Благословенные

Костер потрескивал под натянутым от дождя навесом, разбрасывая вокруг мягкие золотые отблески. После холодной дороги и сырого ветра жар огня казался почти непривычным. Парень все еще держался настороженно. Даже сидя среди шумной толпы артистов, он продолжал внимательно следить за людьми вокруг, не выпуская Зуко из рук. Щенок сонно жался к нему под сухим одеялом, тяжело дыша и время от времени тихо кашляя. А лагерь жил своей жизнью. Кто-то сушил у огня мокрые костюмы, ворча из-за испорченных тканей. У дальней повозки двое мужчин спорили о том, кто виноват в сломанной декорации. Музыкант с длинными усами безуспешно пытался настроить инструмент и ругался так эмоционально, будто тот делал это ему назло. Девушка в ярко-синей одежде сидела прямо на земле, переплетая бусины в длинные ленты и напевая себе под нос что-то тихое и незнакомое. Шумно. Тесно. Живo. И от этого непривычно. — Дай сюда. Он мгновенно напрягся, когда рядом неожиданно появилась невысокая женщина с короткими седыми волосами. — Если продолжишь так вцепляться в щенка, ему легче не станет, — проворчала она, ставя рядом небольшую миску с дымящимся отваром. Парень нахмурился, но в этот момент Зуко снова закашлялся, и спорить сразу расхотелось. Женщина уверенно коснулась лба ребенка, потом недовольно цокнула языком. — Простыл, вымотался и промок под дождем. Ничего удивительного. Она кивнула на кружку. — Отвар выпьет, согреется и отоспится — станет легче. Он несколько секунд молчал, явно не зная, что делать с этой неожиданной заботой. — Спасибо, — тихо произнес омега наконец. Женщина только фыркнула. — Благодарить будешь, когда перестанешь смотреть на нас так, будто мы собираемся вас отравить. После этого она спокойно ушла обратно к остальным. Зуко тем временем осторожно выглянул из-под одеяла, наблюдая за происходящим широко раскрытыми глазами. Особенно его завораживали огни. Фонари качались под навесами, отражаясь в мокрой ткани повозок, факелы потрескивали под дождем, а отблески костра скользили по лицам людей, делая лагерь почти сказочным в вечернем полумраке. Щенок так внимательно следил за ними, что даже перестал клевать носом от усталости. — Ли! Он не сразу понял, что обращаются к нему. Высокий мужчина, встретивший их у дороги, уже махал рукой от соседнего костра. — Иди ближе сюда, пока вы оба окончательно не замерзли! Парень помедлил, но все же пересел немного ближе к огню. Постепенно шум лагеря начал складываться во что-то понятное. Мужчину звали Хао — он жонглировал ножами и смеялся громче всех. Девушку с бусинами — Мэй. Музыканта — Бо. А седую женщину — тетушка Рин, и, судя по тому, как к ней прислушивались остальные, спорить с ней здесь не рисковал никто. Пока взрослые разговаривали между собой, Мэй поднялась на ноги и легко крутанулась возле костра, подхватывая длинные ленты. Яркая ткань вспыхнула золотом в свете огня, описывая в воздухе плавные круги. Зуко застыл, зачарованно наблюдая за движениями. Даже омега невольно задержал взгляд. Что-то в ритме танца казалось знакомым — текучим, живым, напоминающим старые формы огня, где главным всегда были не сила и разрушение, а движение и дыхание. — Ты раньше танцевал? Вопрос прозвучал неожиданно близко. Парень резко поднял голову. Мэй смотрела прямо на него с легкой улыбкой. — Нет, — слишком быстро ответил он. Девушка тихо