Между нами двойная сплошная

Парни молча провожали Воронову взглядом. Влад сжимал кружку в руке настолько сильно, что костяшки медленно начинали белеть. Каждый раз после стычки с фигуристкой он невыносимо злился, иногда даже не понимая, откуда в нем столько негативных эмоций. Но больше всего его раздражал факт того, что на такие эмоции Дикиджи выводила только Наташа. Никакой, даже самый худший в его карьере, прокат не вызывал такой реакции, как ее очередная недовольная реплика. Хотя, часто, он первым начинал это никому ненужное соперничество. И найти этому объяснение не получалось. — Слушай, я не совсем понимаю, что происходит между вами, — Гриша почесал затылок, все еще смотря вслед подруге, которая почти потерялась среди отдыхающих в парке людей, — возможно это не мое дело, но ты слишком остро реагируешь на нее. — Пусть она перестанет нести бред и защищать этого выскочку. Может тогда и поговорим спокойно. — Она очень коструктивно высказалась, — Федоров посмотрел на Влада, который недовольно закатил глаза, — с другой стороны, сам подумай, она любила его. Так сильно, что переехала в другой город, перешла в другую команду. Но он оказался уродом и теперь ей нужно понять, за что вообще она его выбрала. — Плюсов в нем и вправду мало, — Дикиджи покачал головой, — А что вообще случилось между ними? И почему к этому приплели Самоделкину? — Наташа сама расскажет, если захочет. Но ничего хорошего в последние пол года не происходило, — Гриша тяжело вздохнул, добавив, — Соня та еще сука, когда на ее пути становится другая хорошая спортсменка. — Странно, что Наташа не заметила этого раньше. Самоделкина еще два года назад обсуждала с Бажановым, как закончить карьеру Вороны. — Чего блять? — глаза Федорова округлились, столько информации за день он еще не получал, — С этого момента давай поподробнее.

***

В Питере выпал первый снег. Большие белые снежинки медленно спускались с темно-синего неба, кружась в своеобразном танце. Люди не торопились домой, наслаждаясь началом прекрасного зимнего сезона. Набережные и старинные фасады постепенно укрывались покрывалом, придавая привычным видам сказочный облик. Фонари уже зажглись, и их тёплый свет мягко освещал падающие снежинки, создавая ощущение уюта среди большого города. Влад выходил из дома на встречу с Петей, своим лучшим другом. Гуменник видел что-то прекрасное в прогулке зимним снежным вечером. Ну а Дикиджи всегда был легок на подъем, поэтому без раздумий согласился на небольшую авантюру. Наблюдая за яркими улицами Петербурга, он даже не заметил, как вышел на улицу без наушников, которые всегда висели у него на шее. Поэтому фигурист прислушивался к музыке, доносившейся из кафе и ресторанов. Дойдя до места встречи, Влад позвонил другу, но услышав на конце трубки спокойное «Я задерживаюсь», цокнул и все-таки решил заскочить в какое-то заведение рядом. Зайдя в кафе, где приглушенно играла песня Глюкозы «Снег идет», и найдя место в углу, парень присел за стол и взял в руки меню. Заказав облепиховый чай, он уставился в окно в ожидании согревающего напитка и Гуменника, где бы он не был. На улице люди весело бегали, играли в снежки, танцевали. Оживленный город не казался таким угрюмым, как осенью, когда серая пелена накрывала небо, не давая солнцу пробиться даже на секунду. Среди незнакомцев Влад заметил двух фигуристов, которые мило стояли в обнимку, — Воронову и Бажанова. Дикиджи напрягся, наблюдая за этой милой парой. Пашу он всегда недолюбливал, считал его посредственным и двуличным. А Наташа. Наташа просто была — и это выводило из себя. Пара распрощалась и разошлась в разные стороны: Ворона скрылась из виду, а Бажанов зашёл в то же кафе, где сидел Влад. Блондин не заметил коллегу по льду — тот спрятался под капюшоном — и присел за соседний столик, пытаясь найти кого-то взглядом. Через несколько минут к нему присоединилась девушка, в которой Дикиджи отчётливо увидел Самоделкину; а когда он услышал ее голос, то окончательно удостоверился в своих догадках. — Ну и что у тебя с этой дурочкой? — Соня