Тот, чье имя нельзя называть

Когда в жизни наступает светлая полоса - мир сразу становится добрым и ясным. Все проблемы исчезают, трудности уходят на второй план и человек забывает, что может совершать ошибки. Это как чистый лист бумаги. Абсолютно светлый и понятный. Вот только если случайно капнуть на него черными чернилами, он сразу перестанет быть таким чистым, а грязное пятно никогда не сотрётся полностью. Многие думают, что мир к ним очень жесток и придирчив. Но никто даже не догадывается, что сам может настроить этот мир против себя. К сожалению или к счастью, люди часто верят в судьбу. Считают, что всё давно решено за них самих и в жизни всё сложится так, как надо, а главное ничего в замен от тебя не требуется. Но горькая правда в том, что всё это только в голове. Вселенная не выбирает кого любить, а кого ненавидеть. Она не умеет чувствовать, у неё нет ожиданий и надежд. Она всего лишь маячит где то на заднем плане, но не может ничего решить, как бы ей не хотелось. Но верить в такой сюжет совсем не хочется. Очень больно осознавать, что можешь разрушить всё одним маленьким действием. Так сложилось, что зачастую человек выбирает легкий путь. А жить в иллюзии, где всё уже решено за тебя гораздо проще, чем нести на себе тяжелый груз того, что в этом мире каждый сам за себя. Человек сам собирает свою жизнь из маленького пазла и если вдруг он поставит детальку не в нужном месте, то вся картинка развалится. Ответственность за каждый выложенный пазлик всегда остаётся с тобой, понимаешь ты это или нет. Никто кроме тебя не может повлиять на твои решения, перестроить всё по другому. Никакая судьба и никакая вселенная. Но всё это слишком грустно. Люди отказываются с этим мириться. Поэтому и ходят в розовых очках, уверенные в том, что могут не думать о каждом шаге. Но даже если всё хорошо, остаются одна маленькая проблема. Страх остаться одному. Этот страх всегда был с человеком, как бы счастлив и свободен он не был. Это чувство пускает свои корни глубоко в сердце, там, где никто не сможет увидеть и выдернуть. Потерять кого то близкого и родного гораздо страшнее, чем ключи от дома или даже паспорт. Одиночество после потери совсем отличается от одиночества, когда остался один в квартире. Это намного больнее и невыносимее. Как самое страшное наказание, которые многие боятся больше всего на свете. В таком случае никакой судьбы уже не существует, вселенная испаряется, а на сердце поселяется вечная пустота и холод. Поэтому люди так и боятся, поэтому и не хотят верить. Петя проснулся сам по себе. Будильник не пищал противным звоном на ухо, вокруг была мёртвая тишина, только ровное дыхание и спокойное дыхание прерывало ее. За ночь в комнате ничего не поменялось. Всё те же в спешке снятые вещи на полу, небрежно задернутые шторы и взъерошенная кровать, всё на своих местах. За окном почему то барабанил дождь, тихо стучась в окно и прерываясь иногда на солнечные просветы. Маленькие лучики бегали по комнате, весело прыгая с предмета на предмет. Всё было хорошо и мирно. Тепло рядом по прежнему согревало и не оставляло ни на секунду. Илья сладко спал на плече, утыкаясь носом в шею, обжигая кожу своим дыханием. Его рука была закинута на Петину грудь, забирая себе, не отпуская. Он сопел и лишь изредка его брови дергались во сне, а переносица забавно морщилась. Кажется ему наконец то снилось что то хорошее. Будить его сейчас казалось очень неправильным, он и так плохо спит,так что Петя только улыбнулся и аккуратно, чтобы не потревожить потянулся за телефоном. Экран сразу обжог глаза ярким светом. Сотни сообщений посыпались будто с неба. Разные фанатские паблики и каналы не успокаивались даже ночью. Петя сам не хотел признавать, но это его уже раздражало. Палец смахнул всё к чёрту, но промахнулся. Значок инстаграма ослепил своими красками и не дал возможности закрыть приложение. Новая публикация его фотографий. Только здесь он уже был не один. Однако, это было не самое плохое, гораздо интереснее было в комментариях, которые он зачем то открыл. — Бред какой. - Петя и сам не понял, с кем говорит, просто вырвалось. Пальцы как знали, не захотели держать телефон и выронили его на грудь экраном вниз. Петя усмехнулся, протер глаза, чтобы забыть, что увидел и потрепал себя по голове. Этот день обещал быть весёлым. Рядом послышался шорох, одеяло зашевелилось. Он почувствовал легкую щекотку и глубокий вдох на своей шее. Илья потянулся, случайно касаясь губами кожи. Громко зевая и потягиваясь он перевернулся на спину, закрывая глаза ладонями от солнечного света. Его растрёпанные волосы смешно торчали в разные стороны и не могли не вынудить улыбнуться. — Петь, сколько время? - сонная и невнятная речь мягкого голоса, срывающегося на хрипы сделала это утро ещё лучше. Петя, не убирая с лица улыбку снова посмотрел на экран телефона и повернулся на бок, ближе к Илье, опираясь на локоть. — 10 утра. - его рука аккуратно убрала спадающие на лоб светлые волосы. Наверное он выглядел как дурак, но счастье ведь не скроешь. — Отец меня убьёт. - досады в голосе не чувствовалось, наоборот, Илья усмехнулся, нежно улыбаясь и открыл глаза, занимая такую же