора.       И, наконец, откинулся в кресле чуть дальше, как будто разговор его почти утомил.       — Сейчас — нет. Зачем мне биомусор в кабинете?       Шива не стал ждать ответа.       Манжета на запястье погасла так же спокойно, как и включилась, будто разговор с Ваймаком был всего лишь ещё одним завершённым протоколом, не более важным, чем проверка стерильности инструментов.       Он медленно повернулся к столу с операционными данными, но не к телу Ру — к отдельному экрану, где висели новые сводки, отчёты и персональные досье, стянутые системой за последние часы.       Пальцы Шивы скользнули по интерфейсу, вызывая нужное окно почти лениво, без спешки, с той уверенной точностью, которая появляется у человека, давно привыкшего получать доступ ко всему, что его интересует.       И голограмма развернулась.       Нил Абрам Джостен.       Имя лёгким слоем легло в воздухе перед ним, но дальше уже шло не имя — структура. Биография, фрагменты прошлого, обрывки документов, медицинские записи, старые отметки наблюдений.       Шива не читал — он впитывал информацию с такой жаждой, словно потерявшийся в пустыне странник впитывал воду из миража.       Семья.       Связи.       Перемещения.       Потерянные узлы, разорванные контакты, чужие имена, которые всё ещё цеплялись за него тонкими нитями.       И поверх всего — данные о состоянии. О реакции организма. О том, как его тело ведёт себя в нестабильных условиях.

Люмикс-Δ.

      Отдельная строка в отчёте.       Шива чуть наклонил голову.       Интересный случай.       Слишком много переменных, много слоёв и много того, что не должно было совпасть в одном человеке так удобно.       Шива медленно откинулся в кресле, сцепив пальцы перед собой.       Если бы он был глупцом, он бы просто наблюдал.       Но он не был.       Нил Абрам Джостен.       В нём было слишком много неизвестных, чтобы оставить это без внимания. И слишком много потенциальных ответов, чтобы пройти мимо.       Где-то позади всё ещё тихо капала система охлаждения над операционным столом, но Шива уже не смотрел туда.       Его взгляд был полностью в голограмме.       — Да кто угодно на моём месте воспользовался бы этой возможностью, — тихо сказал он сам себе.       Как узнали, сколько крови человек может потерять прежде, чем сердце остановится? Сколько минут мозг ещё считает себя живым после остановки дыхания? Почему кости трескаются по-разному при одинаковой силе удара?Сколько воды на самом деле в человеке, если выпаривать его постепенно? Через сколько часов боли тело перестаёт воспринимать собственные пальцы как часть себя?       И в какой именно момент человек начинает умолять не о спасении, а о том, чтобы его просто перестали трогать?       (๑•̀ㅂ•́)و✧