Сквозь призму лжи

Ближе к вечеру ему принесли еду, и Тэхён, уже смирившийся с грядущей ночью взаперти, едва взглянул на поднос. Но когда прислуга ушла, он услышал, как замок щелкнул не до конца, а дверь лишь слегка притворилась. Сердце в груди дрогнуло, пропуская удар. Это ловушка? Проверка? Или невообразимый шанс? Страх от неизвестности скова его, но страх от того, что с ним может случиться в этом доме, побеждал с огромным отрывом. Медленно, словно хищник, выслеживающий добычу, Тэхён подошел к двери. Каждый его вздох был почти неслышен, каждый мускул напряжен. Он осторожно потянул за ручку. Едва слышный скрип разрезал мертвую тишину коридора, и дверь податливо отворилась. Тэхён выглянул наружу. Пустота. Только длинные тени от окон ложились на полированный пол, создавая причудливые, угрожающие фигуры. Воздух в коридоре был холоднее, чем в комнате, и этот легкий сквозняк заставил вздрогнуть. Его обнаженные ступни бесшумно ступали по холодному мрамору, словно он был призраком. Каждый шаг отдавался глухим стуком в висках. Мальчишка ощущал, как его глаза лихорадочно бегают по сторонам, пытаясь уловить малейшее движение, малейший шорох. Он пробирался к входной двери, замирая у каждого угла, вслушиваясь в стук собственного сердца, которое теперь билось как бешеная птица в клетке. Рука его дрожала, когда он взялся за массивную, холодную ручку. Тэхён повернул её, и она со скрежетом, который показался ему оглушительным, поддалась. Дверь отворилась, выпуская наружу поток ночного, прохладного воздуха. Не теряя ни мгновения, Тэхён выскользнул наружу, ощущая каждой клеточкой кожи, что на него могут вот-вот наброситься. Он сбежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, ноги подкашивались от страха и адреналина, каждый шаг отдавался глухим ударом. Мальчишка чуть ли не спотыкался, но отчаянно двигался вперед, пока не подбежал к кованой калитке. И тут его сердце провалилось в бездну – возле неё, словно скала, стоял пожилой охранник. — Вы куда, Ким Тэхён? — его голос прозвучал неожиданно. — Прогуляться хотел, — ответил он, бросая быстрый взгляд по сторонам. Мальчишка искал людей, но вокруг было пусто. Тревога нарастала с каждой секундой, сдавливая грудь. Сердце бешено билось, словно пытаясь вырваться наружу. Тело дрожало от хлынувшего адреналина. — Проходите. Только обязательно возвращайтесь, — мужчина, похоже, не был в курсе, что его подопечного нельзя выпускать. Или Чонгук прекрасно понимал, что рано или поздно мальчишка выйдет из комнаты, но не учел, что Тэхён решится на побег под его угрозами. — Да, конечно. Спасибо, — с облегчением выдохнул Тэхён. Он быстрым шагом дошел до поворота, а потом сорвался на бег, исчезая из поля зрения. Тэхён бежал, пока хватало сил, лишь изредка останавливаясь, чтобы перевести дух. К полуночи он оказался у собственного дома. Свет по-прежнему горел, что только настораживало. Ворвавшись внутрь, он увидел в кухне мать, вливающую в себя очередную порцию алкоголя. — Что случилось? — выдавил он, задыхаясь. — Твой отец предал меня! Вместе с его дочуркой! Они слиняли к бабуле, представляешь?! — она истерически рассмеялась, наливая очередную стопку. Тэхён застыл у входной двери, понимая, что теперь ему здесь нет места. Мать могла в любой момент сорваться на него, и тогда ему не сдобровать. Лучше вернуться сюда позже, когда она протрезвеет. Поэтому Ким достал телефон и, выйдя на улицу, набрал номер друга. — Да, Тэхён, чего звонишь в такой час? — раздался голос Чимина. — Можно я переночую у тебя? — Да, конечно. Что-то случилось? — Я сейчас буду. Он добрался до автобусной остановки и сел на последний нужный рейс. Дорога до Чимина была недолгой, и через пять минут Тэхён уже стоял перед знакомой дверью. Друг открыл сразу. На столе уже стояли две кружки горячего чая. Они быстро сели за стол, и Тэхён совсем