Список имён

Грейс не помнила точный момент, когда она переехала к нему. Не было торжественного «давай жить вместе» или разговора с расстановкой точек над «i». Её съёмная квартира в десяти минутах езды постепенно перестала быть домом. Просто однажды она осталась на ночь. Потом ещё на одну. Через неделю привезла зубную щётку, а следом пару комплектов одежды. Леон молча освободил для неё половину шкафа. На выходных Грейс ещё ездила к себе — забрать что-то по мелочи. Со временем эти поездки и вовсе прекратились. Слова про «пару комплектов» оказались небольшим приуменьшением. — Это, надеюсь, всё? — спросил он, глядя на два внушительных пакета, стоящих в коридоре. — Пока всё. — Я так понимаю, будет ещё? — Может быть, — она хитро улыбнулась, получив от Леона лёгкий поцелуй в лоб. И когда Грейс увидела свои вещи рядом с его — свои хлопковые блузки, летние платья с его чёрными футболками, свои цветные кроссовки с его тяжёлыми ботинками — она поняла, что это уже случилось. Без слов и церемоний. Как и всё у Леона в этой жизни. Его квартира была такой, какой Грейс ожидала и одновременно нет. Чистая. Минимум мебели и декора. Выполнена в тёмных тонах. В гостиной: диван, журнальный столик, подвесной телевизор. В спальне: двуспальная кровать, прикроватные тумбочки, большой, вместительный шкаф. На стенах — пустота. Ни фотографий, ни картин. Как будто человек, живущий здесь, в любой момент готов собрать сумку и уйти. Чтобы не привязываться и не обрастать. Грейс обрастала за них двоих. Через месяц на подоконнике в кухне появился маленький кактус в горшке. Леон его не сразу оценил. — Это что? — Кактус. — Я вижу, что это кактус. Откуда он? — Из магазина. — Грейс. — Что? Он маленький. Леон молча открыл холодильник, чтобы достать молоко. Налил себе кофе. Через минуту бросил, не оборачиваясь: — Поливать его кто будет? — Не ты. — Хорошо, а то из меня выйдет не самый лучший садовник. Кактус прижился. Через два месяца на диване появился плед, мягкий, горчичного цвета. Через три — фотография на холодильнике: она и Леон, снятые на телефон, размытые, смеющиеся. — Так лучше, — негромко сказал он. И Грейс заметила, как он выровнял магнит, чтобы снимок висел ровнее. Их быт сложился незаметно. Утро: Леон — душ, кофе, рабочие поездки. У Грейс — Бюро, отчёты, аналитические сводки. Запах его одеколона — древесный, чуть горьковатый, с нотой чего-то дымного — оседал в ванной после него, как отпечаток. Грейс вдыхала его, стоя у раковины, и каждое утро это было как маленькое подтверждение: он рядом. Потом были чай, тосты, полусонное брожение по квартире в его футболке. Она любила носить его вещи. Футболки, растянутые в плечах, свисали с неё, как платья, и пахли им. Леон делал вид, что не замечает. Но Грейс видела, как его взгляд задерживался, когда она выходила из спальни босиком, с растрёпанными волосами. И в эту секунду в его глазах мелькало удивление, как будто он каждый раз заново не верил, что она здесь. Вечер: если Леон был дома — тихий ужин, иногда вместе, иногда вразнобой. Он мог часами сидеть над документами, не произнося ни слова. Чёлка по-нелепому падала на лоб, и он убирал её машинальным жестом, который Грейс находила невыносимо привлекательным. Волосы у Леона были из тех, за которыми женщины оборачиваются на улице: густые, с серебром в русых прядях, и он укладывал их с какой-то бережностью, в которой ни за что не признался бы вслух. Грейс однажды застала его у зеркала в ванной: он сосредоточенно укладывал чёлку двумя пальцами, с выражением лица, с которым обычно разминирует бомбу. Полотенце было низко повязано на бёдрах, обнажая v-образные линии, на плече ещё поблескивала вода. Завидев её в отражении, Леон буркнул: — Это всё из-за