позу. — Это будет не главной причиной. - Петю на самом деле не беспокоили никакие фотографии, это только забавляло. Никаких последствий он не ждал, поэтому и говорил с прежней улыбкой и легкостью. — Что там? - Илья сразу догадался в чём дело и кивнул в сторону телефона. Петя не мешкаясь протянул ему мобильник, открыв нужную страничку. Он был спокоен, только разве что совсем не много переживал за реакцию, но сильного волнения так и не почувствовал. На удивление никакого страха в глазах Ильи не было, когда он увидел кучу фотографий с объятиями и поцелуями, которых не было сделано на самом деле. В придачу к этому были ещё и комментарии о явной химии. Хоть все эти люди и были правы, звучало всё это как полный бред, поэтому переживать не стоило. Они вели себя осторожно и не давали никаких поводов для подозрений, так что весь этот кипиш был случайностью. В любом случае это было явно лишним, ведь не все такие шутки поймут. Но почему то ему казалось, что с этим они справятся. С кучей вопросов от журналистов, подозрительных взглядов и вечных обсуждений. Это всё ерунда. Илья даже рассмеялся, неожиданно и громко. — Какой ужас! Кто вообще это сделал? - он выразил своё недовольство, потому что не любил свои фотографии, перед которыми сам сто раз не проверил, как выглядит. А тут вообще черт пойми что. — Какие то дураки. - четкая констатация факта со смехом в голосе звучала как никогда кстати. — Ещё две недели назад я бы просто не поверил. - Илья был прав. Этому бреду он поверил бы очень навряд ли. Но сейчас это уже не было таким бредом. Теперь это его жизнь и плевать, что говорят другие, нужно от них скрываться или нет. Он выбрал это сам и менять выбор не собирается. — А сейчас веришь? - как то незаметно Петя оказался ближе, а его голос стал более тихим и робким. Наверное он сам ещё плохо верил. Действительно, ещё пару недель назад он даже подумать не мог, что вообще заговорит с Ильёй, а сейчас ему уже было мало просто говорить. Было необходимо чувствовать, проростать в груди, оставаться в голове. Сейчас всё было гораздо глубже и ответственнее. Сейчас это уже не просто восхищение. — Я верю. Главное, чтобы отец не поверил. - Илья понятия не имеет, зачем вообще про него вспомнил. Видимо дело было в том, что его самого фотографии никак не смущали, но вот отец явно будет, мягко говоря, недоволен. Глаза заблестели чем то колющим, такой тихий и надломленный страх маленькой искоркой блестел из самой глубины души. Чем глубже заседает страх, тем тяжелее с ним справляться. — Конечно не поверит. Это же сумасшествие какое то, как они вообще догадались? - Петя быстро залечил свежую трещину на сердце. Его голос звонкий и лёгкий, улыбка живая и настоящая, лучшее лекарство. — Придумали. Мы то знаем, что это полный бред. - явная ирония вынудила обоих рассмеяться. В такой обстановке это было особенно смешно. Оставалось только закрепить сказанное. Петя взял лицо Ильи в ладони и не обращая внимания на его звонкий смех прикоснулся к губам. От неожиданности Илья чуть упал вперёд, удерживаясь за Петины плечи, но не растерялся. Сминал его губы в коротких поцелуях, прерываясь на смех, который стал только громче. Петя такого напряжения не выдержал и упал на спину, хватая руками Илью, падающего следом. Илья снова рассмеялся новым уровнем звука, но от этого не стал хуже справляться с задачей. С удовольствием принимал каждое движение губ, отвечая всё более интересно и глубоко, легонько покусывая губы, принося покалывающие ощущения, от которых тело Пети покрывалось мурашками. Петины руки спустились на спину, губы целовали шею и были готовы оказаться ещё ниже. Волна страсти окутала их окончательно и бесповоротно. Илья уже собирался действовать агрессивнее, но внезапный тефонный звонок не дал этого сделать. Отвечать не хотелось, как никогда сильно, но что то подсказывало, что игнорировать звонок было нельзя. С ужасной неохотой Илья всё таки оторвался, аккуратно отталкивая ничего не понимающего Петю от себя. — Подожди. - почти задыхаясь Илья быстро перекатился на другой конец кровати, поднимая телефон с тумбочки. Он принял полулежачую позу и посмотрел на входящий вызов. Не удивился, но помрачнел. — Как там у вас говориться? Вспомнишь лучик, вот и солнышко? - он бросил на Петю короткий взгляд, пытаясь перевести дыхание, чтобы не казаться чересчур подозрительным. — Так тоже можно, но я бы сказал немного по другому. К счастью, Илья его не понял и вопросительно нахмурив бровь махнул по экрану пальцем вверх. — Да, пап. - он старался звучать максимально уверенно, но у него не слишком хорошо выходило. Петя тихо облокотился на подушки, затаив дыхание и стараясь не издавать не единого звука, наблюдая за Ильёй со стороны. Сейчас, учитывая все обстоятельства это было особенно трудно. — Почему? - от неожиданности Илья даже начал запинаться. По нему было видно, насколько он был растерян. Просто не узнавал собственного отца. Хоть Петя и не знал, о чём разговор, всё равно понял, что Скорняков ведёт себя нетипично. Илья никак не мог этого скрыть. — Нет, я не бегал. - глаза сами по себе закатились, скрыть недостаток дыхания всё же не получилось. Петя прикрыл рот подушкой, чтобы