приуныл, машинально вертя в руках чашку, что обжигала ладони. — Так что случилось? — мягко спросил Чимин. — Чонгук запер меня дома, узнав, что я белый волк. — Как он узнал?! — глаза Чимина расширились, он подался вперёд. — Я упал в обморок, и мои поддельные уши слетели. — Вот черт. — Я сбежал и пришёл домой. Там мама пьяная в стельку. Отец с Исой уехали к бабушке, а я не хочу оставаться с ней. Она может сорваться на меня в любой момент, — Тэхён всё-таки сделал небольшой глоток чая из кружки. — Оставайся у меня сколько тебе нужно. Чонгук обо мне не знает, а это только нам на руку. Немного поговорив, мальчишка наконец смог немного успокоиться. Он чувствовал себя опустошенным, но в то же время в нем тлела слабая надежда на то, что завтра будет лучше. Он был готов немного поспать, чтобы вновь обрести силы для борьбы со всеми жизненными трудностями. Ему дали чистую одежду и отправили в душ. Тэхён не стал противиться — это было хоть какое-то подобие нормальности в этом хаосе. В это время Чимин заботливо постелил ему в соседней комнате, создавая безопасное убежище. Тэхён вошел в ванную, и, опершись на холодную, гладкую поверхность, тяжело вздохнул. Всё, что обрушилось на него, было подобно лавине, снежному кому, который теперь давил на грудь, душил, не давая спокойно дышать. Слезы, которые он так старательно сдерживал, хлынули нескончаемым потоком, размывая реальность, делая её ещё более чужой и враждебной. Он сжал раковину до боли в костяшках пальцев, ощущая, как его окутывает ледяная волна отчаяния. Ему хотелось кричать, биться головой об стену, но сил не было даже на это. Тэхён уже жалел о том, что родился таким. Уродцем. Белым Волком, который приносит лишь проблемы и боль. Лучше бы он был таким, как все, обычным, незаметным, тогда, возможно, его жизнь не была бы полна таких невыносимых трудностей. Через силу приняв душ, смывая с себя грязь и страх, он лёг спать. Каждое прикосновение воды было как ток, пробуждающий его от нахлынувшей боли. Он поблагодарил Чимина за всё, его голос дрожал. Утро встретило его серой, безрадостной реальностью. Не теряя ни минуты, Тэхён написал Мин Юнги, что увольняется. Этот дом, эта жизнь, этот страх — больше ни шага он не сделает в эту пропасть. Домой возвращаться категорически не хотелось. Он чувствовал себя там таким нежеланным, таким чужим, что даже мысли о встрече с матерью вызывали тошноту. День прошёл в гордом, но гнетущем одиночестве. Чимин весь день торчал на учёбе, а потом зашел к родителям, проведя с ними вечер, пока Тэхён был предоставлен сам себе. Мальчишка же, после прихода к Чимину, всё время проводил в комнате, беспомощно уставившись в потолок. Мысли метались, словно испуганные птицы, не находя выхода. Внезапно на телефон пришло сообщение. Открыв диалог, Тэхён увидел, что сообщение прислал Чонгук. Имя всплыло на экране, как приговор. Мальчишка всматривался в номер, словно пытался выучить его наизусть, запомнить как заклятие. «Сбежал и думаешь, я тебя не найду? Ошибаешься, Тэхён. Я сказал тебе, что найду тебя, где бы ты не был.» «Вы слишком много на себя берете.» — написал Тэхён в ответ, пытаясь придать себе хоть каплю уверенности, которой не чувствовал. Сообщение от Чонгука пришло почти мгновенно. «Не сомневайся, я найду тебя. Долго прятаться тебе не удастся.» «Мечтать не вредно. Зачем Вы мне написали?» — рискнул спросить Тэхён. «Как ты будешь закрывать долг родителей, если уволился?» Словно разряд тока пронзил его. Как он узнал? Что ещё этот мужчина знает о нем? Этот вопрос заставил его сердце сжаться от холода. «Это не Ваши заботы.» «Теперь мои, Тэхён.» «Я не Ваш и никогда им не буду.» — вырвалось из него, полная отчаяния и вызова. «Посмотрим, как ты заговоришь потом.» Он оставил это сообщение без ответа, ощущая, как страх и злость переплетаются внутри, превращаясь в ледяную пустоту.

