Между страниц

Часть 1. Возвращение

      POV Юна       Первое сентября пахло пластиком новых обложек для учебников, хлоркой из университетского туалета и чужим кофе, который кто-то пролил на ступеньках главного корпуса. Юна вдохнула этот запах полной грудью — и чуть не закашлялась. Год назад он казался ей запахом свободы. Сейчас — запахом насмешки.       Она поправила лямку рюкзака, опустила плечи и пошла вперёёд, стараясь не поднимать глаз. Короткие каштановые волосы щекотали шею — она всё ещё не привыкла к их длине. Летом, глядя в зеркало, она долго смотрела на отражение, а потом взяла ножницы и отрезала медь. Ту самую, длинную, которую он когда-то назвал «огненным водопадом». Теперь водопада не было. Была гладкая поверхность, за которой можно спрятаться.       Отрицание.       Она не верила сначала. Когда Сан сказал то слово — то грязное слово, которое она не могла повторить даже в мыслях, — она рассмеялась ему в лицо. «Ты серьёзно? Ты это придумал, потому что я сказала нет?» Он пожал плечами, улыбнулся своими ямочками и ушёл. А через день её имя уже шептали в коридорах. Через неделю — перестали перешёптываться, начали бросать в спину как камень.       Гнев.       Она хотела кричать: «Это неправда! Я никому… Я вообще ни с кем…» Но кто бы её услышал? Те, кто верил, не хотели слушать. Те, кто не верил, молчали. А единственный, кто мог бы сказать слово в её защиту, был в ссоре с ней из-за её же дурацкой гордости. Уён. Он сказал тогда: «Ты сама выбираешь друзей, которые тебя топчут. Может, хватит?» А она ответила: «Не тебе учить меня жить». И хлопнула дверью.       Торг.       Если бы она тогда извинилась первой. Если бы не отказала Сану так резко — может, он бы не озлобился. Если бы она не надевала те серёжки с вишнями, не красила волосы в медь, не смеялась так громко в коридоре… Может, они бы не подумали, что она доступная. Может, она сама спровоцировала.       Депрессия.       Летние каникулы она провела в комнате с задёрнутыми шторами. Слушала на повторе EXO «Been Through» «Над серыми облаками, Я уверен, есть яркий свет. Когда тёмное небо прояснится, Он будет ослепительно сиять. Ты сияешь как звезда, Ты освещаешь моё сердце, И, после испытаний дня, Ты будешь сиять ещё ярче…»       Новый день наступал, но ничего не менялось. Мать заходила, ставила чашку чая, спрашивала: «Ты чего?» — «Ничего. Устала». — «Может, сходим к психологу?» — «Не надо». Дверь закрывалась, и Юна снова утыкалась лицом в подушку.       …Принятие?       Оно не наступило. И сейчас, идя по коридору мимо одногруппников, которые косились на неё с жалостью или презрением, она чувствовала только липкий стыд.       — О, наша звезда вернулась.       Голос Киёна, приятеля Сана. Громкий, нахальный. Он стоял у окна в окружении двоих таких же подпевал.       — Снова будешь на коленях? — усмехнулся он, но без прежней уверенности — проверял границы.       Юна не обернулась. Она сжала лямку рюкзака так, что побелели костяшки, и ускорила шаг. Серые кеды скрипели по линолеуму. Внутри всё оборвалось, а потом сжалось в тугой ком.       Не оборачивайся. Не дай им увидеть слёзы.       Но слёзы уже подступили к горлу. Она выскочила на улицу, свернула за угол, к старым качелям у заброшенного корпуса. Там, где когда-то они с Уёном спорили о смысле жизни до полуночи, а он потом провожал её домой и показывал созвездия. «Вон Полярная звезда, — говорил он, запрокинув голову. — Если заблудишься — ищи её». Она смеялась: «Я не заблужусь, ты же всегда рядом».       Сейчас она села на качели, обхватила холодные ржавые цепи и заплакала. Не всхлипывая — по-взрослому, молча, крупными слезами, которые капали на выцветшие джинсы. Одиночество. Страх, что это никогда не кончится. И глупая, гложущая мысль: «А если бы он тогда не промолчал? Если бы сказал этому Сану правду при всех?»       Но он промолчал. Уён. Бывший друг. Тот, чей почерк она знала лучше своего (он давал ей списывать конспекты по литературе). Тот, кто однажды, когда они засиделись в библиотеке до закрытия, снял с себя куртку и накинул ей на плечи, потому что она забыла свою. «Ты вечно мёрзнешь», — сказал он тогда. А она подумала: «Если бы ты знал, как мне тепло рядом с тобой».       Но это было до. До ссоры. До слуха. До того, как он посмотрел на неё с пустым лицом, когда кто-то в коридоре впервые бросил то слово, а он… он просто отвернулся.       Не защитил.       Качели скрипели, как старая колыбельная.

