Дыхание виверны

Гарри снял дезиллюминационные чары только в пустом коридоре — за два поворота до Вестибюля. Он быстро заправил рубашку, попытался пригладить вечно лохматые и нащупал в кармане серебряную запонку с инициалами «D.M.». Сердце всё ещё колотилось, как после квиддичного матча. Когда он вышел в вестибюль, там уже вовсю кипела жизнь: чемоданы, клетки с совами, смех и крики прощания. Обычная суета последнего дня. У подножия главной лестницы, прямо под огромными песочными часами факультетов, гриффиндорец заметил две знакомые фигуры. Рон стоял, прислонившись к стене рядом с горой чемоданов. Он выглядел так, будто его только что вывернуло наизнанку. Гермиона, напротив, выглядела безупречно: дорожная мантия выглажена, волосы стянуты в строгий хвост, а в руках она сжимала стопку пергаментов — вероятно, расписание карет или список дел на лето. — Гарри Джеймс Поттер! — она зашагала ему навстречу, на ходу сворачивая свои пергаменты в тугую трубку, — Где тебя Мерлин носил? Я отправила пять Патронусов! Во рту у Гарри мгновенно пересохло. Ложь Рону и Гермионе всегда давалась ему тяжелее, чем сражаться с Пожирателями. — Я просто... — он запнулся, отводя взгляд, — Хотел побыть один после вечеринки. Зашёл в Выручай-комнату, и, кажется, вырубился. Гермиона прищурилась, и на секунду Поттеру показалось, что она сейчас вытащит палочку и применит к нему «Приоре Инкантатем» просто для профилактики. — В Выручай-комнате? — медленно переспросила она. — После пожара там пахнет гарью и старой мебелью, а не... — Она подошла вплотную, едва заметно принюхавшись, — мужским парфюмом? По спине гриффиндорца пробежал холодок. Он не мог сказать правду, но и лгать Гермионе, когда она находится в режиме «Мисс Марпл магического мира», было делом гиблым. — А, это... Флинт. — Тот громила в отставке? — Рон вдруг оживился, — Так это ты его приложил? — Можно и так сказать, — Гарри ухватился за эту версию, как утопающий за обломок метлы, — Столкнулся с ним в коридоре. Он был в стельку пьян и пытался меня проклясть, но в итоге только облил какой-то дрянью. Запах, видимо, въелся. — Флинт сейчас в лазарете, — сухо заметила Гермиона, скрестив руки на груди. — Половина Слизерина утверждает, что это Малфой его туда отправил. — Малфой? — он постарался, чтобы его голос звучал максимально безразлично, хотя при упоминании этого имени сердце предательски пропустило удар, — Ну, значит Флинту досталось дважды. Гермиона открыла было рот, чтобы задать очередной уточняющий вопрос — Поттер видел, как в её голове уже выстраивается хронологическая таблица его перемещений, — но тут их спас Рон. Он издал протяжный, страдальческий стон и схватился за виски. — Ради всего святого, давайте просто залезем в карету, — прохрипел он, — Если я ещё хоть минуту проторчу в этом душном холле, слушая про Малфоя, Флинта и графики Патронусов, моя голова взорвётся похлеще навозной бомбы. Гарри, ты жив, ты здесь — этого достаточно. Пошли. Гермиона взглянула на Рона с сочувствием и раздражением одновременно, но всё же кивнула. Она ещё раз внимательно осмотрела Поттера, задержавшись на его воротнике, но промолчала. Они вышли из замка щурясь от непривычно яркого июньского солнца. После подземелий воздух был свежим, по-летнему сладким. У ворот выстроилась длинная очередь из самодвижущихся карет, запряжённых невидимыми для большинства фестралами. — Поверить не могу, что это в последний раз, — тихо произнесла Гермиона, и её голос на мгновение лишился своей назидательной твердости. — Семь лет... Ну, технически восемь, но вы понимаете. — Я лично готов прямо сейчас аппарировать в «Нору» и не видеть этот замок еще лет сто, — проворчал Рон, щурясь от солнца. — Хотя бы из-за лестниц. Мои ноги... О нет, только не они… Рон кивнул в сторону главных ворот замка. Оттуда, медленно и величаво, словно это был не отъезд после учебного года, а торжественная процессия, выходила слизеринская делегация. Впереди, как и всегда, шла Панси Паркинсон, чей взгляд обещал мучительную смерть любому, кто встанет у неё на пути. Чуть поодаль, с неизменной маской ленивого безразличия, шагал Блейз Забини. И, наконец, Драко. Он выглядел... пугающе идеально. Ни следа от того растрёпанного, паникующего парня, который полчаса назад прятал гриффиндорскую мантию под кровать. Маска «Принца Слизерина» вернулась на место — холодная, непроницаемая, словно высеченная из белого мрамора. — Смотрите-ка, — прошипел Рон, — вырядился, будто на королевский прием. Война кончилась, а павлиньи замашки Малфоя — нет. — Тише, Рон, — предостерегающе шепнула Гермиона. Слизеринцы приближались. Когда они поравнялись с гриффиндорцами, Панси Паркинсон на мгновение замедлила шаг. Она окинула Рона взглядом, в котором читалось такое искреннее отвращение, будто он был не героем войны, а особенно мерзким экземпляром флоббер-червя. Драко остановился чуть позади Панси. — Поттер, — произнёс он спокойно, поправляя высокий воротник своей мантии, — Надеюсь, твоё лето будет таким же... незабываемым, как и последняя ночь в Хогвартсе. Когда их взгляды встретились, Поттер почувствовал, как кровь прилила к лицу. В голове вспыхнули кадры: бледная кожа в полумраке, тихий шепот «Гарри» и та отчаянная жажда, с которой они цеплялись друг за друга. — Не сомневайся, Малфой, — ответил он, заставляя свой голос звучать ровно, с той самой долей усталого раздражения, которую от него ждали, — По крайней мере, в Лондоне мне не придётся вытаскивать тебя из сомнительных историй в коридорах. Драко едва заметно вскинул бровь. В этом жесте не было злости — скорее молчаливое признание их новой, опасной игры. Он коротко кивнул, словно ставя точку в скучном разговоре, и, не проронив больше ни слова, проследовал к первой карете. Блейз Забини, проходя мимо Гарри, на мгновение замедлил шаг. Его лицо оставалось идеально равнодушным, но в тёмных глазах мелькнула ехидная искра. — Хорошего лета, Поттер, — тихо добавил Блейз, проходя мимо, — Но в следующий раз следи за своими пуговицами. Они слишком… вызывающе блестят. Гарри замер. Блять. Он проводил взглядом удаляющуюся спину Блейза, который запрыгнул в карету следом за Драко с такой легкостью, будто только что не обрушил мир Национального Героя парой слов. — О чем это он? — Рон нахмурился, глядя вслед слизеринцам. — Понятия не имею, — он принужденно рассмеялся, надеясь, что это звучит как искреннее недоумение, а не как нервный срыв, — Наверное, Забини намекал на то, что Гриффиндор не умеет следить за парадной формой. Ты же знаешь этих павлинов: если у тебя пуговица застегнута не на ту петлю, для них это преступление против человечества. Рон недоверчиво хмыкнул, но похмелье взяло свое — спорить и копаться в тонкостях слизеринских намеков у него просто не было сил. — Слизеринцы, — резюмировал он, забираясь в карету. — Повернутые на шмотках придурки. Гермиона зашла последней. Она не сказала ни слова, но прежде чем сесть, бросила на него такой долгий и изучающий взгляд, что Поттер почти физически почувствовал, как она мысленно ставит галочку напротив новой улики. Карета тронулась с места, мягко покачиваясь на неровностях дороги. Внутри царило молчание, нарушаемое лишь приглушённым сопением Рона, который всё-таки сдался похмелью и провалился в беспокойный сон. Гарри смотрел в окно, провожая глазами удаляющиеся башни замка. Внутри него боролись два абсолютно полярных чувства: щемящая тоска по уходящему детству и дикий, почти первобытный трепет перед тем, что ждало его в Лондоне. — Ты очень плохо врешь, Гарри, — тихо произнесла Гермиона. Поттер вздрогнул и медленно повернул к ней голову. В её карих глазах не было осуждения — только та бесконечная, порой пугающая забота, которая делала её лучшим другом и самым опасным союзником одновременно. — Я не буду давить, — тихо добавила она, — После войны мы все немного «не в себе». Просто… пообещай мне, что знаешь, во что ввязываешься. Поттер сжал в кармане серебряную запонку. — Я обещаю, — выдохнул он, и это была самая честная ложь в его жизни. Гермиона просто кивнула и отвернулась к окну, давая ему ту самую тишину, в которой он так нуждался. Через какое-то время карета остановилась. Снаружи доносился гул голосов и пронзительный свист «Хогвартс-экспресса». Рон вздрогнул, просыпаясь, и ошалело огляделся по сторонам. — Приехали? — пробормотал он. — Ох, моя голова... Клянусь, в следующем году я буду пить только тыквенный сок. Хотя, стоп... Следующего года не будет. Эта мысль, высказанная вслух, заставила их всех на мгновение замереть. Школьная жизни заканчивались здесь, на перроне Хогсмида.