начала по делу, без лишних формальностей. — Она уже начала мне доверять. Осталось совсем немного и я ее дожму. — Нужно действовать быстрее. Добить ее в Москве будет легче. Сказать, что Влад был в шоке, — ничего не сказать. Единственное, чему он был рад — тому, что был прав по поводу Бажанова. Но в основном, эта ситуация не вызвала у него позитивных эмоций, и Дикиджи уже собирался уйти. Однако любопытство взяло вверх — и он остался. — Она не уйдёт от Мишина, он заменил ей отца. — Уйдёт, если ее попросит любимый человек. Тем более, в команде Дикиджи, которого она терпеть не может, — на последнем предложении она сделала особый акцент, что Влада позабавило. Видимо Ната рассказывала Бажанову все о своей жизни, — я думаю, он будет не против, чтобы Наташа ушла. И даже сможет этому поспособствовать. Влад подумал, что никогда бы на такое не согласился. Одно дело — выводить Ворону на льду, чтобы та фыркнула и сказала что-то колкое в ответ. Но портить карьеру человеку, который днем и ночью работает над собой — это низко. Он усмехнулся про себя: как не крути, а терять любимого врага не хотелось. Кто еще будет эффектно злиться после его удачных прыжков? Кто еще сможет так метко поддеть, чтобы потом еще неделю думать над ответом? Без Вороны спорт потерял бы половину остроты — это Влад понимал отчётливо. — Ну а когда я закончу с ней, — Паша взял девушку за руку, — мы сможем поговорить о нас? — Конечно, но сначала закончи, — Самоделкина вырвала ладонь и серьёзно посмотрела на собеседника, — Бажан, если ты меня подведешь, я окончу твою карьеру так быстро, что ты не успеешь моргнуть. — Знаю, Соня, но за это можно не переживать, — блондин злобно усмехнулся, — Наташа — девушка глупая, она даже не поймёт, что ее обвели вокруг пальца. Дикиджи уже не мог терпеть гадкие заговоры коллег, поэтому, допив чай, быстро собрался и пошёл на выход. Как ни странно, на улице стоял Петя, оглядывая местность. Он подбежал к другу и потащил его подальше от этого места — в тихий заснеженный парк. Друзья зашагали по аллее, оставляя следы на снегу. И пока Гуменник оживленно рассказывал о недавних новостях из своей жизни, Влад задумался над тем, что слышал в кафе. Ему вдруг стало очень жалко Наташу, которая работала на износ.

***

— И ты ничего ей не сказал? — Я хотел, но в понедельник на тренировке ее не было, — Влад поставил пустую кружку на стол, — а потом я узнал, что она ушла к вам. — Блять, вы вдвоём издеваетесь? — Гриша злобно посмотрел на друга, который переводил деньги, пришедшие от Натали с подписью " Это за кофе», обратно, — нельзя было их сфотографировать? Или просто написать ей пару сообщений, я не думаю, что она тогда далеко ушла. — Я, если честно, не подумал об этом, — Влад пожал плечами, — С другой стороны, стала бы она меня слушать? — Но попытаться стоило, — Федоров тяжело вздохнул, опуская горячее от ужаса лицо в контрастно холодные ладони. Судьба Вороновой была ему не безразлична. — Слушай, ну все уже случилось. Как бы противно мне не было об этом говорить, но у Сони получилось вырвать Ворону из привычного ритма, — Дикиджи злобно поджал губы — несправедливость он не терпел, — тем не менее, Ворона уже прыгнула первый тройной. Так что надолго устранить ее эти бляди не смогли. — А с чего ты взял, что они закончили? — фигурист потер глаза — эта тема замучала его еще с самого начала, но не помочь подруге он не мог, — и почему ты ее защищаешь? По-моему, вы пол часа назад чуть глотки друг другу не перегрызли. И я сейчас не про Рисса, с которым вы при встрече хвостами веляли от счастья. Я про Наташу — от одного ее слова тебе скулы сводит, как от кислой конфеты. Но когда ее нет, ты вполне адекватно реагируешь на ее имя. — Гриша, стоп. Ворона меня раздражает, я не спорю. Но, больше ее присутствия в моей жизни, меня раздражает вся хуйня, которую обсуждали те двое еще два года назад. Я не знаю, что произошло в Москве, но по твоим словам, они не в крестики нолики играли. И есть у меня предчувствие, что травма Наташи как-то с этим связана, — получив положительный кивок