***

Часть 2. Тень за тополем

      POV Уён       Он видел, как она выбежала из корпуса. Серый кардиган, короткие волосы, сутулые плечи — он никогда не видел её такой сломленной. Даже в их последнюю ссору, когда она кричала на него, в её глазах горел огонь. Сейчас огня не было. Только пепел.       Уён стоял у фонтанчика, делая вид, что пьёт воду, и смотрел краем глаза. Когда Киён бросил ту фразу, у него внутри всё перевернулось. Он не думал — просто подошёл.       — Киён.       — А, это ты. — Тот обернулся с наглой улыбкой. — Слышал, вы с ней раньше дружили. Не повезло тебе, друг.       — Ещё одно слово в её адрес — и ты пожалеешь. Я не шучу.       — Ты что, защищаешь шлю…       Уён схватил его за ворот. Не сильно — так, чтобы тот почувствовал железо в пальцах.       — Она не шлюха. — Голос был тихим, почти спокойным, но в нём звенел металл. — А ты — трус, который верит любому дерьму. Исчезни. И передай своему Сану: если я ещё раз услышу эту грязь, я найду способ испортить ему жизнь. Несмотря на его бабки и связи.       Он отпустил Киёна, развернулся и пошёл прочь. Руки дрожали. Не от страха — от злости на самого себя. Потому что год назад он молчал. Стоял в похожем коридоре, слышал, как кто-то в первый раз повторил слух, и… промолчал. Ему было страшно. Страшно связываться с Саном и его деньгами. Страшно, что Юна сама виновата — ведь он её предупреждал насчёт тех «друзей». И ещё была гордость. «Не подойду первым. Пусть она извинится».       Она не извинилась. А он не подошёл. И слух разросся, как раковая опухоль.       Трусость. Вот как это называлось.       Теперь он шёл к качелям, зная, что она там. Сердце колотилось где-то в горле. Он видел её за тополем — маленькую, сжавшуюся в комок, раскачивающуюся в такт своим слезам.       «Подойди, — шептал внутренний голос. — Обними. Скажи, что всё будет хорошо».       Но ноги не слушались. Потому что он не заслужил права подойти. Он промолчал тогда. Он сказал ей жестокие слова весной («Ты сама себе враг», — помнишь?). Он бросил её одну в момент, когда она нуждалась в защите.       Уён стоял за деревом, смотрел, как она вытирает щёки тыльной стороной ладони, и чувствовал, как в груди разрастается что-то тяжёлое, горячее, невыносимое.       Юна подняла голову, посмотрела в его сторону. На секунду ему показалось, что она его видит. Но она просто перевела взгляд на фонарь, мигающий на столбе, встала и пошла прочь. Качели ещё качались, тихо поскрипывая.       Он простоял там минут десять. А когда вернулся в общежитие, Сонхва уже ждал с банкой колы и хитрым прищуром.       — Ты какой-то кислый. Что, опять её видел?       — Отстань.       — Слушай, — Сонхва отхлебнул колу, запрокинул голову и замурлыкал: — «And it's hard to think when everything's red and pink…It's hard to eat when everything's sweet» Это из Shivaree, про День святого Валентина. Знаешь, скоро Pepero day. Если бы вы с Юной не ходили вокруг да около, тебе было бы с кем отметить.       Уён замер.       — О чём ты?       — О том, что анонимки всякие… валентинки. Я слышал, некоторые так признаются. Подкидывают конфеты, записочки. Никто не знает, от кого. А потом бац — и любовь.       Сонхва пожал плечами и ушёл в душ, а Уён остался сидеть на кровати, уставившись в стену. Достал телефон, нашёл песню по ключевым словам, нажал на воспроизведение…       В голове крутились строчки: «It's such a tender time for all the ladies…with all those babies wearing the wings».       Он вдруг понял, что может сделать. Не открыто — он не заслужил права подойти. Но так, из тени. Чтобы она почувствовала: кто-то видит её настоящую. Кто-то помнит, какой она была до всей этой ситуации.       Он открыл ноутбук, зашёл в интернет-магазин канцтоваров и начал добавлять в корзину наклейки с лисичками, китами, совами и звёздами.       Только не сейчас. Я подготовлюсь. И начну. Тихо. Без имени.       Скоро.