не рассмеяться в голос, может это было и не к месту, но всё же рассмешило ужасно. Илья быстро усмерил его строгим взглядом. — Не кричи, я тебя понял. - закончив разговор поникшим голосом Илья повесил трубку, отбросив телефон в сторону, а сам обессиленно рухнул на спину, то ли от облегчения, то ли от безысходности. Петя встретил его неммым вопросом, ответ на который уже сильно волновал. — Он идёт сюда. - по голосу не было похоже, что он напуган. Скорее заранее подготовился, знал, что так будет. — О Господи. - в один резкий рывок Петя вскочил с кровати, в спешке хватая одежду, что попала под руку. Нужно было уйти как можно скорее, нельзя было попадаться мужчине на глаза. — Его не будет на моей тренировке. - теперь Илья был медленным, без прежних следов бодрости. Он понимал, что не готов сейчас говорить с отцом один на один, но выбора как обычно не было. Петя на секунду замер, анализируя услышанное и параллельно натягивая футболку. — Это что то значит? - для Пети в таком заявлении не было ничего такого. Но Илья точно знал своего отца намного лучше, чем он. Просто так ничего никогда не происходило. Он не пропускает его тренировки, а значит сегодня нашёл весомую причину. Вопрос - какую. — Я не знаю. - короткая, потерянная фраза, печальные глаза , в которые было невозможно смотреть без взаимной грусти. Так и хотелось обнять, но времени было слишком мало. Петя лишь посмотрел сочувствующе и полностью готовый собирался идти к коридору. Илья вдруг понял, что не может отпустить его просто так, это слишком безответственно. — Петь. - он остановил его, касаясь руки. Когда Петя обернулся, увидел, какая большая просьба была в его глазах. Как много он хочет сказать, но боится. — Пожалуйста, никогда и ни за что не слушай его. Я не хочу, чтобы он решал за меня. - надломленный голос тихим импульсом пробежался по комнате. В груди кольнуло, сердце сжалось. — Ну ты чего? Это же всего лишь ненастоящие фотографии... - Петя не стал договаривать, он увидел, что Илья готов его остановить. — Я не буду его слушать, обещаю. - уверенная фраза подействовала как лекарство. Петя улыбнулся и поцеловав Илью в лоб быстро выбежал за дверь. Илья постоял у двери ещё немного, чувствуя тепло на коже и медленно поплёлся в комнату. Нужно было хоть немного привести себя в порядок перед приходом отца. Любой другой человек наверно даже бы не подумал об этом, но в их отношениях никогда не было тепла. Илья не мог оказаться перед отцом в любом виде или состоянии, это было не принято. Отец всегда был контролирующим, не появлялся просто так. Он не поймёт, если увидит сына несобранным. Быстро оглянув небольшой беспорядок в комнате, Илья поднял футболку с пола, чтобы переодеться и вдруг понял, что Петя уже совершил ошибку. Но предпринимать что либо было уже поздно. Коварный стук в дверь прорвал тишину. Этот стук Илья знал наизусть, каждый промежуток между ударами, знал, что это всего лишь предупреждение. Отец сам откроет дверь, у него всегда есть ключ. Так и произошло. Дверь тихо открылась, Илья ждал в углу комнаты. Отец быстро оказался рядом. Его уверенные шаги были будто заранее просчитаны, лицо серьёзное как никогда. — Ну здравствуй, сын. - он присел в кресло, напротив кровати, чтобы смотреть сыну чётко в глаза. Его глаза пока ещё не были злыми, но в них была явная настороженность и какой то замысел. — Как дела? - подлая, но не наигранная улыбка расползлась по его лицу. Он пытался сгладить углы перед тем, как напасть. Сейчас Илья его не боялся, он ступал осторожно, как по тонкому льду, готовясь провалиться в любой момент. — Пап, зачем ты пришёл? - лучше начать сразу. Незачем ходить вокруг, да около. Всё равно скрыть свою цель не получится, Илья уже всё знает. Отец попытался показать своё недоумение, будто он правда пришёл с благими намерениями. — Я что, не могу прийти к своему сыну? - он не учёл одну вещь. Его сын давно не относился к нему, как к близкому человеку. Поэтому рассчитывать на теплый приём было глупо. Всё равно, рано или поздно он сделает то, зачем приходил. — Можешь, ты прав. - Илья понял, что на данный момент отец на самом деле не делает ничего плохого. Но есть ли в этом смысл? - У меня всё отлично. - он попытался улыбнуться, но вышло криво. У него никогда не получалось по настоящему улыбаться отцу, это было сложно. Он в принципе не был человеком, которому свойственна была улыбка. Но почему то Пете, Мише, Эмбер или Изабо он улыбался без всяких трудностей, даже не замечая, чего не как не скажешь об отце. — Это я вижу. - мужчина на секунду опустил взгляд в пол, а затем снова вернулся к Илье. Но на этот раз образ заботливого родителя уже испарился. Глазами он пытался пристыдить, уже указывал на ошибку. Илья вопросительно нахмурил брови, просил объясниться. Спокойствие уже потихоньку терялось, но пока ещё горело внутри маленьким огоньком. Мужчина снова коротко улыбнулся и поднялся с места, делая тихие шаги вперёд. Он облокотился вытянутыми руками на край кровати и вытянул шею. Теперь он имел полный контроль над Ильёй, взглядом удерживал его на месте. — Видимо у Петра тоже всё отлично. - всего лишь одна фраза легко отправила в нокаут. Внутри появился