влажности. И вышел из комнаты. Но Грейс успела заметить, как порозовели кончики ушей. О боже, Леон Кеннеди краснеет? Это было чем-то из разряда фантастики. Она сползла по стене от беззвучного хохота и смеялась так долго, пока не заболел живот. Бывало, они молчали, и это молчание не было враждебным. Оно было естественным. Леон жил внутри себя, в тех коридорах и комнатах, куда Грейс не имела ключа, и выходил только тогда, когда был готов. Иногда с короткой, выстреливающей фразой, после которой Грейс не сразу понимала, шутит он или нет. Как-то раз за ужином она поинтересовалась у Леона, как прошёл его день после очередной поездки в штаб DSO. — Пока не убили, — изрек он. Грейс замерла с вилкой в руке, так и не поднеся кусочек томатной пасты ко рту. — Леон. — Что? — Это не смешно. — Почему же? — Уголок рта дёрнулся. Бровь приподнялась. — Просто плохая шутка. Бывало, он выходил к ней так: властно клал руку на затылок, зарывался пальцами в её светлые волосы, удерживая зрительный контакт. И от того, как он на неё смотрел, подгибались колени и предательски теплело внизу живота. — Умница. Моя умница, — шептал он, едва касаясь губами её покрасневшего уха. Мурашки бежали по коже. Грейс закатывала глаза от пробирающего удовольствия. Иногда после этого они уходили в спальню. Иногда нет. Тот вечер пошёл по второму сценарию. К десяти часам квартира затихла. Леон выключил телевизор, не досмотрев новости, и сидел на диване с телефоном, что-то читая в нём, нахмурив брови. Грейс наблюдала за ним из-за кухонного островка, заваривая себе зелёный чай. Подумала про себя: «Была не была». Допила чай, оставив чашку на стойке, и двинулась в сторону гостиной. — Что такое, Грейс? — спросил Леон, не поднимая взгляда от смартфона, хотя и так видел достаточно: босые ноги, короткие до неприличия домашние шорты, под которыми, судя по всему, не было нижнего белья. Эта девочка была смелой, когда хотела чего-то добиться. — Да так, ничего, — она подсела рядом, как кошка, выпрашивающая ласку у хозяина. Леон хмыкнул, ничего не ответил. Всё его внимание пожирала статья в телефоне. Биооружие. Новые отголоски вируса. Наверняка, его скоро отправят на очередное задание, из которого выбраться — будет той еще задачкой со звёздочкой. — Грейс, ты ведь… — он не успел договорить. Эшкрофт внаглую села на него верхом, оседлав бёдра. Под её ладонями оказалась твёрдая, рельефная грудь. Леон чувствовал исходящий жар между её ног. Грейс прижалась к нему всем телом, обхватив его руками за шею, и Леон наконец оторвал взгляд от экрана. Твёрдые соски виднелись сквозь белую футболку. Во рту разом пересохло от этой картины. — Хочу. Тебя, — на выдохе, в самые губы. Маленькая чертовка. Она всегда использовала этот трюк, знала, что он не сможет перед ней устоять. Он поймал пальцами её подбородок, всматриваясь, как чёрный зрачок захватывает серую радужку. — Ты знаешь, что обычно делают с такими наглыми особами, как ты? Она облизала нежные губы. Юркий язык показался на секунду, прежде чем она выдала без зазрения совести: — И что же? Леон молчал, смотрел, оценивал. Палец сместился к нижней губе, надавливая, обнажая кромку зубов. — Точно хочешь узнать? Бёдра в ответ задрожали. Она явственно ощутила, как от этой вкрадчивой интонации сильнее намокала внутренняя сторона шорт. — Да-а-а… — реплика потонула в резком захвате. Леон схватил её за горло, укладывая на диван, решительно подминая под себя. Рука давила на гортань, и каждый глоток воздуха ощущался на вес золота. — Грейс, — через непрекращающийся шум в голове прорывался до боли узнаваемый голос. — Слышишь меня? Смотри мне в глаза. Она задыхалась, скулила, когда он срывал с неё шорты и майку, припадая к соблазнительно