Сдвиг

      — Эй-эй, Миронов, — голос преподавателя пробивался словно издалека, от неожиданности всей ситуации в моей голове зашумело. Свет из-за открывшейся двери, ведущей в смежное помещение, дал мне возможность разглядеть куратора, с задранной для этого головой. — Ты как-то рано пал к моим ногам. Я был уверен, что пройдёт хотя бы неделя, прежде чем сражённые моим очарованием студенты будут падать прямо в мои объятия.       — Я… я просто не разобрал в темноте дороги… — И дорогу не разобрал, и из объятий не спешил высвобождаться, ну вообще умничка.       — А всё потому, — он перешёл на шёпот, приблизившись губами к моему уху и обжигая его своим дыханием, — что нормальные люди включают свет, когда входят в тёмную комнату. — Его руки чуть сильнее перехватили меня за талию, там и устроившись. — Если, конечно, они не хотят погрузиться в интимную обстановку, — договаривал эти слова он, плотнее прижав меня к себе. А я отчего-то и не думал сопротивляться.       — Михаил Евгеньевич, а это правильно? — Преподаватель вдохнул запах моих волос и ослабил хватку на моей талии.       — Миронов, ты слишком много болтаешь. Не к месту и не по делу. В конце-то концов, я не преподаватель этики, чтобы ответить тебе на этот вопрос. — Отступил от меня на шаг назад и весело усмехнулся: — Свет же, наконец, включи, соня!       Господи, какой сты-ы-ыд, что же я творю-то — это же мой куратор. Я поспешно обшарил руками стену у входа и включил-таки свет, который развеял окутавший меня интимный флёр, но не прочистил мои мозги окончательно.       — И-извините, я немного задержался. — Неужели я теперь всегда буду заикаться? Я должен спросить, что это было, и разве допустимо так поступать для преподавателя, обязательно должен спросить… если он, конечно, меня снова в углу не зажмёт, тогда мои шансы на серьёзные разговоры равны нулю, это уж я могу точно сказать заранее.       — Миронов, извини меня, пожалуйста, тебя так уморительно парализовало, когда ты свалился ко мне в руки, что я просто не смог удержаться. Как преподаватель я не имел никакого права так поступать. — Я слишком долго молчал, видимо, так что куратор не выдержал, но, увидев мое удивлённое лицо, усмехнулся: — На твоём лице все твои мысли громадными буквами написаны.       — Неужели все? — я почувствовал, как краснею.       — Поверь мне, абсолютно каждая, — зловеще улыбнулся Купряшин, а потом подмигнул мне и расхохотался. — А что, мне даже нравится. Ну, — мой куратор обошёл свой стол и удобно устроился в кресле, жестом пригласив меня сесть напротив, — после обнимашек можем и к делу перейти. — Альфа вопросительно склонил голову набок: — Или тебе обнимашки больше по нраву? Я приму в расчёт мнение обеих сторон.       — К д-делу. — Да чёрт с ним с заиканием, я, кажется, вообще лишусь дара речи.       — Какая жалость! — словно с искренним сожалением театрально всплеснул руками. — А вторая сторона не была настроена на такое рвение. Ну да ладно, обнимашки оставим на потом, — он совершенно игнорировал мое состояние полного шока либо же, наоборот, упивался им — поди разбери. — Миронов, у меня ведь к тебе действительно дело. Слушаешь?       — Слушаю, — я кивнул.       — Молоде-ец, — Купряшин растянулся в довольной улыбке. Это что, сейчас сарказм был? — Тогда справишься, я думаю. Вот тут, — он достал тоненькую тетрадь, положил на стол и совершенно киношным жестом придвинул её поближе ко мне кончиками пальцев, — список фамилий всех твоих одногруппников. В алфавитном порядке, вообще-то, — я всю ночь старался, выписывал. — Я недоверчиво вскинул бровь, переведя взгляд с тетради на своего чокнутого преподавателя. — В общем, мне нужен свой человек, так сказать, помощник.       — Ощущение, что вы вербуете меня в разведку какой-нибудь особо засекреченной спецслужбы. — Купряшин кашлянул, но хитрого взгляда от меня не отвёл.       — Практически. От тебя потребуется каждый день после учёбы передавать мне в этой тетрадке совершенно секретную информацию о ежедневном посещении пар твоими одногруппниками.       — А чем вам не угодил общий журнал посещений?       — А тем, что я тоже, было дело, учился и вполне себе ещё помню, как мы все друг друга прикрывали и отмазывали. Мне нужен свой непредвзятый человек.       — Это вы не по адресу, — когда преподаватель был частично скрыт от меня за своим столом, мое заикание ушло — вот только надолго ли, я не знал, — я же совсем никого не знаю. Как мне заполнять вашу шпионскую тетрадь?       — Ну, тут я тебя огорчу, в отличие от настоящих спецслужб, я тебе не вывалю на стол досье на каждого с полной информацией и фотографиями. Тебе просто на парах в облаках витать не надо. — Этот хищный взгляд чуть дырку во мне не прожёг, Купряшин только что не облизывался, словно я его добыча. Секунда, и наваждение исчезло — лицо альфы было невозмутимо и спокойно. Кажется, я сходил с ума. — Ещё будет возможность в ближайшие дни запомнить, как кого зовут при перекличках. — Он откинулся на спинку своего кресла. — Ну что, берёшься?       — За что мне это? — я почти простонал. — Как так вышло, что вы выбрали меня?       — Монетку кидал.       — Но у неё же всего две стороны.       — Долго кидал, — невозмутимо парировал мой собеседник. — Соглашайся, на экзаменах ты сможешь вить из меня верёвки.       — Да я и так не глупый. — Кажется, меня загоняют в ловушку.       — А я, к сожалению, сильно зловредный, — Купряшин, словно извиняясь, пожал плечами.       — Это неэтично — шантажировать своих студентов. — Я не представляю, как мне избавиться от этого внезапно нагрянувшего счастья.       — А обнимашки? — глаза преподавателя пытались изобразить вселенскую скорбь. — Обнимашки, надеюсь, не под запретом? — Он немного посерьёзнел: — Соглашайся, Миронов, я тебя не съем.       Я согласно кивнул, сгрёб со стола тетрадь и, встав со стула и пытаясь избежать встречи взглядом с этим странным человеком, стал отступать к выходу. Очень хотелось срочно сбежать отсюда, пока этот дьявол не запросил подпись кровью на договоре продажи моей души в его полное распоряжение или… обнимашку. Моё лицо вновь вспыхнуло, и я надеялся, что это осталось незамеченным.       — Миронов, — я аж вздрогнул от неожиданности, почти допятившись до выхода, — ты разве не знал, что хорошие и культурные омеги прощаются перед тем, как уйти?       — Д-до сви… — я поднял глаза на преподавателя, который в этот момент, словно специально устроив этот спектакль, расстегнул верхнюю пуговицу своей рубашки… вторую… Вот Дьявол! Слова застряли у меня в горле.       — Доброго вечера, Миронов!