хмыкнула. — Врешь ты так себе. Рядом вдруг послышался тихий смешок. Зуко сонно выглядывал из-под одеяла, явно довольный происходящим. — Ли умеет танцевать, — пробормотал он, едва не зевнув посреди фразы. На несколько секунд повисла тишина. А потом Хао громко расхохотался. — Ну всё, щенок тебя сдал. — Я не щенок, — сонно возмутился Зуко, сильнее закутываясь в одеяло. Смех вокруг стал только громче. И почему-то среди этого шума, музыки и теплого света костра лагерь уже не казался таким чужим, как несколько часов назад. Позже, когда дождь окончательно прекратился, вокруг лагеря стало заметно тише. Часть артистов уже разошлась по повозкам, кто-то остался у костра, продолжая негромко разговаривать или чинить реквизит перед следующими выступлениями. Влажный воздух пах дымом, мокрой тканью и травами, которые тетушка Рин бросила в огонь от сырости. Зуко к тому времени почти уснул у него на руках. Жар все еще не спал окончательно, но дыхание стало ровнее, а кашель — реже. Щенок сонно сопел, уткнувшись носом ему в плечо и крепко сжимая в ладони край чужой одежды, будто даже во сне не хотел отпускать. — Ему уже лучше. Парень поднял голову. Рядом снова стояла тетушка Рин, держа в руках еще одну кружку с горячим отваром. — Спасибо, — тихо произнес он, принимая напиток. Женщина лишь пожала плечами и без приглашения опустилась на перевернутый ящик неподалеку. Несколько секунд они молчали. Где-то у дальней повозки Бо снова начал спорить с кем-то из-за инструмента, Хао пытался научить одного из акробатов жонглировать яблоками, а Мэй сидела прямо на земле и распутывала длинные ленты, время от времени тихо смеясь над чем-то. Тетушка Рин вдруг покосилась на него. — Вы ведь не брат и не щенок сбежавшего альфы, да? Внутри всё мгновенно напряглось. Парень медленно поднял взгляд. Женщина спокойно выдержала его молчание. — Не дергайся так, — фыркнула она. — Я не собираюсь сдавать вас страже. Он ничего не ответил. Рин немного повертела кружку в руках, глядя на огонь. — За свою жизнь я слишком много беглецов повидала, чтобы не замечать очевидное. Повисла короткая тишина. — Мы просто ищем место, где можно остаться ненадолго, — осторожно произнес омега спустя паузу. — Угу. И поэтому смотришь по сторонам так, будто тебя ищет половина страны. Он снова промолчал. Женщина неожиданно хмыкнула. — Расслабься уже немного, мальчик. У нас половина труппы — люди, которым по тем или иным причинам некуда возвращаться. Парень невольно нахмурился. — И вы просто берете к себе кого угодно? — Нет, — спокойно ответила Рин. — Только тех, кто не выглядит опаснее Хао. От ближайшего костра тут же донеслось возмущенное: — Я вообще-то всё слышу! Женщина даже не обернулась. — Вот видишь. Зуко сонно завозился у него на руках, что-то невнятно пробормотав во сне. Омега машинально поправил сползшее одеяло, и Рин ненадолго задержала взгляд на этом движении. — Ты неплохо справляешься для четырнадцатилетнего, — вдруг сказала она. Парень резко поднял голову. Женщина лишь фыркнула в ответ на его выражение лица. — Не смотри так удивленно. Ты слишком молодо выглядишь, чтобы притворяться взрослым. На это он уже не нашелся с ответом. Тетушка Рин еще немного посидела рядом, а затем тяжело поднялась на ноги. — Завтра оставайтесь с нами до вечера, — бросила она, прежде чем уйти. — Щенку нужен отдых, а тебе — нормальный сон.

