Сдвиг

      Из последних сил досиживая четвёртую пару, — во второй-то учебный день устроили такое расписание — я уже мысленно молил о смерти. Уже не пугала даже публичная порка меня Купряшиным, и неважно, в каких бы целях он эту порку устроил, ради наказания или же удовлетворения каких-нибудь своих фантазий — он же наверняка извращенец, каких свет не видывал. Хотя от такой порки я бы, может, и не отказался... Боже, о чём же я думаю! Прекратить-прекратить-прекратить эти безобразия! И начать другие... Нет, Купряшин на меня плохо повлиял — ему даже делать-то ничего не надо, я сам уже всё придумал и распланировал в своих чёртовых мыслях.       Звонок! Спасение моё обретено вместе с ним. Надо поскорее покинуть универ и, пока не стемнело, успеть на кладбище, иначе потом снова не выберусь ещё тысячу лет. Я уже бодро вышагивал в сторону выхода, когда телефон просигналил о приходе сообщения. «Миронов, только не говори, что твой куратор сидит в кабинете забытый. Я жду».       Чёрт! Вот чёрт! Самый настоящий чёрт этот Купряшин! А я ведь действительно умудрился забыть о том, что мне нужно зайти, даже не переставая думать о самом преподавателе. Одно-единственное дело поручили, а я и с ним не справляюсь. Ох, надеюсь, больше никогда не буду видеть сны. Никакие. А особенно с участием таких... таких... таких, как Купряшин! Вот, отличное уточнение, а то, боюсь, если начну описывать конкретные достоинства неугодных мне ночных фантазий, то мне поплохеет ещё на подходах к кабинету куратора. А ведь мне ещё нужно как-то выжить внутри. Меня же там не съедят, правда? Хотя уж лучше съедение, чем вот прям сон в руку — спокойнее как-то.       На пороге я замешкался — как же я буду смотреть ему в глаза-то, у меня ж на лбу написано всё, о чем я думаю, Купряшин сам это мне сказал вчера, а сегодня к буквам ещё и картинки добавились. Да какие — просто загляденье! Самому бы перестать их видеть, а я ещё и транслирую их окружающим, стыдоба.       Наверное, я слишком долго стоял под дверью, да ещё и пыхтел как мышь в мешке с крупой, потому что, когда я потянулся к ручке двери, чтобы наконец-то войти в кабинет, рука схватила лишь воздух — мой куратор открыл дверь первым, хорошо, что я хоть его рукой не ухватил. Я уставился на него немигающими глазами, словно он всё-таки питон и меня ожидает неминуемая смерть — раз, и всё. Моё лицо предательски начало заливаться краской — нет, правда, я ничего не могу с этим поделать, процесс абсолютно неконтролируемый, чтоб его. Купряшин внимательно оглядывал моё превращение в свежесваренного рака — ну точное сравнение, меня сейчас тоже живьём варят.       — Ага, — куратор довольно кивнул и отошёл в сторону, пропуская меня внутрь кабинета. И почему мне кажется, что пол в этой его пещере должен быть устлан костьми омег, поддавшихся на его соблазнительное очарование? Но нет, сегодня пол, как и вчера, совершенно пуст — видимо, в этом универе я пал первым, и мои кости улягутся здесь первыми, в назидание остальным. И почему мои мысли теперь только о том, как я сам тут где-нибудь лягу? Чёрт! Моё красное лицо стало ещё ярче полыхать, при включённом свете я был интересным экспонатом. Вот бы выключить этот свет... ага, как вчера... Чёртовы мысли! — Миронов, что с тобой? Я не ем детей, да и, хм... — Нельзя же так разглядывать умирающих студентов, они ж от этого умирают! — Вполне себе уже не детей я тоже не ем.       — А? — Я вздрогнул так, что аж подскочил на месте. Купряшин уже обошёл меня, но ещё не сел в свое кресло.       — Говорю, ты выглядишь так, словно я тебя обесчестил. Но мне казалось, что лунатизмом я никогда не страдал. — Он наклонился поближе ко мне, так что наверняка слышал бешеные пляски моего сумасшедшего сердца. Он правда всё прочел по моему лицу? Мои глаза в ужасе распахнулись, я прикрыл рукой непроизвольно открывшийся рот и покраснел ещё сильнее, хотя возможно ли это? — Да не может быть, Миронов! — Купряшин всплеснул руками — кажется, радости его не было предела, но он, сдерживая улыбку, резко перешёл на доверительный шёпот, вернувшись слишком близко к моему лицу: — Ну как, я был хорош?       Я отшатнулся от него, не зная, что же мне делать: то ли бежать сломя голову, то ли умереть тут, на этом самом месте. А этот чтец по лицам довольно расхохотался, наблюдая за моими реакциями, — а посмотреть было на что, я сам это даже хорошо представляю. И вот вопрос у меня возник: а точно ли меня отправили на учёбу? Не на войну ли, часом, я попал? Потому как, кажется, я проигрываю битву за битвой, хотя о нападении ещё никто даже не заявлял.