Федорова в знак подтверждения своих слов, Влад продолжил, — тем более, если они сделали это специально, то это как минимум непрофессионально, а как максимум нечестно. — Так а что делать, если это начнётся снова? Я в Москве и не смогу внезапно сорваться на помощь. Лиза тоже частенько занята, — Гриша тяжело вздохнул, посмотрев на непонимающий взгляд друга, — бля, дебил, я имею ввиду, что они могут вернуться и сделать вещи похуже. И в этот раз Наташу опять никто не остановит, хотя… Федоров окончательно сошёл с ума. Потому что просить у Дикиджи присмотреть за Наташей при живой Наташе — верх сумасшествия. С другой стороны, парень считал это хорошей идеей. Они тренировались на одной арене, а значит с утра до вечера были рядом. И Влад, со своим любопытством мог бы помочь, пусть даже скрепя зубами. — Нет, — Влад отрицательно покачал головой, — я не нянька. Она взрослая девочка, сама разберётся. Тем более, меня от одного ее вида воротит, а следить за ее поведением. Да я свехнусь! Нет, нет и еще раз нет. — У Наты все на лице написано, как бы она не старалась это скрыть. Так что сильно всматриваться тебе не придётся. И расспрашивать ее тоже. Просто напишешь мне, а дальше я сам разберусь. — Гриша, я не буду этого делать, успокойся, — Влад встряхнул друга, держа его за плечи, — я не партизан и уж точно не сталкер. Тебе не кажется, что ты слегка перебарщиваешь с заботой? — Ты просто не видел ее состояние в последние три месяца, — Федоров вспомнил бледное лицо Натали, ее убийственные тренировки в тренажёрном зале, ее дрожащие целыми днями руки, — они довели Нату до грани, живого в ней буквально не оставалось. Удивительно, что это сделал не ты. — Я сам очень удивлён, — Влад горько усмехнулся — такого друга, как Гриша, он бы пожелал любому. И у Дикиджи тоже был такой друг — Петя Гуменник. Тот умел выслушивать его бесконечную болтовню, помолчать в важный момент и, если требовалось, найти нужные слова. Он всегда был рядом — надёжный и неизменный. Петя дорожил многолетней дружбой и не хотел размеривать ее на мимолетные знакомства. Именно эта стабильность больше всего импонировала Владу — конечно, на ряду с его безупречной причёской. Помимо этого, в Пете было то редкое спокойствие, которого не хватало вечно активному Дикиджи: он словно уравновешивал бурный нрав друга, мягко усмирял его пыл — и от этого их дружба была еще более гармоничной. Они часто собирались друг у друга, чтобы посидеть, выпить чего-то крепкого и просто поговорить. И в такие моменты Дикиджи осознавал, что рядом с Гуменником даже его собственные мысли становились яснее и размереннее. Влад вдруг поймал себя на том, что если бы с Петей произошло что-то подобное, он бы точно также искал все пути для решения проблемы, как и Гриша. Но вся суть была в том, что следить нужно за Наташей. За той, которая вызывала у него слишком бурную реакцию даже одним присутствием. В жизни Влада такого не было никогда, и это раздражало еще больше. Потому что в одной компании с Вороной обычно весёлый и энергичный Дикиджи превращался в бомбу замедленного действия. И чем дольше он терпел эту злость, тем сильнее реагировал. Поэтому, в один момент он перестал сдерживать себя и говорил в сторону девушки все, что приходило ему в голову. Иногда он думал о том, что если бы он тогда не сглупил с произвольной программой, то всей этой бесполезной вражды не случилось. А теперь она стала настолько привычной, что отказаться от этого было также сложно, как заядлому алкоголику от бутылки водки. И это вызывало противоречивые чувства: он думал о ней слишком часто, пусть и в самом плохом ключе. Но, все же, он думал. И даже когда Наталия была в Москве, в мыслях Дикиджи она появлялась довольно часто. Петя даже пару раз шутил о том, что девушка ему нравится, но, после нескольких подзатыльников, перестал. И все-таки, следить за ней было странно. Но тогда чем же он занимался с самого детства? — Ладно, я попробую последить за твоей подружкой, — Влад с тяжестью набрал воздух в лёгкие, — но если она об этом узнает, я убью тебя, Гриша.