***

На следующий день, несмотря на внутреннее сопротивление, которое кричало об опасности и желании спрятаться, Тэхён решил. Ему было необходимо поговорить с матерью. Преодолевая невыносимое, почти физическое желание остаться подальше от этого места, он сел на автобус и отправился к своему дому. Дверь оказалась едва приоткрытой, словно приглашая войти в уже знакомый ад. Поддавшись и зайдя внутрь, Тэхён замер на пороге, не веря своим глазам. Там, на кухне, стояла мать. Её взгляд, полный отчаяния и пустоты, встретился с его, и в этот момент они оба поняли. Поняли, что происходит что-то страшное, что Тэхен пришел не в то время и застал то, что не должен был. Мальчишка, словно ошпаренный, сорвался к ней, хватая её за ноги, пытаясь удержать. — Нет, не делай этого, нет, прошу тебя, мам! — его голос сорвался на хрип, но женщина, словно одержимая, всячески отталкивала его. Её глаза были пусты, словно в них отражалось лишь одно желание – конец этой боли. Тэхён сообразил на лету. Отпустив её, он бросился к столешнице. Руки, не слушаясь, сами открыли ящик и достали нож. Это был самый острый в их доме, его точил глава семейства и пользовался им сам, не давая другим, боясь, что они порежутся. Мальчишка повернулся к матери и приставил нож к горлу, ощущая, как глаза наливаются слезами. Чувствуя, как лезвие впивается в кожу шеи, он не замечал ни боли, ни крови, которая начинала стекать по его горлу. Мальчишка ткнул им слишком сильно, не рассчитав с горяча силы. — Если ты сейчас себя убьёшь, то и я тоже это сделаю, — его голос дрожал, но в нём была сталь отчаяния. — Я не могу... Я не могу так жить, Тэхён, понимаешь?! — кричала она, её голос был полон безумия. — Тебе легко говорить, а он был для меня целым миром! — а потом произносит то, что Тэхен запомнит навсегда: — Мне плевать, если ты умрёшь! С этими словами, полными безумия и окончательного отчаяния, она надела петлю на шею. Тэхён застыл на мгновение, не веря в происходящее, а затем, с коротким, сдавленным криком, женщина спрыгнула с табуретки. Их взгляды успели встретиться в последний, мучительно долгий момент. В её глазах Тэхён увидел не безумие, а какое-то извращенное спокойствие, завершенность. Затем мир вокруг него сорвался, и веревка плотно, с ужасным треском, затянулась. Время будто остановилось, а потом обрушилось с новой силой. Тэхён, не помня, как оказался в движении, бросил нож, который до этого крепко сжимал, в сторону – его острый звук удара о пол показался ему таким же чужим, как и всё происходящее. Он рванулся к матери, бросился к ней, игнорируя собственную боль и кровавые следы на шее. Руки, ещё секунду назад державшие лезвие, теперь отчаянно пытались подхватить её тело, которое мгновенно стало тяжёлым, безвольным, словно сотканным из камня. Он отчаянно пытался удержать её, подтянуть, вытащить из этой петли, которая уже делала своё дело. Но его тело, обессиленное запредельным страхом, истощением от стресса и, возможно, лёгким, но всё же кровотечением, отказывалось подчиняться. Ноги подкашивались, мышцы горели от напряжения, которого он не мог выдержать. Его руки дрожали так сильно, что казалось, они вот-вот развалятся. Он чувствовал, как жизнь – её жизнь, которая теперь была такой же хрупкой, как его собственная, – утекает из тела, из пальцев, вместе с последними остатками его собственных сил. Тэхён был слишком слаб. Слишком изранен. Слишком одинок в этой схватке с неминуемым. — Помогите, кто-нибудь! — в панике закричал он. Она накрыла с головой, его невыносимо трясло. Тэхён поднял табуретку, осторожно опустил на неё мать, а сам бросился за ножом. Словно в полузабытьи, он перерезал веревку. Тэхён крепко держал её ослабевшее тело, потом аккуратно опустил на пол. Женщина лежала без сознания. Тэхён, обессиленный, забился в угол, в руки сам собой взялся телефон. Он набирал чей-то номер по памяти, словно руки сами знали, кому позвонить. Ему было не до этого, главное, чтобы кто-нибудь помог. — Да? Говори быстрее, я занят, — раздался грубый, совершенно холодный, но до ужаса знакомый голос. Тэхён всё больше думал о том, что лучше бы ему умереть. В этот момент он чувствовал себя самым одиноким существом на свете. Нет ни одного человека, которому он был бы нужен. Он не мог ничего сказать, только тихо всхлипывал, трясясь и украдкой поглядывая в сторону матери, которая не шевелилась. — Ну? Если ты так и будешь молчать, то я просто сброшу. — П-прости, что отвлекаю, — выдавил он сквозь рыдания. Тэхён начал рыдать в голос, больше не скрывая. Чонгук, услышав это, мгновенно встревожился. Его ледяной тон сменился на беспокойство. Он переложил телефон в другую руку, внимательно слушая. Голос мальчика действительно его серьёзно встревожил. — Тэхён, что случилось? Почему ты плачешь? — ему не отвечали, чем заставляли стремительно сходить с ума. — Где ты? Просто скажи адрес, я приеду. — Прости, — вновь извиняется, даже не зная за что. Он чувствовал себя ничтожным, бесполезным, неспособным