***

Утро в лагере оказалось гораздо шумнее, чем он ожидал. Кто-то ругался из-за пропавших сапог, у дальней повозки громко спорили о маршруте, а рядом с костром Бо уже с самого рассвета мучил свой инструмент, периодически заявляя, что “в этой влажности нормально настроить его невозможно”. Зуко проснулся от этого шума почти сразу. Несколько секунд щенок сонно моргал, явно пытаясь понять, где находится, а потом вдруг заметил цветные ткани, фонари и людей вокруг. И сразу оживился. Жар все еще держался, но уже заметно слабее. По крайней мере, щеки больше не горели так сильно, а взгляд снова стал более ясным. — Тен-Т… Ли, смотри! Парень невольно проследил за направлением его взгляда. Хао как раз пытался одновременно жонглировать яблоками и спорить с кем-то через весь лагерь. Получалось у него плохо: одно яблоко уже валялось в грязи, второе кто-то стащил прямо из рук, а третье он едва не уронил себе на голову. — Это называется мастерство, между прочим! — возмущенно заявил мужчина под громкий смех остальных. Зуко тихо захихикал, уткнувшись носом в одеяло. Пока лагерь постепенно просыпался, Мэй уже раскладывала возле одной из повозок яркие ткани и украшения для выступлений. Зуко почти сразу заинтересовался длинными лентами с маленькими золотыми бусинами и теперь осторожно трогал их кончиками пальцев, будто боялся случайно испортить. — Нравится? Щенок тут же поднял голову. Мэй улыбнулась и протянула ему одну из лент. — Можешь посмотреть ближе. Зуко нерешительно взглянул сначала на нее, потом на Ли, будто спрашивая разрешения. Парень помедлил, но все же кивнул. Щенок тут же осторожно взял ленту двумя руками. Бусины тихо зазвенели, переливаясь в солнечном свете, и Зуко замер, завороженно наблюдая за этим. — Красиво… — пробормотал он почти себе под нос. Мэй неожиданно хмыкнула. — А у тебя хороший вкус. — Это потому, что я прин— Парень напрягся мгновенно. Но Зуко уже сам осекся, широко раскрыв глаза. На несколько секунд повисла тишина. А потом Хао, проходивший мимо с ведром воды, громко фыркнул: — Ну, конечно. Только настоящие принцы разбираются в бусинах. Несколько человек вокруг рассмеялись, и напряжение рассеялось так же быстро, как появилось. Зуко заметно расслабился. Ли же только сейчас понял, что все это время задерживал дыхание. Он быстро скользнул взглядом по лицам артистов, почти машинально пытаясь заметить подозрение, лишнее внимание или настороженность. Но никто не смотрел на них как-то иначе. Бо продолжал спорить со своим инструментом. Мэй спокойно вернулась к тканям. Хао уже снова пытался жонглировать яблоками, громко возмущаясь, что ему “мешают работать”. Лагерь жил своей обычной жизнью. К полудню лагерь окончательно ожил. Кто-то разбирал повозки после дождя, кто-то готовил еду, а несколько артистов уже начали репетировать прямо на поляне рядом с дорогой. Музыка то и дело смешивалась с чужим смехом, звоном украшений и окриками Хао, который, кажется, умудрялся быть одновременно везде. Зуко наблюдал за всем этим с таким сосредоточенным видом, будто пытался запомнить каждую мелочь. Щенок все еще быстро уставал и временами начинал сонно клевать носом, но упрямо отказывался ложиться обратно под одеяла. Вместо этого он устроился возле одной из повозок рядом с Мэй и теперь внимательно смотрел, как та перебирает ткани для выступлений. — А зачем здесь столько блестящего? — наконец не выдержал он. Девушка усмехнулась, не отрываясь от работы. — Потому что людям нравится смотреть на красивые вещи. Зуко задумался над этим так серьезно, будто услышал нечто очень важное. Чуть дальше Бо пытался заставить двух акробатов двигаться в такт музыке, но получалось у них ужасно. — Нет, нет, нет! — возмущался музыкант. — Если вы опять наступите друг другу на ноги, я начну брать плату за моральные страдания! Хао тут же расхохотался так громко, что одна из лошадей нервно дернула ушами. Ли сидел немного в стороне у колеса повозки, машинально точа нож и наблюдая за лагерем. Настороженность никуда не исчезла. Он все еще ловил себя на том, что следит за движениями людей, отмечает выходы, прислушивается к разговорам. Привычка ждать опасности слишком глубоко въелась под кожу за последние недели. Но рядом с этой шумной хаотичной