розовому соску. — Вот так, молодец. Рот, горячий и обжигающий, исследовал её тело в какой по счёту раз? Она не знала, но каждый — ощущался, как в первый раз. Текла под ним так сильно, ощущая, как власть и подчинение дурманит им двоим голову. В какой момент он шлёпнул её по ягодице, и эта боль прошила разум насквозь. Грейс резко задышала, возвращаясь в реальность. Голова пульсировала в такт биению сердца. Потом последовал ещё один звонкий шлепок. И ещё один. Её окатило знойной волной отчаяния и удовольствия. Казалось, она тонула в этой смеси ощущений. — Грейс, всё нормально? — он еле владел своим собственным дыханием, но ему было крайне важно знать, что с ней всё в порядке. Она кивнула, не в силах говорить. Подумала — это правильно. Это обоюдно. Так и должно быть. И тогда, получив согласие, он продолжил проникать в её податливое, сладко сжимающееся тело, стискивая в крепких объятиях. Грейс не помнила, как они дошли до финала. Помнила только последнее: его дыхание у её уха, тяжёлое и рваное. — Люблю тебя, — исчезнувшее в глухом хрипе. Его руку, которая нашла её ладонь и переплела пальцы. Тишина — убаюкивающая и мягкая, на контрасте с тем, что было. Потом Леон поцеловал её куда-то в висок, накинул одеяло сверху, надежно обняв со спины. Через минуту его дыхание выровнялось. А Грейс не спала. В голове продолжало гудеть, проносились неясные образы. Восторг, граничащий со страхом. Страх, перетекающий в неконтролируемые слёзы. Она сморгнула их, не в состоянии пошевелиться. Тело было чужим, непослушным, онемевшим, словно на него накинули вакуумную оболочку. Звуки долетали с опозданием. Она не могла подобрать слово, которое описало бы её состояние. Грейс тихо потянулась за телефоном на тумбочке. «Состояние после интенсивного секса с подчинением» — набрала в строке поиска. Удалила. Подумала. Набрала иначе. Первый же результат — форум, длинная статья. «Сабспейс. И почему об этом важно знать всем». Грейс закуталась в одеяло с головой. Подсветка телефона освещала её лицо. Стыд приливал к щекам. Леон спал рядом. Она не хотела, чтобы он узнал об этом, и, вопреки своим сомнениям, начала читать. И в этих рассуждениях Грейс отчётливо увидела себя. То, что она испытывала минутами ранее. Картинка встала и прояснилась. Вот, что это было. Интересно… Отложила смартфон обратно. Леон, словно почуяв неладное, сдвинулся к ней ближе. Безмятежное лицо разрезала еле заметная хмурость между бровей. Грейс прижалась к нему в ответ, сонливо прикрывая веки. Через час её разбудил крик. Не истошный, с каким будят в бреду кошмара. Скорее — мычание сквозь зубы, как у больной собаки. Потом объятия превратились в тиски, сдавливающие лёгкие. Грейс вздрогнула от страха. Потом всё пропало. Резко. Леон сидел на краю кровати, оперевшись локтями в колени. Неподвижный, он тяжело дышал. Грейс не знала, что с ним делать в такие моменты. В первый раз, когда кошмар случился, она тронула его за плечо — он дёрнулся так, будто в него выстрелили. Развернулся, рука метнулась к тумбочке, где раньше, до неё, лежал «Сильвер Гост». Потом увидел её лицо. Узнал. Замер. Сел обратно. — Извини, — сказал он севшим голосом. Испарина блестела на его лбу. — Иди спать. С тех пор Грейс не трогала его в такие моменты. Ложилась ближе, прижимала лоб к его ходуном вздымающейся спине и мирно ждала, когда его отпустит. Порой проходило пять минут, порой полчаса. Потом его рука находила её ладонь, сжимала коротко и крепко. И он ложился обратно. В этот раз было так же. Он никогда не рассказывал, что видел в этих снах. Грейс и не спрашивала. Она научилась читать его по осколкам, которые он за собой оставлял: по именам, которые он бормотал сквозь сон, по тому, как его пальцы сжимались на