помочь не только себе, но и матери, которая большего всех сейчас в этом нуждалась. — Тэхён, скажи мне, где ты, — вновь нет ответа. — Ну же, не молчи. — Я слишком устал. Это невыносимо, я больше так не могу, Чонгук. — Назови адрес, — параллельно шепотом, — Юнги, отследи по жучку где он, срочно. — Как понять, что человек умер? — голос трясся, он вытирал слезы окровавленной рукой, размазывая кровь по лицу, и шмыгал носом. — Она не двигается уже... Сколько времени прошло? Я не знаю. Долго? Пару минут? Пол часа? Она умерла? — Скажи мне адрес, а потом я тебе помогу. — М-мне больно, Чонгук, — он касается шеи и видит кровь на своей ладони. — О боже, кажется я истекаю кровью. — Ну что? — Юнги наконец-то говорит ему адрес. — Тэхён, держись, я уже еду к тебе. Ты можешь прижать чем-то рану? Все будет хорошо, я скоро приеду. Через десять минут к дому подъезжает чёрный автомобиль. Юнги с порога сразу же бежит к женщине, когда как Чонгук подбегает к Тэхёну и дёргает его за плечи, от чего тот мгновенно приходит в себя. — Прости, я заснул. — Тэхён и сам не понял, как это произошло. Один миг он висел на волоске сознания, следующий — провалился в небытие, от которого его вырвал Чонгук. — Ты весь в крови, что случилось? — В голосе мужчины звучала неприкрытая тревога. Тэхён почувствовал, с каким трепетом прикасаются к нему. В это время Юнги склонился над матерью, его лицо было сосредоточенным, профессиональным. — Она дышит, но надо в больницу. Срочно. Тэхён попытался подняться, но мир вокруг качнулся. Ноги подкосились, и он рухнул обратно в угол, голова закружилась так сильно, что перед глазами поплыли черные пятна. — Спасибо, что приехали. Отвезите её, пожалуйста, ко врачу, а я пойду, — его голос был едва слышен, полный отчаяния и безнадёжности. Он чувствовал себя такой обузой, таким ничтожеством. — Прости, Чонгук. Я больше тебя не буду отвлекать, честно. Я больше тебя не побеспокою, никогда, я больше не доставлю тебе проблем. Только отвези её в больницу. Все, что хочешь проси — все отдам, только помоги ей, прошу, — слезы хлынули с новой силой, смешиваясь с кровью, размазывая её по щекам, превращая лицо в кровавую маску. Он не мог дышать, не мог остановить рыдания. — Так, хватит, — Чонгук оборвал это всё резким, но не злым тоном. Он опустился на колени, одной рукой подхватил Тэхёна под спину, другой под колени, легко поднимая его на руки. Тэхён был легким, почти невесомым от истощения. Чонгук вышел на улицу, его шаги были твердыми, решительными, а за ним, кряхтя, Мин Юнги тащил на себе безвольное тело женщины. Они сели в машину. Запах бензина, ночной прохлады и свежего воздуха ударил в лицо Тэхёна, но он всё равно цеплялся за Чонгука, прижимаясь к его груди. Мужчина, в свою очередь, прижал его так сильно к себе, что Тэхён ощутил биение чужого сердца. Впервые за долгое время Тэхен не боялся показаться слабым или чувствительным. Он просто хотел, чтобы кто-нибудь взял на себя долю его страданий. — Куда мы едем? — пробормотал Тэхён, его голос был охрипшим и сонным. — Вы хотите подвезти меня домой? Можно я немного посплю, пока мы не приедем? — Нет, нельзя, — ответил Чонгук, его голос звучал напряженно. Он пытался скрыть, что происходящее не просто тревожило, а вызывало в нём адский, первобытный страх. — Что случилось? Что произошло? Где болит, покажи? — Он говорил быстро, почти срываясь. Тэхён поднял трясущуюся руку. На ней зияла глубокая, неаккуратно сделанная рана от ножа. Чонгук мгновенно снял свой пиджак. Без малейшего колебания, не волнуясь, что дорогую ткань запачкает кровь, прислонил край пиджака к его ладони, надавливая. — Ещё чуть-чуть тут, — голос Тэхёна был едва слышен, когда он дрожащей рукой указал на горло. — Едь как можно быстрее, Юнги, — приказал Чонгук, его тон не допускал возражений. — Неважно, что и кто на дороге, просто едь, скорее. Юнги, не говоря ни слова, нажал на газ, и машина рванула еще быстрее. Чонгук прислонил другой край своего пиджака к шее парня, надавливая, чтобы остановить кровь. Боль была острой, пронзительной. — Больно, Чонгук, не дави, — всхлипнул Тэхён, пытаясь отстраниться, но крепкая рука мужчины не дала ему этого сделать. — Замолкни, — командным тоном произнес Чонгук, но в этом приказном голосе Тэхён услышал не гнев, а отчаяние. Тэхён потерял счёт времени, погрузившись в полузабытье. Он не заметил, как они приехали в больницу, как его несли, как оказывали помощь. В следующий раз он пришёл в себя уже на больничной койке. Слабый свет лампы над головой раздражал глаза. Рядом с ним, неподвижно, словно каменная статуя, сидел Чонгук, который внимательно смотрел на него. Его взгляд был необычайно серьезным, в нем читалось столько всего: облегчение, усталость, и что-то ещё, что Тэхён не мог разобрать. — Как мама? — голос Тэхёна был хриплым, сухим. — Она полежит пару дней в больнице и её выпишут, — ответил Чонгук, его тон был непривычно мягким. — Слава Богу, — выдохнул Тэхён, и это было самое искреннее облегчение, которое