страх, давящий, не дающий нормально дышать. Это чувство сдавливало грудь, приносило необъяснимую боль. Хотя даже болью это назвать трудно, скорее просто что то ужасно неприятное, но болью оно становится только потом. — Причём здесь Петя? - голос предательски задрожал, лицо побледнело. В комнате стало как то холодно, хоть и окна были закрыты. А вот в отце ничего не поменялось. Ни капли волнения в нём не поселилось. Он будто бы не видел, что чувствует его ребёнок, что для него важно. С абсолютным спокойствием продолжал свои речи, с одной только мыслью дойти до своей цели. — А разве не он выбегал отсюда весь запыхавшийся, да ещё и в твоей футболке? - с каждым словом тон становился агрессивнее и грубее. Неизвестно, чего именно он добивался, но посеять панику у него точно получилось. Илья крепко сжал кулак, чтобы почувствовать боль от ногтей, впивающихся в кожу. Боль часто отрезвляет. Таким образом можно переключиться хоть ненадолго забыть. В груди сильно сжало, страх ударил намертво, одной яркой вспышкой. Илья знал, что так будет. Петя действительно в спешке перепутал футболки и видимо не успел выйти вовремя. А Илья его даже не остановил, сам ничего не заметил. Так глупо, но так опасно. Совсем маленькая, незначительная ошибка, но последствия уже нашли своих хозяев. Из было не вернуть назад. — Это не твоё дело. - попытка самозащиты, толка в которой не было. Оправдания были не нужны. Да из в общем то не было. Все притензии были абсолютно обоснованны. Просто хотелось доказать хотя бы самому себе, что имеешь право на свою жизнь. Без посторонних, без определённых рамок. Только к сожалению никого это не волновало. Личная жизнь как всегда должна быть на заднем плане, а на то, что нормальная работа невозможна, если где то глубоко есть проблемы - всем плевать. Зрачки отца расширились, глаза чуть не выпали из орбит и стали такими злыми, что даже от секундного взгляда становилось страшно. Он принял как оскорбление такое отношение Ильи к делу. В голове не укладывалось, что он настолько ослеплён любовью, что не видит явной проблемы. А главное, считает, что его это не касается. — Не моё дело? Да он мешает тебе, Илья! - он редко кричал, но сейчас Илья не оставлял ему выбора. - Ты лучший фигурист мира и вдруг не можешь собраться, проигрываешь олимпиаду! Я как тренер не могу этого допустить, да неужели ты сам не понимаешь? - вместе с криком наступило и облегчение. Илья с детства был упёртым, но сейчас эта черта характера была как никогда не к месту. Илья даже не содрогнулся от громкого звука. Он застывший слушал истерическую речь и прикрыв глаза, не собираясь отступать заговорил. — Я всё понимаю, но Петя здесь не причём. - понимать не достаточно, нужно делать. Но любые действия для Ильи были смертельны. Он не собирается рушить то, что только построил. Отец становился раздражённым, не любил, когда его не слушаются по щелчку пальцев. Он резко выпрямился и отошёл от кровати, поворачиваясь спиной и яростно потирая лицо руками. Затем он запрокинул голову вверх, разыскивая что то в потолке и потянул шею. — Ты всё себе разрушишь, Илья. - для него такой возможный исход был не меньшим ударом. Ему было обидно. Обидно терять то, над чем они работали вдвоём. Обидно, что перспективное будущее могло оказаться лишь осколками несбывшейся мечты. Но видимо это было не самым страшным. Настоящее потрясение он испытал, когда снова услышал голос сына. — Мне плевать. - слова ударили как обухом по голове. Уверенные, без капли сомнений. Будто это решение он никогда не поменяет. Мужчина замер. Несколько секунд он просто пытался переварить то, что услышал. Руки медленно сползли по строгому пиджаку и без сил повисли. Сейчас он был самым живым и настоящим за всё время, что Илья его знал. К сожалению, такие чувства ему принесли лишь свои неудачи, а не положение собственного ребёнка. На языке у Ильи было что то ещё. Он долго думал, стоит ли говорить, было страшно. Но мысль о том, что от этой фразы зависит слишком много, натолкнула на нужное решение. — Я прошу тебя, оставь его в покое. - Илья никогда ничего не просил у отца. Видимо делал это специально для настоящего момента. Невольно голос прозвучал очень тихо, с опаской, с горечью, что чувствовалась на языке. С тихой мольбой. Отец медленно повернулся. Вряд ли его это тронуло, но нужно было как то закончить этот тяжёлый разговор. Он принял слова Ильи как вызов. Ему самому было тяжело, но делать было нечего. Он четко кивнул, сам не понимая, что делает. — Хорошо, я и пальцем его не трону. Но ты должен понимать, что уничтожаешь не только себя, но и его в первую очередь. Видимо ты забыл, откуда родом твоё счастье. - с этими словами он покинул номер, громко хлопнув дверью. Да, он жестокий, да, несправедливый. Но думает, что делает как лучше. Илья пока ещё сам не понимает, он ещё глупый ребёнок. А вот он взрослый человек. Ему ясно, что не в коем случае нельзя допускать никаких глупостей. Нельзя позволить разрушить всё из за какой то детской влюблённости. Нельзя положить всему конец, сломать то, что выстраивал годами. И если Илья не понимает это сам, то придётся снова брать всё в свои руки, чего бы это не стоило.