её предплечье в моменты, когда он думал, что она спит. Иногда это было её имя. Иногда другие. Имена людей, которых она не знала. Тех, кто, судя по тому, как Леон их произносил, уже были мертвы. Но они продолжали жить и быть вместе. Утром о случившемся было не принято вспоминать. В будни Леон превращался в солдата — подъем по расписанию, разминка перед завтраком и контрастный душ. Когда Грейс вышла на кухню, Леон уже был при параде. Рубашка наполовину заправлена в джинсы, ремень в одной руке, чашка кофе в другой. Кончики волос еще мокрые после водных процедур. И от него так знакомо пахло одеколоном, что пальцы на ногах невольно поджимались. У неё в Бюро день начинался позже — час форы был её любимым временем суток. — Сделал тебе кофе, но он уже остыл, соня, — сказал он между делом, не оборачиваясь. — Сделай новый. — Угу, — согласилась она, поправляя сползающие очки на переносице. Грейс поставила чайник, дотронувшись ладонью до металлической стенки. Он еще был теплым. Леон застёгивал ремень. Ничего не изменилось. — Во сколько вернёшься? — К семи... наверное. Если ничего не вылезет. — Он подошёл и целомудренно чмокнул её в лоб, заправляя выбившуюся прядь за ухо. Она напоминала ему взъерошенного птенчика. — Поужинаем сегодня дома? — Да, конечно. Она принялась мысленно составлять список: рыбные стейки, беби-картофель, соус… И тут зазвонил телефон. Леон достал его из кармана, посмотрел на экран. — Это Хелена. Секунду. И он вышел в гостиную. Грейс никогда не замечала за ним, чтобы во время разговора он куда-то уходил. Странно… Зафиксировала у себя в голове, отложив в дальний ящик. Мало ли, с кем не бывает? Пошла к холодильнику, достала йогурт. Из соседней комнаты доносились обрывки фраз: — Слушай, ты лезешь не в своё дело… — Пауза, потом дальше уже глуше: — ...знаю, что ты в курсе... завязывай с этим. Грейс подцепила ногтем фольгу на упаковке, беспощадно отрывая её. — Окей, увидимся в среду. Береги себя, — уже громче, у самой двери. Леон вернулся, допивая остатки кофе одним глотком и отправляя кружку в раковину. Грейс смотрела на него очень пристально, словно проверяя его последние фразы на честность. — Ты чего? — он заметил её небольшую заминку с поеданием йогурта. — Ничего, — она взяла ложку из кухонного ящика, размешивая вязкую субстанцию в пластиковом стаканчике. — А кто такая эта… Хелена? — голос прозвучал подозрительно тихо. — Бывшая напарница по работе, — без заминки ответил Леон. Его голубые глаза оценивающе уставились в ответ. Он прислонился к стене, скрестив руки на груди. — Прикроет меня на брифинге в среду. Ты же знаешь, как я их терпеть не могу. — Знаю, — она выдохнула, проглотив первую ложку йогурта, стеснительно отведя взгляд в сторону. — Брифинги — кошмар. М-м-м, клубничный. Её любимый вкус. — Хочу вас как-нибудь познакомить. — Он хмыкнул каким-то своим мыслям. — Хорошая женщина. Мы с ней через многое прошли, — закончил Леон, отлепившись от стены. Хорошая женщина. Через многое прошли. Прозвучало отдалённым эхом в голове. — Ладно, — она легко согласилась, но тут же замерла, переваривая полученную информацию. Он надел кожаную куртку, проверяя карманы. Упаковка жвачки едва не вывалилась на пол. Леон подошел к застывшей Грейс, коротко поцеловал её в губы. — Не скучай, малышка, — вышло более дразняще, чем он планировал. — Не буду, — буркнула она в стаканчик, отправляя очередную порцию в рот. Дверь за Леоном захлопнулась. Грейс осталась стоять посреди кухни. Йогурт уже не казался таким уж вкусным, как поначалу. И хотя она стояла босиком, в этот момент ей ясно представилось, что она надела кроссовки, полные песка. Хотелось их снять и вытряхнуть как следует, но вроде бы... и не сильно мешало. Пока что.