он испытывал за последние дни. — Поехали домой? — предложил Чонгук. — Домой? — Тэхён выпучил глаза и попытался приподняться в койке, но головокружение заставило его снова опуститься. — Да. Мой дом теперь и твой дом тоже. — Чонгук произнёс это как факт, не как вопрос. Тэхён почувствовал, как в нём поднимается волна старой, привычной ярости. — Я не хочу обратно в клетку. Лучше по улице скитаться, чем жить со своим палачом. — Это я-то палач? — Чонгук лишь усмехнулся, в его взгляде мелькнуло что-то похожее на обиду. — Был бы я палачом, не стал бы спасать. — Я нужен Вам только для продолжения рода, но я хочу любви, и я не дамся вам без неё, — Тэхён почти кричал, его голос звенел от обиды и отчаяния. — Любовь зла, полюбишь и козла, — отрезал Чонгук, и в его словах снова проскользнула привычная циничность. Тэхён отвернулся, глядя на входную дверь, которая казалась единственным выходом из этой новой, невыносимой западни. — Собирайся. Мы едем домой. — Голос Чонгука снова стал командным. — А потом ты снова запрешь меня в той комнате? — почти шепотом спросил Тэхён, чувствуя, как реальность снова размывается под силой непролитых слез. — Не запру. Он повернулся к мужчине, сглотнув ком в горле. — С чего вдруг такая щедрость? — Собирайся, — голос Чонгука стал ещё более настойчивым, не оставляя места для вопросов. — Даю тебе пять минут. Чонгук резко встал на ноги и вышел из кабинета, оставляя мальчишку одного в этой стерильной, пустой комнате, где его мысли метались, как стая воронов. Ему выделили комнату на втором этаже, позволили там поселиться, разложить свои вещи. Это был его маленький уголок безопасности, в котором мальчишка мог впервые за долгое время полностью расслабиться. Этой ночью Тэхён смог уснуть, но ненадолго. Его разбудил не будильник, а бешеное, дикое сердце, бьющееся под двести ударов в минуту. Воздух, казалось, иссяк в комнате, превратившись в тяжёлую, удушающую вату. Дыхание перехватывало, что-то невидимое, но неодолимое, давило на грудь, сминая её. Он не мог дышать. Холодная, липкая волна паники моментально захватила всё тело, пробирая до самых костей. Мальчишка сорвался с кровати, как ошпаренный, бросился к окну, распахнул его настежь, жадно хватая ртом ночной, прохладный воздух. Но ничего не помогало. Лёгкие отказывались наполняться. Он метался по комнате, словно запертый зверёк, с отчётливой, леденящей мыслью в голове: сейчас умрёт. Вот прямо сейчас. Всё тело тряслось неконтролируемой дрожью, в крови бушевал адреналин, подгоняя его. Тэхён сорвался с места и побежал на первый этаж, надеясь, что вода сможет хоть немного облегчить его состояние. Выпив залпом целый стакан, он несётся в ванную, умывая лицо ледяной водой. Всё бесполезно. Дышать становилось всё тяжелее, мир вокруг крутился так, будто Тэхён катался на самой быстрой карусели, и его вот-вот стошнит. И в этот критический момент, в дверном проёме, появился знакомый силуэт. Чонгук. — Что с тобой? — Мужчина хмурился, его голос был напряжённым, полным скрытого беспокойства. Он медленно подошел, словно опасаясь спугнуть дикое животное. — Я не могу дышать, — прохрипел Тэхён, указывая на горло и грудь. Его голос дрожал, а глаза были полны невыразимого ужаса. — Мне кажется, я сейчас умру. — Ты не умрёшь, — Чонгук мгновенно понял, что происходит. В его голосе не было ни капли сомнения, только спокойная уверенность. Он осторожно коснулся лица мальчишки, его ладонь была неожиданно тёплой, заставляя Тэхёна смотреть только на него, не отводя взгляда. — Дыши глубоко, — проинструктировал он. — Назови мне пять вещей, которые ты помнишь вокруг себя. Тэхён закрыл глаза, пытаясь сквозь пелену паники представить пространство вокруг, собрать осколки реальности. — Я помню зеркало, раковину, стаканчик с зубной щёткой, дверь, коврик на полу. — Слова давались с трудом, но каждое из них возвращало его на шаг ближе к земле. — Молодец, а теперь назови мне четыре звука, которые ты слышишь. — Я слышу, как бьётся моё сердце, — оно всё ещё стучало бешено, но уже не так оглушительно. — Слышу твоё дыхание, как ветер дует на улице, как ветки бьются об окно. — А теперь три вещи, которые ты можешь учуять. — Твой парфюм... зубную пасту... запах сырости... — С каждым словом паника отступала. — Ну как, тебе уже лучше? Тэхён открыл глаза. Мир больше не крутился. Он смотрел на Чонгука, и осознание пришло волной. Дышать стало гораздо легче, грудь больше не сжимало. Паника отступила, страх смерти ушёл, а кислород вновь вернулся в лёгкие, наполняя его. Он быстро кивнул, и в следующий момент Чонгук заключил его в крепкие объятия, прижимая к себе. Это объятие было не просто утешением – оно было якорем в бушующем океане. — Что это было? — голос Тэхёна был едва слышен, он уткнулся лицом в плечо Чонгука. — Паническая атака, — мягко ответил мужчина. — В следующий раз буди меня не раздумывая. — Спасибо, Чонгук. — В этом простом слове было столько невысказанной благодарности, столько боли и облегчения.

