Сдвиг

      В начале каждой пары я старательно записывал в чудо-тетрадь, которую мне передал шпион Купряшин, наличие в аудиториях своих одногруппников по списку. Возможно, когда-нибудь я даже их всех запомню, боже, за что мне такое наказание. Почти-близняшек-блондинок даже звали одинаково — Саша и Паша, подумать только, их, кажется, магнитом друг к другу притянуло. Они всё еще недружелюбно зыркали в мою сторону, то ли пытаясь отыскать во мне угрозу с моим новым грозным статусом деспота, то ли просто неприязненно оглядывали и выявляли несоответствия — меня с собой. Мне в целом конкретно это сейчас сильно безразлично. Меня больше занимает приближение пары, которую будет вести спецагент доморощенный, она как раз следом за подходящей уже к концу экологией. Гибель Аральского моря уже не кажется мне такой скучной темой, хотя все ещё проигрывает приветствию преподавателя, который ворвался в аудиторию, громогласно оповещая студентов в начале пары, что мы все умрем. Может, предложить профессору, который, кстати, уже явно на пенсии, продлить наше сонное обсуждение ещё на одну пару? Ведь, собственно, кому нужны предметы по экономике? На экономическом-то факультете... М-да...       Но, как бы мне самому ни хотелось избежать встречи с Купряшиным, деться никуда я не мог, поэтому надеялся лишь на незаметное проникновение в аудиторию и прятки за дальними партами. Но мои надежды рухнули, когда светлый лик преподавателя, удобно расположившегося за столом и явно никуда не собирающегося уходить на перерыв, я увидел из-за оставленной открытой двери. Как шкодливый кот, живший у нас, когда я был совсем ребёнком, я решил прокрасться вдоль стены, попеременно бурча то на Купряшина, решившего отдохнуть в аудитории именно перед нашей лекцией, то на себя, что не умудрился обзавестись способностями хамелеона. А еще незаметным себя считал, как же.       Но мой план провалился с первым моим шагом в дьявольский вертеп — преподаватель сразу поднял на меня свои хищные глаза и неотрывно провожал взглядом, пока я не устроился за дальней партой, которую я скоро начну считать своей. Купряшин подавил улыбку — я видел, видел! — и поудобнее устроился на стуле, всё ещё продолжая буравить меня взглядом. Это вообще нормально? Ну, такое поведение преподавателя. Или, может, я чего-то упустил в своей затворнической жизни? Ну, допустим, что молоденький, горячий (да, ну горяч же, зараза) преподаватель положил глаз на еще более молоденького и горячего студента — такое бывает. Но обычно это бывает с Саша-Пашами, достоинства которых не только надо искать в голове, но и видно невооруженным глазом. А может, у меня есть какой почивший родственник, о котором я ничего не знаю, но который оставил мне баснословное состояние в наследство? Я читал о таком в популярной некогда бульварной книженции. Тогда да — я действительно лакомый кусочек. Или он просто маньяк и выслеживает одиноко бродящих омежек, чтобы потом выпотрошить их в подворотне? Так надо ему невзначай намекнуть, что у меня толпа друзей и вообще — старший брат, которому я отчитываюсь, где и с кем, и чтоб по времени дома был. Может, прокатит, и меня не грохнут в самом начале учебного года? Перед экзаменами — это пожалуйста, а сейчас как-то обидно получилось бы.       Трель, оповещающая о начале лекции, немного поубавила пыл моего внезапного цербера, не спускавшего с меня глаз, и он лениво и как-то играючи начал занятие, успевая докопаться до каждого в группе и зная всех по именам — ну, не зря же он их всех в алфавитном порядке выписывал. Хотя история с наличием досье с фотографиями на каждого уже не казалась мне нереальной — как-то же он их всех и в лицо запомнил, не только по фамилиям и именам. Человек, полный то ли загадок, то ли достоинств.       Кстати, об именах! Всю лекцию, я вдруг заметил, Купряшин ко всем обращался по именам, а меня упорно величал по фамилии. У него что, аллергия на имя моё, или он так досадить пытался мне, хотя с чего бы ему это было нужно?       — Саша, застегни пуговицы на рубашке, — периодически между подачей знаний врывалось что-то бытовое в процесс обучения, — иначе у Максима разовьётся косоглазие!       — Паша, ну а ты? — Купряшин прям входил в роль воспитателя и блюстителя нравов среди молодёжи. — Тебя это тоже касается! Быстренько-быстренько, говорю.       — Никита, давай ты рот прикроешь, всё равно больше меня со своей парты ты вряд ли увидел. — Я прыснул со смеху, не удержавшись, представляя, какая красочная картина открывалась ему с первых парт от блондинов. Было на что посмотреть, это уж без преувеличений.       — Миронов! — Я резко перестал дышать. Ну вот, досмеялся. Я поднял от тетради глаза и посмотрел в лицо преподавателю, растянувшемуся в улыбке. Хитрой, довольной и хищной... Внизу живота стянуло от нахлынувших воспоминаний о сегодняшнем сне с участием, как оказалось, — тан-дан-дан-дан! — моего куратора. Во рту пересохло, кровь прилила к лицу и сердце забилось как сумасшедшее. Кажется, я сейчас умру под его взглядом. Но звонок прервал мою раннюю кончину, заставив Купряшина, незаметно облизнувшего верхнюю губу, отвернуться и бегло осмотреть аудиторию. — Ладно, бегите на перерыв. Сегодня без заданий.       Надо ли говорить, что я, как послушный мальчик, действительно побежал? Да ещё как! Развивая космические скорости.