***

Дверь за спиной Пети резко захлопнулась. Он облокотился на неё спиной, откидывая голову назад. Нужно было восстановить дыхание, пока тело совсем не обмякло. Он добежал до своего номера за считанные секунды, но кажется результата это не дало. Скорняков заметил его, презрительный взгляд всё ещё жог кожу. Петя чувствовал себя застуканным мальчишкой, который взял конфету без спроса. Он сам себя подвёл, подвёл Илью. Ошибка была маленькой, но слишком значительной. Самое обидное, что он мог ее предотвратить, но просто не успел. Теперь было неизвестно, чего ждать дальше. Страшно, что Илья скорее всего прав и у всего есть последствия. Петя пока ещё старался в них не верить, но страх коварен настолько, что все принципы отключаются. Взгляд беспорядочно забегал по комнате и случайно упал вниз. Предательская вина кольнула в сердце. Петя больно ударил себя по лицу. Какой же он дурак. Мало того, что не успел уйти вовремя, так ещё и перепутал футболки. Перед Ильёй было ужасно стыдно. Сегодня он облажался по полной программе, подставил двоих сразу. За себя страшно не было, он остаётся в стороне. А Илье придётся терпеть всё на себе, выслушивать претензии и требования. Это неправильно. Петя встряхнул головой, чтобы разум снова стал чистым и мельком взглянул на электронные часы на запястье. Время поджимало. Нужно было немедленно идти на тренировку, опаздывать нельзя. Итак слишком много ошибок за один день. Он покинул несчастный коридор и спешно пошёл за своей сумкой. Она уже ждала его на краю кровати. Петя схватился за ремень и потянул на себя, но тут же бросил сумку обратно. Он снова чуть не ошибся, так и ушёл бы в чужой футболке. Быстро стянув с себя футболку, Петя отбросил ее в угол комнаты, обещая себе, что потом обязательно поднимет. Тренировочная водолазка как всегда села по фигуре и смотрелась отлично. Но любоваться собой Петя не любил, поэтому не обращая на это внимания взял все нужные вещи и снова оказался в коридоре. Рука уже занеслась над ручкой двери, но он отчего то остановился. Всё таки посмотрел в зеркало. Всё как всегда. Собранные в хвост волосы, уставшие глаза, родинки на тех же местах. Всё вместе это выглядело как то жалко. Ещё час назад он был самым счастливым человеком на свете, а сейчас сомневался в себе. Впрочем в этом он виноват сам. Хватит видеть только плохое, он и сейчас счастлив. Просто нужно собраться и думать о Илье. Так всё точно будет хорошо. Петя наконец открыл дверь и вышел из номера, направляясь прямо по коридору. Здесь снова было пусто и тихо. Приглушённый свет освещал дорогу, узкие проходы оголяли одиночество. Часто всё это нагоняло грусть, так и хотелось сесть в углу и просто подумать. Но так было даже лучше. Гораздо удобнее торопиться на тренировку, когда не рискуешь ни с кем столкнуться. Хоть так можно было почувствовать свободу. Все сидели как по своим берлогам, будто им не нужно было заниматься своими спортивными делами. Иногда Петю это даже злило. Он не мог объяснить почему, как то само выходило. Ему приходилось стараться изо всех сил, соблюдать все правила, наверно он просто устал. Взгляд сам собой упал вниз и следил за собственными шагами. Дорога всё равно была пустой и не требовала следить за собой. Такое заблуждение могло привести к столкновению, если бы кто то не остановил его вытянутой рукой. — Петь, вот ты где! А я тебя везде ищу. - по звонкому и весёлому голосу Петя сразу узнал женщину. Вероника Анатольевна куда то торопилась, параллельно разыскивая ученика. Ее материнская забота даже во время такой короткой встречи была видна на поверхности. Она волновалась и переживала за Петю всегда, вне зависимости от обстоятельств. В знак своей вечной благодарности за такое отношение к себе он искренне улыбнулся, хотел поздороваться, но женщина правда сильно торопилась и уже собиралась что то сказать. Ее лицо немного поменялось, как будто было даже страшно о таком просить. Раньше Петр никогда не видел ее растерянной, но сейчас отчего то было именно так. — Петь, Скорняков попросил тебя на личную тренировку. Иди ка на лед. - она сама не до конца понимала просьбы именитого тренера, но не смогла отказать. Всё таки сильно гордилась воспитанником и хотела показать его хоть всему миру. Она не знала ничего о Илье, не думала, что Скорняков не самый положительно настроенный к Пете человек. Поэтому не видела в этом ничего подозрительного, просто не ожидала. Ей было радостно, что Петей заинтересовался такой тренер, не могла отказать. А вот Петя совсем не был рад. Зачем он мог понадобиться отцу Ильи? Сейчас он бы всё отдал, чтобы просто не идти. Но подводить Веронику Анатольевну он себе позволить не может. Пока он просто не понимает, не верит своим ушам. — Что? Зачем? - он не испугался. Растерялся. Не был готов. Он совсем не