труппой сохранять постоянное напряжение становилось почти невозможно. Особенно когда Зуко снова начал отвлекаться на всё подряд. Щенок вдруг поднялся на ноги и осторожно подошел ближе к репетирующим артистам. Ли тут же напрягся, уже собираясь окликнуть его обратно, но Зуко лишь замер неподалеку, внимательно наблюдая за движениями танцоров. Музыка становилась быстрее. Один из артистов закрутился слишком резко, едва не потеряв равновесие, и Хао тут же громко заржал: — Если свалишься, притворимся, что так и задумано! Зуко тихо хихикнул. А потом неожиданно сам попытался повторить одно из движений. Неловко. Совсем неправильно. Но с такой серьезной сосредоточенностью, что Мэй сразу это заметила. — О, смотрите-ка. Несколько человек тут же обернулись. Щенок мгновенно застыл на месте, явно поняв, что на него смотрят. Ли уже почти поднялся на ноги, ожидая, что Зуко сейчас испугается и убежит обратно. Но Мэй вдруг очень спокойно крутанула одну из лент в воздухе. — Не так, — сказала она. — Смотри сюда. Лента мягко описала золотую дугу. Зуко завороженно проследил за движением. А потом снова попробовал повторить. Но маленькое неуклюжее тело не позволило повторить движение правильно. Зуко слишком резко крутанулся, запутался в собственных ногах и, пошатнувшись, с тихим “ой” рухнул прямо на землю. На несколько секунд щенок просто застыл, шокировано глядя перед собой, будто пытался понять, что именно сейчас произошло и каким образом земля вообще оказалась так близко. В лагере повисла короткая тишина. А потом Хао громко фыркнул. — Ну всё, великий танцор пал трагической смертью. Бо тут же расхохотался так сильно, что едва не выронил инструмент. Зуко медленно моргнул, все еще сидя в траве с совершенно растерянным видом. И только потом до него наконец дошло, что ничего страшного не произошло. Щенок тут же недовольно нахмурился. — Я не упал. — Конечно нет, — очень серьезно кивнула Мэй. — Это была особая часть танца. Несколько артистов снова рассмеялись. Зуко подозрительно прищурился, явно пытаясь понять, смеются над ним или нет, а потом вдруг сам тихо захихикал. Ли, наблюдавший за этим со стороны. От слов малыша он и сам фыркнул от смеха. И все же он поймал себя на том, что кажется он расслабился рядом с этими людьми. Щенок тем временем упрямо поднялся обратно на ноги, весь в прилипшей траве и пыли. — Я еще раз попробую. — Вот это правильный настрой, — одобрительно заявил Хао. — Настоящий артист сначала падает, а потом делает вид, что так и было задумано. Зуко очень серьезно кивнул, будто запоминая действительно важный жизненный урок, и снова повернулся к Мэй. На этот раз получилось чуть лучше. По крайней мере, щенок продержался на ногах дольше нескольких секунд, прежде чем снова запутаться в движениях. Мэй тихо рассмеялась. — Не спеши так. Ты будто пытаешься победить танец в драке. — А можно победить? — Смотря насколько ты упрямый. — Тогда можно. Хао снова громко заржал где-то за спиной. Ли только покачал головой, наблюдая за этим со стороны. Странно было видеть, как быстро Зуко начал чувствовать себя рядом с ними свободнее. Еще несколько дней назад щенок почти не отходил от него и вздрагивал от каждого громкого звука. Сейчас же уже спорил с артистами и пытался повторять движения под музыку. Мэй тем временем вдруг перевела взгляд на самого омегу. — А теперь ты. Парень моргнул. — Что? Девушка крутанула ленту в руках. — Ты слишком внимательно смотришь, чтобы ничего не понимать в танцах. — Я просто наблюдаю. — Угу, — хмыкнула она. — И именно поэтому у тебя плечи двигаются в ритм музыке каждый раз, когда Бо начинает играть. Ли тут же замер. Проклятье. Он даже не заметил этого. Хао, конечно же, моментально заинтересовался. — О-о-о, так ты у нас скрытый талант? — Нет. — Это прозвучало очень неубедительно, — радостно заявил мужчина. — Попробуй, — уже спокойнее сказала Мэй. — Просто движение. Парень нахмурился. Внутри почти сразу поднялось привычное желание отказаться. Не выделяться. Не привлекать внимание. Не показывать лишнего. Но рядом вдруг раздался очень серьезный голос: — Ли, попробуй. Он опустил взгляд. Зуко смотрел на него снизу вверх с таким искренним ожиданием, что отказ застрял где-то в горле. Повисло несколько