Сдвиг

      Моё пробуждение нельзя было назвать приятным хотя бы потому, что очнулся я от жуткой боли — укол, который мне сделали утром, закончил своё действие. Я лежал в больничной палате, а рядом в кресле посапывал Симонов, и это подтверждало мои опасения насчет того, что всё произошедшее за последние сутки не было плодом моего воспаленного воображения. А жаль. Потому как чувствовал я себя после такого совершенно неуютно, да и понимал что-то уже откровенно с трудом. В голове смешались абсолютно дикие образы, домыслы и капля безумной веры на собственную невменяемость, лишь которая могла дать хоть какой-то шанс на то, чтобы правдой оказались болезненные надежды. Дурак.       Антон заёрзал в кресле и, приоткрыв глаза, сонно уставился на меня, потихоньку просыпаясь, а затем сел поудобнее, потянулся и, потерев глаза, окончательно приобрел вид вполне презентабельный, нельзя было сказать, что он всю ночь нянчился со мной.       — Ты как? — Он хмурился, осматривая меня, а я, собрав все свои силы, через боль улыбнулся ему и даже не поморщился.       — Нормально. Но вот еще от одного укола я бы не отказался. — Я оглядел палату. — А где… где Юлик?       — Повез твоего брата домой, он проспится и заберет тебя вечером. — Антон кивнул на мою руку. — Я это… за медсестрой схожу.       — Погоди… — Я не знал, как задать вопрос, ответ на который меня очень интересовал. — А где…       — В универе. У него сегодня четыре лекции, а такой удачной отмазки, как ты, он придумать не сумел. — Я кивнул и опустил взгляд, чтобы не встречаться глазами с Антоном. Мне стало жутко неловко в его присутствии, а он постоял минуту молча, тоже смотря куда-то в сторону, а потом вновь обратился ко мне: — Он… он не обижает тебя?       — Вроде нет. — Моя неуверенная улыбка в ответ.       — Если обидит, ты должен сразу сказать мне, ясно? На брата твоего надежды нет, как я погляжу. Серьезно, сразу скажи мне. — Он был очень серьезен, а потом внезапно широко улыбнулся. — Есть у меня один знакомый с лопатой, готовый прикопать его на кладбище чуть что. — Я засмеялся, а Симонов взъерошил неуверенным движением волосы и встал с кресла, направившись к выходу. — Я за медсестрой, пусть сделает укол тебе.       — Спасибо тебе большое. — Я не знал сам за что благодарил его больше, но он наверняка меня понял и без дальнейших слов и, кивнув мне, вышел из палаты.       После укола мне стало полегче, позвав медсестру, Антон заглянул и сказал, что отлучится, чтобы я не волновался, что он пропал, поэтому я лежал на больничной койке в совершенно пустой палате. За окном шел дождь, и я, словно пытаясь медитативно постигнуть самого себя и привести в гармонию свои растрепанные чувства, следил за каплями, скатывающимися по стеклу по причудливым траекториям. А подумать было о чем. Первым вопросом на повестке дня был «Как я докатился до такой жизни», а вторым — «Как в эту самую жизнь так стремительно ворвался Купряшин». Откуда он вообще взялся, почему в моей жизни, почему не в чьей-то другой? Словно изначально я и был его целью по захвату, а я и сдался без боя. Хорошо это было? Плохо? Черт ногу мог сломить в моих путанных мыслях. Я откинулся на подушку и прикрыл глаза, перед которыми тут же предстал образ взволнованного и уставшего профессора, видимо действительно искавшего меня до самого утра после моего побега. Кладбище! Ведь он уже был со мной на кладбище! Не мог понять, как не додумался сразу, что он забрал мое письмо Грому в тот вечер, потому и мог знать мое прозвище, которым меня никто и никогда больше не называл. Рассмеялся своим мыслям, черт, ведь я уже на самом деле почти поверил в то, что Кирилл восстал из мертвых. Да уж, нервы мои ни на что уже не годятся, зато мания преследования отрабатывает за них по полной.       Потянулся за телефоном, лежавшим на тумбочке возле кровати вместе с моей сумкой, которую, видимо, принес Купряшин. Мне захотелось написать ему хотя бы сообщение, пока он на работе и не мог позвонить сам. Я открыл журнал вызовов и окинул взглядом безумное количество пропущенных звонков за сегодняшнюю ночь. Один за другим, они в какой-то момент прекратились совсем. «Ты, видимо, случайно ответил на звонок, и я услышал крики о поездке на кладбище». В голове словно прозвучали эти слова, сказанные мне в машине, но я не видел ни одного звонка, на который ответил… ни единого звонка, который бы помог профессору найти меня. Кто же ты, черт тебя возьми, Купряшин? Я похолодел от какого-то внезапного волнения и от того, что путался всё больше и больше в том, что происходило вокруг меня. В этот самый момент телефон завибрировал, так и не переведенный на обычный режим. На экране высветилось имя куратора, словно почувствовавшего, что о нем думают. Я же от неожиданности выронил телефон из левой здоровой руки, затрясшейся от волнения. Рано я успокоился.