знает Скорнякова, не знает как от него защититься, как ему угодить. Может на самом деле он и хороший человек, но пока Петя в это не верит. Вероника Анатольевна не поняла сути вопроса. Она была уверена, что Петя несказанно обрадуется. — Наверно хочет поработать с таким фигуристом как ты. - искреннее удивление в голосе говорило о том, что всё таки Петю она знает не на все сто процентов. Она даже не сразу смогла ответить, растерялась. Немой, еле заметный страх в его глазах пугал ее тоже. Но она не стала в этом копаться, не нужно. Петя взрослый человек. — И вы согласились? - Петя уже понял, что согласилась. Он спросил, чтобы тренер знала, что о таком его нужно спрашивать. Что не нужно было этого делать. — Петь, ну конечно! Все мечтают оказаться на месте Малинина. - женщина уже поняла, что поступила не совсем правильно. Хотела позаботиться, порадовать. Но совсем забыла, что Петя уже не ребёнок. У него есть своя жизнь и свои проблемы, которые могут пересечься с ее планами. Петя заглянул ей в глаза и медленно, но по настоящему улыбнулся. Понял, что она хочет как лучше, а его скелеты в шкафу касаются только его одного. Он сам должен решать свои проблемы, а не винить в них кого то другого. — Даже не боитесь, что он меня переманит? - он больше не злился. На Веронику Анатольевну он вообще никогда не злился. Даже сейчас говорил с ней улыбаясь. Плевать на этого Скорнякова, Петя ему не нужен. Это женщина куда важнее, она стала второй мамой, ее нужно беречь. Тренер снова расслабилась, тепло улыбнулась, рассмеялась тихо и похлопала ученика по плечу. — Ну не бросишь же ты меня. - никогда не стоит быть уверенным в ком то на сто процентов, но в Пете она была уверена полностью. — Ну ладно Петька, я побежала, а ты не опаздывай, он уже тебя ждёт. - женщина потянулась на носочках, чтобы чмокнуть его в макушку и быстро зашагала по коридору, махая рукой на прощанье. — Ты там меня не позорь! - как по традиции, на последок Вероника Анатольевна обязательно что то кричала, улыбаясь и никогда не ругаясь. Петя, как и полагается улыбался ей, пока она не скрылась за углом. Она не должна увидеть, что на самом деле он чувствует после такой новости. Прижавшись к стене он думает, сможет ли всё таки прийти на лёд. Тяжело просто так оказаться уязвимым, когда не готов к этому заранее. Если бы он только знал заранее...

***

Холодно, как всегда. Тихо, скрипа лезвий не слышно, здесь никого нет. Собственные шаги кажутся невесомыми, но даются тяжело. Лезвие мягко касается пола и неслышно отрывается для нового шага. Сегодня не нужно кататься перед судьями, но волнение особенно сильно пульсирует под кожей. Петя всё таки заставил себя оказаться здесь, не подвести кого нибудь ещё раз. Скорнякова здесь не было, не понятно для чего его позвали, но наверное он просто задерживается. Полное одиночество здесь не было спокойным. На льду всё было совсем другое, гораздо холоднее и строже. Ко льду он привык с детства и принимал его всегда. Сейчас тоже. У бортика холоднее не стало. Наоборот, хотелось скорее дотронуться до лелляной глади и снова украсить ее своими узорами. Ждать никого он не стал, так и сделал. Поставил одну ногу на лед, тут же подставил вторую и оттолкнулся. Арена медленно пробежала перед глазами и остановилась вместе с ним в самом центре. Он оглянулся по сторонам. Всё также тихо, пусто и одиноко. Как в морге. Но Петя не чувствовал себя мёртвым, он хотел жить и ничего не бояться. Сейчас ему не было страшно, он просто не собирался никого слушать, как и обещал. Уже по привычке тело начало ломать, от бездействия на льду. Ноги сами начали двигаться и разрезать лёд, руки гуляли по холодному воздуху. Всё как обычно, спокойно и осторожно. Каждый поворот лёгкий, каждый вдох в нужный момент. Даже без тренера Петя отлично справлялся. Без посторонних глаз получалось как то лучше. Никто не увидит ошибки, значит можно их и не допускать. Музыка сама собой заиграла в голове, тело двигалось ей в такт. Добравшись до кульминационного момента Петя начал заходить. Аккуратно, не резко, но зрелищно он взлетел вверх. Громкий звук лезвий по воздуху разнесся по всему пространству. Ледовые брызги засыпали с ног до головы, доказывая чистоту исполнения. — Браво, Петр! Редко так говорю, но это безупречно. Ровный голос из ниоткуда быстро выбросил любую музыку из головы. Петя оглянулся. За бортиком стоял строго одетый мужчина. Руки скрещены на груди, глаза смотрят прямо на него, намерения серьёзные как никогда. Один лишь его вид уже был пугающим. — Здравствуйте, Роман Анатольевич. - Петя изо всех сил старался не показывать, что всё внутри натянулось как струна. Страшно было ошибиться, сказать хоть одно лишнее слово. Стало как то холоднее, лёд стал ещё более скользким. — И тебе не хворать. Ты продолжай, продолжай. - по