секунд тишины. А потом омега все же медленно поднялся на ноги. — Только один раз, — недовольно пробормотал он. Хао тут же победно вскинул руки. — Я знал! Я чувствовал в нем трагическое искусство! — Замолчи уже, — устало бросил Бо. Мэй тем временем сделала шаг назад, освобождая место. Музыка зазвучала снова — тихая, с плавным тягучим ритмом. Ли замер лишь на мгновение. А потом двинулся вперед. Без подготовки. Без показной уверенности. Будто просто позволил телу самому вспомнить знакомые движения. Сначала медленно — плавный поворот корпуса, мягкий шаг в сторону, спокойное движение руки. Но уже через несколько секунд стало ясно, что это не совсем похоже на обычный танец. В его движениях чувствовалась слишком точная выверенность. Каждый поворот сохранял равновесие. Каждый шаг выглядел устойчивым, словно даже во время танца он привык следить за тем, как стоит на земле. Плавность неожиданно сочеталась с чем-то опасным — будто любое движение в следующий миг могло превратиться в уклонение или удар. Он двигался легко, почти текуче, и все же в этом ощущалась дисциплина, вбитая в тело долгими тренировками. Не выступление артиста. И не форма солдата. Что-то между. Даже Мэй перестала улыбаться, внимательно наблюдая за ним. Ленты в ее руках тихо шелестнули, когда парень машинально перехватил одну из них на очередном повороте. Ткань скользнула между пальцев яркой огненной полосой, а движение получилось настолько естественным, будто он делал это уже сотни раз. Музыка оборвалась не сразу. Сначала замолчал Бо. Потом кто-то перестал смеяться у повозок. Ли остановился только через несколько секунд, медленно опуская руку с лентой. И только тогда заметил, что в лагере стало непривычно тихо. Несколько секунд никто ничего не говорил. Потом Хао медленно присвистнул. — Ну ничего себе. Бо все еще держал инструмент в руках, глядя на омегу с таким выражением лица, будто только что заметил что-то очень странное. — И ты собирался убедить нас, что никогда не танцевал? — наконец произнес музыкант. Ли тут же напрягся, будто только сейчас понял, что позволил себе слишком многое. Он уже собирался отступить назад, вернуть ленту Мэй и закончить на этом разговор, но Зуко неожиданно радостно хлопнул в ладоши. — Я же говорил! Вся серьезность момента тут же немного рассыпалась. Хао громко рассмеялся и хлопнул омегу по плечу так сильно, что тот едва не дернулся в сторону. — Да ты нам соврал, Ли! А мы-то думали, ты просто угрюмый бродяга с ножом. — Хао, он и есть угрюмый бродяга с ножом, — невозмутимо заметила Мэй. — Но теперь еще и красивый угрюмый бродяга. — Замолчи уже, — устало бросил Бо. Лагерь снова наполнился разговорами и смехом, однако взгляды, которые теперь иногда бросали на него артисты, заметно изменились. Не настороженные. Скорее заинтересованные. Ли это совсем не нравилось. Слишком много внимания. Он уже хотел просто уйти обратно к повозкам, когда рядом неожиданно остановилась тетушка Рин. Женщина окинула его долгим взглядом, потом спокойно произнесла: — Ты ведь понимаешь, что с такими движениями легко найдешь работу у любой труппы? Парень нахмурился. — Мы не собираемся оставаться надолго. — Угу, — фыркнула Рин. — А потом куда? На это ответа у него не было. Женщина, кажется, заметила это сразу. Она немного помолчала, наблюдая, как Зуко снова пытается повторять движения Мэй и едва не запутывается в лентах. — Щенку нужен нормальный сон, еда и крыша над головой, — уже спокойнее сказала она. — А тебе — место, где не придется каждые два дня думать, как выживать дальше. Ли медленно отвел взгляд. Потому что она была права. И от этого становилось только хуже. — Мы путешествуем почти круглый год, — продолжила Рин. — Люди постоянно приходят и уходят. Никто не станет лезть к вам с лишними вопросами, пока вы сами этого не захотите. Хао тут же сунулся в разговор: — А еще нам давно нужен кто-то, кто умеет красиво двигаться и не падает каждые пять секунд, как некоторые. — Я все еще здесь, вообще-то! — возмутился один из акробатов. — Именно поэтому я и сказал “некоторые”. Мэй тихо рассмеялась, а потом снова посмотрела на омегу. — Не обязательно решать прямо сейчас, — сказала она уже мягче. — Просто… подумай. Зуко в этот момент как раз поднял