***

После случившегося Тэхён с опаской, но всё-таки уснул и проспал остаток ночи. Утром в его голове созрела мысль, которая казалась ему потрясающей, почти гениальной. Он быстро собрался, надел свой поношенный рюкзак, чувствуя себя решительнее, чем когда-либо, и поплёлся на первый этаж, ожидая увидеть там всё, что угодно, кроме сидящего в кухне мужчины. — Куда это ты собрался? — Чонгук отложил в сторону чашку с кофе, его взгляд, острый и проницательный, упал на мальчишку, который нервно сжимал лямку рюкзака. — В университет, — ответил Тэхён, стараясь говорить уверенно, хотя внутри всё сжималось. — Раз уж у меня больше нет никаких других дел, я хочу хоть так разнообразить свои будни. Или мне уже нельзя? Мужчина прищурился, пристально глядя в глаза парню. Тот не отводил взгляда, выглядел всё так же озлобленно и упрямо, но это было неудивительно. — Если ты снова задумал сбежать... — Голос Чонгука прозвучал как предупреждение. — Даже если и так, что ты сделаешь? Запрёшь меня? — внутри него кричала невыносимая обида, рана от которой всё ещё кровоточила. — Я тебе что, собака? Ты ещё на цепь меня посади и выпускай по команде. — Мысль хорошая, приму к сведению, — пробасил Чонгук, и в его словах Тэхёну послышалась зловещая усмешка, от которой по спине пробежал холодок. — Иди. Но чтобы к вечеру был дома. — Идёт, — ответил Тэхён, развернулся и решительно зашагал к выходу. — Ким Тэхён, вас подвезти? — раздался голос одного из водителей, стоявших у машины. Парень остановился возле него, его взгляд скользнул по дому Чонгука — этому месту, что было для него и тюрьмой, и убежищем. На губах расплылась хитрая улыбка. — Можете отвезти меня домой? Мне надо забрать кое-какие вещи. А потом в университет. — Да, конечно. Садитесь. — Водитель открыл дверь. Тэхён открыл пассажирскую дверь и сел, пристегиваясь. Он глянул в окно, за которым мелькал до боли привычный маршрут. Только вот теперь состояние внутри него было совсем другое. Там, глубоко внутри, жила боль, пожирающая всё изнутри. Она царапала своими острыми когтями, не давая забыть о себе ни на секунду. На глаза вновь наворачивались слезы, но на этот раз они были не от паники, а от горькой тоски. Мальчишка вытирал их рукавом кофты, стараясь не всхлипывать, чтобы водитель не заметил. Они подъехали к дому. Тэхён молча вышел из машины, ощущая, как каждый шаг даётся с трудом, и направился ко входу. В голове то и дело всплывали воспоминания того дня. Что было бы, если бы он остался у Чимина? Что, если не пришёл бы туда? Она могла умереть, и Ким узнал бы об этом дай Бог только на следующий день. Эта мысль жгла его изнутри. Зайдя вовнутрь, он старался не смотреть в ту сторону, где разыгралась вчерашняя драма, но не получилось. Тэхён замер, ощущая, как его лёгкие снова сжимаются, как начинает задыхаться. Боль добралась до груди и давила, не давая нормально дышать. Внезапно послышались шаги с кухни. Он обернулся, замечая там двух мужчин, которые с разъярённым лицом активно надвигались в его сторону. — Вы кто? — испуганно выдохнул Тэхён, пятясь к окну гостиной, словно пытаясь слиться с занавеской. Его сердце бешено колотилось, отдаваясь гулким эхом в ушах. — Когда твоя семейка вернёт долг? — голос одного из мужчин был низким, угрожающим, словно рык дикого зверя. — Знаете же, что время на исходе, а всё равно не платите. — Мы пришли преподать вам урок, — добавил другой, его тон был ледяным и безжалостным. В следующее мгновение один из мужчин рванулся к нему. Тэхён не успел даже моргнуть, как его уже сбили с ног, бросив на пол с глухим ударом. Холод пола ударил по спине, но его тут же сменила жгучая боль. Они оба начали бить его ногами: в живот, в спину. Тэхён корчился, мычал, пытаясь защитить жизненно важные органы руками. Каждый удар отдавался в голове пульсирующей болью, выбивая воздух из лёгких. Он зажал рот, стараясь не кричать. Меньше всего ему хотелось, чтобы водитель об этом узнал и влез, ведь тогда обо всем узнает и Чонгук. Это только его, Тэхёна, проблема. Он должен был решать её сам. — Сильнее бей, что ты как слабак?! — крикнул один из мужчин другому, словно подстёгивая его. — Да какая разница, всё равно ему больно! — безразлично ответил тот, но удары не прекращались. — Хватит! Пожалуйста! — вырвалось из Тэхёна, больше похожее на скулёж раненого животного. И мужчины прекратили. Наступила оглушительная тишина, нарушаемая только его собственным прерывистым