***

Наташа включила музыку в наушниках на полную громкость, чтобы не отвлекаться от тренировки в тренажёрном зале. Набрать форму хотелось как можно быстрее, Чемпионат России не за горами. Да и что скрывать, быть слабее юниора в прыжках было довольно обидно. Поэтому, быстро размявшись, девушка перешла к силовым, начиная с жима ногами. Сделав несколько подходов и чуть не задохнувшись от нехватки воздуха в лёгких, сделала небольшой перерыв. Музыка в наушниках сменялась одна за другой, но обратила внимание она только на одну — «Wicked Game» Криса Айзека. В груди неприятно кольнуло и она решила продолжить заниматься, чтобы отвлечься от собственной боли. Но с каждым протяжным словом исполнителя воспоминания приходили все ярче. Паша стоял под дождём во дворе Наташи, сжимая в руке букет розовых лилий — цветов, которые девушка любила больше всего. В тот день пара сильно поругалась. На самом деле, их ссоры были почти ежедневными и всегда только по одной причине — Наташа живет в Петербурге, а Паша в Москве. В отношения на расстоянии оба не верили, но чувства были сильнее. У Вороновой точно. После пары пропущенных звонков от парня, девушка все-таки решила ответить, вытирая слезы. Каждая ссора давалась девушке очень тяжело. Она принимала каждое слово Бажанова слишком близко к сердцу, пытаясь подстроиться под его стандарты. И, если не получалось, просто закрывалась у себя в квартире, плача и слушая грустную музыку. Быть для него идеальной она не могла, но очень сильно хотела. Потому что он ей был очень дорог. Потому что она его любила. Потому что он был ее первым парнем. Ответив на звонок, она сразу услышала грустный, тяжёлый голос Паши. Он что-то негромко бормотал, но из-за дождя Наташа ничего не могла разобрать. Спустя некоторое время, когда помех стало меньше, парень сказал лишь «выгляни в окно». Шатенка подошла к окну и открыла его. На улице шёл ужасный ливень, в небе сверкали молнии, которые через несколько секунд догонял гром, пробирающий до костей. Наташа посмотрела вниз и увидела своего любимого, промокшего до нитки с букетом в руках. Как только тот ее увидел, сразу раскинул руки и громко крикнул " Воронова, я люблю тебя». Ната рассмеялась и позвала его домой. Девушка делала пятый подход жима лёжа, не чувствуя, как силы постепенно покидали ее руки. Наташа пыталась убрать из головы горькие воспоминания физической болью. Она ненавидела себя за то, что так просто дала обвести себя вокруг пальца. И ненавидела его за то, что так легко забыл все то, что между ними было. Вдруг Воронова почувствовала, как штанга стала заметно стала легче, а чуть позже вообще испарилась из ее поля зрения. Она заметила мужскую фигуру, стоящую прямо над ней, но в глазах все было настолько размыто от поступивших слез, что она не сразу поняла кто это. Проморгавшись и сняв наушники, она увидела Дикиджи со своим недовольным лицом. — Что? — Ну как сказать, — Влад потер переносицу, — во-первых, ты уже пол часа без передышки ебашишь жим лежа. Во-вторых, моя очередь ложиться под штангу. — Ты за мной следишь? — девушка вытерла пот дрожащими от напряжения руками. — Я слежу за тренажёрном, — он покрутил диск, постепенно округляя глаза, — Ты делала подход в 50 кг пол часа? Самоубийство. — Тебя это ебать не должно. Девушка поднялась со скамьи и заметно качнулась. В глазах вдруг потемнело и она вспомнила, что еще совсем ничего не ела. Да и почти не спала — Гриша храпел всю ночь так, что звук эхом раздавался по всей квартире. Наташа снова приземлилась на скамью. — Ща, пару минут потерпи. Будет тебе твой тренажер. — Ты не ела, да? — Дикиджи облокотился на стену рядом, наблюдая, как девушка смотрит на руки. — Какой ты догадливый, — Воронова повернулась на фигуриста, который время от времени двоится в глазах, — а что, хочешь накормить? Мне твоего яда и так достаточно. — Не переживай, тебе своей гадости хватит, — Влад переосилил свою внезапно появившуюся злость и, взяв девушку под руку, повел в комнату отдыха, — пошли, хоть чаю сладкого попьешь, а то Гриша мне твоей смерти не