голосу совсем не было похоже, что мужчина настроен не дружелюбно. Он обращался вежливо, смотрел без призрения, не как обычно. Наверно здесь он и просчитался. Вживался в роль только в конкретный момент, когда его настоящая личность уже была известна. Петя решил не пререкаться, да и причин на это пока никаких не было. Он продолжил свою тренировку, не обращая внимания на внимательный взгляд. Делал всё так, как умел. На высоте. — Ты правда потрясающий фигурист. Я хотел бы тебя тренировать, но Ильи мне хватает, он упрямый, сам наверно знаешь. - разговор он вёл максимально непринуждённо. Как светскую беседу. Как будто ему ничего не было нужно. Ещё чуть-чуть и Петя поверит. На упоминание Ильи он решил не реагировать, слишком заметно. Коньки заскользили быстрее, тело принимало всё более сложные позиции. Цели удивить Скорнякова не было. Просто так легче не поддаваться провокациям. — Знаешь, а ведь с твоим талантом ты бы запросто мог покорять мировую арену, брать золото. Да хоть перейти в другую сборную наконец, тебя везде ждут. - всё новые и новые перспективы расплывались по леденящему воздуху. Скорняков и не думал останавливаться. - Ты отлично прыгаешь, такой грации как у тебя нет ни у кого другого, а про компоненты я вообще молчу. - глазами мужчина выверял каждое движение и кажется ему и правда было не к чему придраться. Петя уже понял, что что то здесь не так. Пусть он и может восхищаться им, как спортсменом, но говорить вслух просто так вряд ли бы стал. — У тебя огромное будущее, карьера. Ты уже известен чуть ли не на весь мир. Ты и правда великий, Петр. - Скорняков непоколебимо стоял за бортом, наблюдая за тем, как Пете становится не по себе. Лезвия резко впились в твердый лёд. Петя остановился. Он не мог больше слушать вечную похвалу зная, что просто так она явно звучать не может. Его не хотят сломать, не хотят убрать с дороги. От него что то требуют, но не говорят прямым текстом. Видимо идти сюда действительно было очень плохой идеей. — Это вы к чему? - Петя всё ещё старался держать себя в руках. Скрывал всю ненависть, которая уже успела зародить внутри. Выглядел как немой слушатель, который ни о чем не подозревает. Скорняков на половину снял маску. Дружелюбность из взгляда испарилась. Он стал строгим и требовательным. Он больше не играл с Петей в игры. Говорил с ним, как с человеком, с которым хочет заключить сделку. — К тому, что я не понимаю, как ты можешь добровольно от этого отказываться. - он облокотился на бортик, чуть поддаваясь вперёд. Петя неподвижно стоял по середине и с отрел на него внимательно сто то разыскивая, поэтому он хотел не дать ему уйти от ответа. — А почему я отказываюсь? - Пете и правда хотелось узнать почему. Он не делал никаких заявлений, никаких спорных действий. Он не менял в своей публичной жизни ничего, но кто то всё равно решил за него, от чего он там отказывается. Слушать ничего больше не хотелось, да он и не должен был. Поэтому снова сорвался с места, пытаясь отвлечь себя катанием. Скорняков усмехнулся. Он посчитал Петю глупым мальчишкой, по сравнению с собой. Не в силу умственных способностей, больше в силу возраста. Петя с Ильей для него были ещё маленькими детьми, не понимающими взрослых проблем. Он пожил явно по более их и точно понимал, что делает. — Петь, ну ты же умный. - глазами он проследил за фигурой на льду, повышая голос, чтобы его могли услышать. - Да тебя же сожрут на родине или что похуже. Запретят кататься, отнимут награды, сделают врагом народа, если всё это всплывёт. А рано или поздно оно всплывёт и ты станешь никем. Ты это понимаешь? - злость снова куда то подевалась. Он говорил задорно, будто о ерунде. Но мужчина прекрасно понимал, что парня могут даже убить. Настолько жестокими бывают люди. Хотя запрет заниматься любимым делом уже ровнялся смерти. Он надеялся запугать, думал, что Петра это остановит. Но Петя никак не отреагировал. Продолжил крутить вращение, будто в ушах были затычки. Но он всё слышал. Слышал, но не испугался. Хотел снять коньки и швырнуть их в человека за бортиком, но страха не чувствовал. Пока. Легкое раздражение пробежало по лицу Скорнякова, когда он не увидел никакой реакции на свои слова. Тогда он усмехнулся ещё раз. На этот раз он точно знал, его метод сработает. — Хорошо. Если ты не думаешь о себе, подумай хотя бы о Илье. - в этот момент рука Пети замерла в воздухе, а тело на секунду сковало. Он попытался не обращать внимания, продолжая двигаться дальше, но всё уже вышло из под контроля. Скорняков заговорил снова. — Его уберут за связь с русским фигуристом. Петя по прежнему отвлекал себя всем, чем только можно, начал заходить на Аксель. — Его семь четверных никому нахрен не будут нужны. - голос мужчины немного повысился, но не сорвался на крик. Он продолжал