дыханием. Один из них присел, грубо схватил его за волосы, дёргая голову вверх. Резкая боль пронзила затылок, заставив зубы заскрежетать. Он увидел перед собой лицо мужчины, искаженное злобой. А потом — удар по щеке. Горячий, обжигающий. Мир накренился, на ушах зазвенело. А потом снова, и снова, пока не почувствовал, как кожа на лице натягивается, горя, и на щеке, должно быть, расцветает огромный, болезненный синяк. — Надеюсь, урок усвоен, и деньги, хотя бы их часть, будет возвращена до конца половины срока, — произнёс мужчина, выпрямляясь. Он встал, а затем, вместе с другим, просто вышел через заднюю дверь, оставив его лежать на полу. Тэхён сплюнул. Густая, тёплая кровь. Он медленно, корчась от боли, поднялся. Всё тело ломило. Он вытер рукавом кровь с губ, делая шаг к своей комнате, волоча по полу рюкзак. По щекам текли слёзы, но Тэхён больше не пытался их остановить, не пытался казаться сильным. Они текли ручьём, пока он, превозмогая боль, складывал необходимые для учёбы вещи в рюкзак. Текли, пока мальчишка подходил к входной двери. Каждый шаг был пыткой. Наконец, перед тем, как выйти, он сделал глубокий, надломленный вздох, стёр слёзы с лица, пытаясь принять каменное выражение. Никто не должен видеть его таким. Выйдя из дома, он сел в машину, стараясь улыбнуться, хотя раненная щека пылала, а в глазах стояли слезы. Приезжать в университет, туда, где ему пришлось бежать, чтобы не столкнуться с Чонгуком, куда не хотелось, — не было никакого желания. Он попросил водителя отвезти его обратно. Тот молча выручил поручение. Вернувшись в дом, Тэхён вошёл без настроения, ожидая, что Чонгук уже уехал. Но нет, тот всё так же сидел за столом, попивая кофе, словно ничего не произошло. — Так быстро вернулся? — Чонгук оторвал взгляд от чашки, смотря на Тэхёна. Он ждал какой-то реакции — привычных слёз, злости, но не было ничего. Лицо парня было непроницаемой маской. — Я передумал, — сказал Тэхён, его голос был ровным, безэмоциональным. Он даже не взглянул на Чонгука, прошёл мимо него. — Я займу комнату наверху, если ты не против, и побуду немного там. Тэхен продолжил идти в своём направлении, не пытаясь строить из себя доброго и улыбающегося мальчишку. Дойдя до комнаты, он замер у двери, бросил рюкзак в угол на полу. Лицо исказилось в мучительной гримасе боли, которую он больше не мог сдерживать. Тэхён приподнял кофту, видя там огромную, расплывшуюся гематому. Всё тело ужасно болело и ломило, каждый мускул казался вывихнутым. Он прилёг на кровать, укутавшись в одеяло с головой. Не хотелось ни с кем говорить, никого видеть, уж точно не хотелось жить. Глаза сами закрылись, погружая его в тяжёлый, неспокойный сон. Очнулся он от настойчивого стука в дверь. — Тэхён, можно я зайду? — Чон продолжал стучать, а голос его был громким и ровным, как удар молотка по металлической трубе. — Нет, — выдавил он болезненно, ощущая, как даже слово выходит кислым и тонким от усталости. — С тобой всё нормально? — снова спросил Чон, но голос перестал быть таким уверенными. — Да, нормально. Стуки умолкли. Послышались удаляющиеся шаги, их эхо повисло в комнате, как тяжёлая вуаль. Тэхён в тишине снова остался один со своим горящим лицом и разъярённым телом. Через какое‑то время он нашёл в себе силы встать. Ноги были ватными, каждая попытка опереться приносила очередной острый сигнал — где‑то в животе, где‑то в боку. Тэхён медленно вышел в коридор и поплёлся к комнате Чона, решив взять оттуда что‑нибудь холодное, что могло бы помочь с болью и немного убрать синяки. В гардеробе его кисть дрожащая нащупала футболку с длинными рукавами и штаны — одежда, в которой легче прятаться. Рука скользнула по ткани, и в этот маленький жест вкралась крошечная крошка контроля над чем‑то. Боль не давала забыть о себе ни на секунду. Гематома на животе раздувалась, как под кожей тянущееся зло; каждая попытка вдохнуть глубоко заканчивалась резью и тошнотой. Голова кружилась — мир был наклонён в одну сторону, как если бы он ехал в автомобиле и постоянно ждал следующего удара по тормозам. Он списывал это на шок и пытался успокоить себя мыслями: переживу, переживу. Горячий душ дал короткое облегчение: вода смыла с тела липкость пота и крови, её струи как будто отдаляли боль на секунду, делали края мира чуть мягче. Но как только он вышел, всё вернулось — та же тяжесть в груди, та же дрожь в ладонях и невыносимая боль. Он направился на кухню хотя бы за стаканом