простит. — А ему никто не скажет, что ты виноват, — Ната слабо усмехнулась, — я же говорить не смогу. В комнате отдыха тихо играла спокойная музыка 90х, к чему приложил свою руку Алексей Николаевич Мишин, объясняя это тем, что данный плейлист пробуждает в спортсменах, да и в принципе людях, только хорошие качества. Ребята зашли под «Дыхание» Наутилуса, что Владу показалось вишенкой на торте в этой сверхстранной ситуации. На удивление, в такое время в помещении никого не было. Он посадил девушку на голубой диван, и прошёл к небольшой кухне, где стояли разные чаи, снеки, батончики и много чего другого. Поставив чайник, брюнет взял кружку Наташи, и положив в него пакетик с чаем и несколько ложек сахара, повернулся на финуристку. Ната держала голову руками, облокотившись локтями на колени. Голова гудела, глаза до сих пор не могли сфокусироваться на чем-либо, тело сильно ныло от напряжения. Воронова никогда не была в такой плохой форме, раньше она могла не есть по несколько дней и все равно занималась с большой энергией. Но после травмы все вернулось к началу — это не давало стимул работать. Наоборот, хотелось бросить все, закрыться в комнате и молча смотреть в одну точку. Влад поставил перед девушкой кружку с чаем и несколько батончиков. Наташа почувствовала запах бергамота и очень удивилась: это был единственный чай, который она пила. Очень странно, что Дикиджи второй раз попал в ее вкусовые предпочтения. Хотя, говорят, что врага нужно знать лучше, чем друга. Эта мысль девушку напугала. — Можно я задам вопрос? — Влад посмотрел на единственного собеседника в комнате и, получив одобрительно кивок, продолжил, — для чего такая перегрузка? — Чтобы быстро восстановиться, — Ната сделала глоток горячего напитка. Было странно нормально разговаривать с человеком, с которым буквально вчера чуть не подралась. — Ты скорее убьёшь себя, — Дикиджи скривил лицо, явно не понимая такой тактики, — Лучше сбавь обороты, иначе окажешься в инвалидной коляске. — У тебя спросить забыла, Дикиджи. — Хватит поясничать. Я серьёзно, — увидев, как Наташа показательно закатила глаза, брюнет цокнул и отвернулся. Злость начала приливать к вискам в перемешку с кровью. — Ты же понимаешь, что я не смогу стоять в стороне и спокойно восстанавливаться. Ты бы тоже не смог. — Я тут причём? — он тяжело выдохнул, — Я не уезжал в другой город, не менял тренерский штаб, не получил травму и не пытаюсь сейчас же восстановиться после этого. — С чего это тебя так волнует моя жизнь? Гриша попросил? Мне не 5 лет, чтобы ты знал, и я могу сама решать, что мне сейчас нужно, — девушка поставила кружку на стол и попыталась подняться, но голова еще кружилась, поэтому через несколько мгновений она снова опустилась на диван. — Да, и ты решила добить себя окончательно на ОФП, — Влад похлопал в ладони, — Браво! Самый взрослый поступок, который я видел! — А че ты вообще так переживаешь? Ты же вроде ненавидишь меня, тебе бы пошёл на руку мой уход из спорта. Спокойно ходил бы на тренировки и не придумывал все те гадости, которые обычно мне говоришь. — Блять, ты видимо реально тронулась, — парень поднялся и направился к двери, — чтоб ты знала, я не хочу, чтобы ты уходила из спорта. Потому что единственное, в чем ты хороша — это фигурное катание. Ну и в том, как качественно испортить отношения с людьми. Последнее кольнуло настолько сильно, что слов не хватало. Она посмотрела парню вслед и, как только он вышел из комнаты отдыха, тихо расплакалась. Винить себя она умела хорошо, а сейчас, под воздействием слов Влада, самокопание само добралось до нее. Наташа часто думала о том, что, возможно сама виновата в расставании с Бажановым. Она не оправдывала его свинское отношение после, но возможно ничего бы плохого не случилось, если бы она поступила по-другому. Через силу успокоив себя, она посмотрела на батончики, которые принес ей Влад. Она всегда брала только их. Один раз даже сказала Лизе, что они одни из немногих, чей вкус она переносит. Наташа слабо улыбнулась — эти совпадения немного поднимали настроение.