без остановки говорить жуткие вещи, пока Петя не обращая на него внимания заходил на прыжок. — Он потеряет всё, что имеет. Он потеряет жизнь. Он себя потеряет, хоть это ты понимаешь? - последнюю фразу Скорняков прокричал. Для него это тоже было больно. В спорте была не только жизнь Ильи, но и его собственная тоже. Метод, который Илья рассказывал Пете сработал. Вся злость и гнев превратились в чистый выезд. Больше делать вид, что ничего не слышит Петя не мог. Слова слишком больно проходились по сердцу. На глазах стало мокро. Сейчас он будто отошёл от глубокого сна, в котором ничего не понимал. Будто думал только о себе. Хотя слушать свою участь было совсем не страшно. Страшнее, слышать подобное о любимом человеке. Петя за секунду оказался у самого бортика и резко затормозил. Брызги льда подлетели чуть ли не в лицо Скорнякову. — Что вы от меня хотите? - боль в голосе выходила сквозь тихое шипение. Глаза подавленные, на мокром месте. На Скорнякова он смотрел как на врага народа. Злобно, с ненавистью. Так, будто когда то этот человек сделал ему что то очень плохое. Хоть отчасти это было именно так. Гнев Скорнякова постепенно стих. Он снова был спокойным, но на лице чувствовалась готовность к бою. Он держит всё под контролем и Петя его главная цель. — Я хочу, чтобы ты не портил жизнь моему сыну. - тихий голос, как шипение змеи быстро вывел из себя. Захотелось ответить резко, хоть и было ясно, что делать того не стоило. — Вы уверены, что это я ему жизнь порчу? - такой уверенности в словах у Пети не было наверное никогда. Скорнякову это явно очень не понравилось. Задело. Он глубоко вздохнул и резко, максимально неожиданно вытянул руку вперёд, с невероятной силой притягивая к себе обидчика за край водолазки. Петя сделал то, что делал крайне редко. Случайно поскользнулся и поддавшись рывку сильно ударился переносицей о бортик так, что из носа пошла тонкая полоска густой крови. Он оказался чудовищно близко к Скорнякову, его злобное дыхание ударяло в лицо. — Пусть твои родители делают, что хотят. Но своему ребёнку испортить карьеру я не дам. - он был настолько зол, что из ушей кажется вот вот должен пойти пар. — Не бросишь его сам, поверь, я сделаю так, что он на коленях тебя об этом просить будет. Это ясно? От боли сознание помутнело, мысли спутались. Петя рефлекторно кивнул, не в силах как либо ответить. Ему было стыдно, но сейчас он боялся. Скорняков так же резко отпустил Петра, отряхивая руку от крови, которая успела туда капнуть. — На этом тренировка окончена. Я надеюсь ты меня услышал. - удивительно, но голос прозвучал так, будто ничего и не произошло. Будто он ничем и не угрожал, не устраивал психологического насилия. Петя посмотрел на него испуганно, с надеждой, что всё это ему просто сниться. Но это был не сон. Всё это происходило по настоящему и почему то Петя снова чувствовал себя виноватым. Мужчина направился к двери, не оглядываясь, спокойно и не спеша. — Докручивай аксель, а так отличная работа. - он сказал это напоследок, но слышать такое было ужасно странно и противно. Петя почему то решил, что терять ему больше нечего, а значит он может делать что угодно. — Получается, вы никогда не любили? - задыхаясь, с хрипами в голосе, чуть ли не падая от слабости, но он сказал. Зачем то он посчитал это нужным. Скорняков замер у дверного проёма. Это фраза ударила по нему сильнее чего либо. Но на этот раз он не набросился. Медленно повернулся и заглядывая Ппте прямо в глаза произнес одну важную вещь, но не факт, что подходящую. — Если любишь, Петя, сделаешь так, как будет лучше любимому. Но это не всегда значит, что вам нужно остаться вместе. - с этими словами он вышел с ледовой арены, не пояснив больше ничего. Петя плохо понял, но догадался, что думать ему придётся ещё долго. Он сполз спиной по бортику до самого льда. На холод уже было плевать, пусть хоть всё отморозиться. Он вытер кровь, которая уже капала на лед и закрыл глаза. Совершенно случайно по щеке покатилась горькая слеза. Слеза безысходности и непонимания, что делать дальше. Переносица сильно болела, но это была совсем не главная боль. По настоящему больно было в другом месте. Он ведь даже не думал, что собой делает Илье только хуже. Что с ним у него нет будущего. У них нет будущего. Наверно это всё ошибка, но так больно. Он обещал Илье никого не слушать, оставаться рядом. Но теперь он должен это сделать, должен уйти. Так будет лучше. Так он спасёт Илью. Вряд ли есть другой выход. Конечно, он ещё будет думать, будет мучать себя. Но мучать Илью он не станет. Может и правда стоило сюда не приходить, стоило никого не слушать. Но это уже не важно. От него требуется срочно решение и кажется оно будет очень трудным. Лед был прямо под ногами, но он чувствовал, что уже под него провалился.