воды и чем-то холодным, но там застал Чона. Мужчина сидел за столом, с чашкой в руках, и выглядел так, будто не было вчерашнего ужаса — ровно настолько это раздражало Тэхёна. — Почему вы всё ещё не на работе? — спросил он ровно, как будто интересовался только деловой деталью. — Взял выходной, — спокойно ответил Чон, но его взгляд был прикован к нему, как лезвие. Тэхён потянулся к шкафу, и тут резкая режущая боль в животе согнула его пополам. Он прихлебнул воздух, ухватился за живот, губы сжались до белой нитки. Боль — внезапная, колющая — заставила его мычать, пытаясь дышать ровно, но каждый вдох казался попыткой проглотить угли. — Что с тобой? — Чон мгновенно вскинулся со стула, но Тэхён отмахнулся, отталкивая заботу как сорную пыль. — Всё нормально, — выдавил он, — просто голод, это от голода болит. Чон хотел дотронуться до него, но Тэхён отшатывался, испуганно вглядываясь прямо в глаза. В его зрачках смешались стыд и паника: боюсь, что ты увидишь, боюсь, что узнаешь. Он тихо шептал себе, что никто не должен лезть, что это его проблема, что он справится. — Просто не трогай меня, пожалуйста, — скользнуло сквозь губы, хрупкое, как тонкая ткань. — Тэхён. — Голос Чона стал ниже, настойчивее; в нём не было угрозы, только нарастающее требование ответа. Мальчишка молчал. — Ким Тэхён, — сказал Чон глухо, уже ближе. Тогда из горла вырвалось: — Что ты от меня хочешь?! — и как будто на этой волне выходила вся обида, вся ярость, весь запретный стон накопленной боли. Он повернулся лицом к лицу и закричал, голос ломился. Чон вдруг заметил синяк на щеке. Его движения стали быстрыми и точными: он шагнул ближе, взял за подбородок и повернул Тэхёна к себе раненной стороной лица. Рука — твёрдая, но не жестокая — заставила его посмотреть. Тэхён шарахнулся, шипя и отталкивая прикосновение, но мужчина был сильнее. — Что это? Ты подрался с кем‑то? — спросил Чон, и в вопросе уже слышалась тревога. — Нет. Отпусти меня! — выпалило в ответ, а страх и злость слились в звонком, опасном аккорде. Чон не отпускал. Он опустил взгляд на живот, за который Тэхён держался руками. Пальцы Чона незамедлительно коснулись края футболки. Тэхён вырывался, старался опустить подол, но Чон оказался сильнее — и футболка поднялась до груди. Перед ним раскрылась кроваво‑синяя гематома, кожа натянута, тёмная, как синь ночного моря. Тэхён встретил его взгляд и, не выдержав, из последних сил оттолкнул мужчину, опуская футболку вниз. Он отшатнулся, лицо исказилось в гримасе непереносимой боли и стыда. — Что это?! — Чон указал на живот, голос прорвался, как щепка через кожу. — Ничего. Не лезь. Это не твоё дело! — слова сыпались, как щепки, острые и бессмысленные. — Ах, не моё? — Чон, казалось, обижен и ошарашен одновременно. — Да! Именно так! Не лезь в мою жизнь, не лезь ко мне и в душу тоже не лезь! Ясно?! Я ненавижу тебя! — Тэхён рванулся прочь, голос пронзал комнату. Он побежал наверх и врезался в дверь, хлопнув ею так, что по комнате прошла дрожь. Чон поднялся и последовал за ним. Открыв преграду, он застал мальчика, прижавшегося к стене, глаза — полные предельной усталости и испуга. — Ты сейчас же расскажешь мне всё, что случилось, — сказал мужчина твёрдо. — Я же говорю, не лезь! Оставь меня в покое! — Тэхён попытался снова вытолкать мужчину, и вдруг слёзы прорвались — сначала горькие, потом рыдающие, до хрипоты. Он уткнулся в ладони, дыхание стало рваным и прерывистым. — Это не твоё дело, я сам всё решу! — шептал он сквозь рыдания, словно угрозой отгоняя помощь. — Это из‑за долгов твоей семьи? — Чон спокойно спросил, и Тэхён на секунду поднял на него глаза, полные уязвимости. — Тебя избили коллекторы? — Я же просил не лезть! — он накрыл голову руками, как плотной бронёй, и зачесал ногтями в висках, пытаясь заглушить звуки в голове. — Ты больше не вернёшься в тот дом. Твои оставшиеся вещи привезут. — Чон голосом, в котором не было места для споров, произнёс решение. Он сделал шаг, взял его за плечи, под коленками и, не давая сопротивляться, поднял на руки. Тэхён перестал биться — силы покинули его. Плач усилился, но уже без сопротивления. — Сейчас поедем ко врачу, — сказал Чон, спускаясь на первый этаж. — Он тебя осмотрит, и ты будешь отдыхать. Тэхён вцепился в его шею, как в последний плотик в шторме, и позволил себя нести. Его тело дрожало, но где‑то в глубине что‑то, как будто щёлкнуло — смутное, недоверчивое ощущение безопасности.