голову. — А мы можем остаться? Вопрос прозвучал так просто и осторожно, что парень невольно замер. Щенок смотрел на него с надеждой, которую даже не пытался скрыть. И именно это пугало сильнее всего. Потому что привязываться к людям было опасно. Особенно после всего, что они уже потеряли. В тот вечер он так и не дал ответа. Лагерь постепенно затихал после ужина. Кто-то уже разошелся по повозкам, кто-то продолжал разговаривать у костра, а Бо лениво перебирал струны инструмента, играя что-то медленное и спокойное. Зуко уснул рано. После целого дня среди людей, шума и новых впечатлений щенок едва держался на ногах. Сейчас он спал под одеялом возле костра, крепко прижав к себе одну из лент Мэй, которую так и не захотел отдавать. Ли сидел неподалеку, молча наблюдая за лагерем. Мысли путались. Оставаться было опасно. Привязываться — тоже. Они слишком мало знали об этих людях. Труппа могла просто устать от них через несколько дней. Или кто-то однажды задаст неправильный вопрос. Или узнает слишком много. Но вместе с этим парень слишком хорошо понимал и другое. Деньги почти закончились. Работы у него не было. Зуко нужен был нормальный отдых, еда и крыша над головой. А еще здесь было спокойно. Не идеально. Не безопасно полностью. Но спокойно. Никто не пытался давить. Никто не смотрел на него как на собственность или проблему. В лагере вообще почти не было альф — в основном беты и несколько омег, и после дворца разница ощущалась особенно сильно. Даже шум здесь был другим. Живым. Обычным. Люди спорили, смеялись, ругались из-за реквизита и делили ужин, но рядом с ними не приходилось постоянно ждать, что кто-то решит напомнить тебе твое место. — Ты сейчас дыру в костре прожжешь. Парень поднял голову. Рядом уже стояла тетушка Рин с кружкой горячего чая. — Я думаю. — Это заметно. Женщина спокойно уселась рядом, вытягивая ноги к огню. Несколько секунд они молчали. Хао где-то у повозок снова громко спорил с кем-то из артистов, Мэй смеялась над очередной глупой шуткой Бо, а неподалеку двое акробатов пытались тихо репетировать и постоянно наступали друг другу на ноги. Шумный. Тесный. Странный лагерь. И Зуко почему-то уже выглядел здесь слишком естественно. Щенок во сне снова подвинулся ближе к нему, почти уткнувшись носом в бок, и крепче вцепился в одеяло. Тетушка Рин проследила за этим взглядом. — Ему здесь нравится, — спокойно заметила она. Ли ничего не ответил. Потому что и сам это видел. Некоторое время он просто молча смотрел в огонь. Пламя тихо потрескивало, отражаясь в мокрых после дождя повозках и цветных тканях, развешанных возле костра. Где-то неподалеку снова рассмеялся Хао, Бо лениво перебирал струны, а Мэй спорила с кем-то из акробатов из-за порванной ленты. Обычный вечер. Обычные люди. Странно было сидеть среди чужих людей и не ждать от них угрозы каждую секунду. Ли медленно опустил взгляд на спящего Зуко. Щенок наконец выглядел спокойнее. Жар почти спал, дыхание выровнялось, а лицо расслабилось во сне так, как не расслаблялось уже очень давно. Парень осторожно поправил сползшее одеяло и ненадолго прикрыл глаза. Они устали. Оба. Бесконечно бежать дальше, ночевать где придется и считать оставшиеся монеты больше не получалось, как бы он ни пытался убедить себя в обратном. Наконец омега глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Оставаться здесь все еще казалось рискованным. Но уходить сейчас было бы намного хуже. По крайней мере здесь: Зуко был в тепле; у них была еда; и никто не смотрел на них как на проблему. Он медленно поднял взгляд на тетушку Рин. — Если… — парень запнулся, будто само решение все еще звучало непривычно. — Если мы останемся, что нам нужно будет делать? Женщина хмыкнула так, словно ожидала этого вопроса уже давно. — Для начала? Спать нормально и перестать выглядеть так, будто мир вот-вот рухнет тебе на голову. Где-то рядом тут же раздался довольный голос Хао: — Я говорил, что он останется! — Ты говорил это про каждого второго человека, который просто подошел к нашему костру, — невозмутимо заметил Бо. — Но сейчас-то я оказался прав. Мэй тихо рассмеялась, а потом снова посмотрела на Ли уже внимательнее. — Значит, остаётесь? Парень помедлил всего секунду. А затем медленно кивнул.