***

Платформа Хогсмида тонула в густом белом паре, вырывавшемся из-под колёс алого экспресса. Когда они вышли из кареты, Поттер на мгновение остановился. Его взгляд метался по толпе, инстинктивно выискивая платиновую макушку. — Гарри! Голос Джинни разрезал шум. Она пробиралась сквозь толпу студентов с той грацией и напором, которые делали её лучшим охотником Гриффиндора. Её огненно-рыжие волосы пылали на солнце, а в глазах светилась та самая решимость, которая когда-то заставила Поттера влюбиться в неё на шестом курсе. Она практически влетела в его объятия, обхватывая его за шею. Гарри инстинктивно обнял её в ответ, но в ту же секунду почувствовал, как в кармане джинсов ребро серебряной запонки Драко больно впилось в бедро. — Ты где пропадал? — прошептала Джинни ему в ухо, — Я искала тебя после полуночи. — Выручай-комната, — повторил он заученную ложь, — Нужно было побыть в тишине. Прости. Гриффиндорка отстранилась. В её глазах мелькнула знакомая смесь обиды и надежды. — В тишине? — она чуть склонила голову, — Ты весь этот год только и делаешь, что прячешься, Гарри. Я думала, хотя бы в последнюю ночь... Джинни не договорила, но Гарри и так знал, что скрывалось за этой паузой. С тех пор как в сентябре они решили взять паузу, между ними установились неловкие дружеские отношения. Но сейчас, глядя в ее карие глаза, полные затаенного ожидания, Гарри понимал: для неё этот перерыв был лишь затянувшейся прелюдией к воссоединению. — Джин, я... — начал он, но его слова утонули в оглушительном, протяжном гудке паровоза. — Пойдем, поезд сейчас тронется! — гриффиндорка потянула его за руку, и Гарри, словно в тумане, последовал за ней. Они проходили мимо последних вагонов — тех самых, где обычно обосновывался Слизерин. Гарри не хотел смотреть в окна, честно не хотел. Но когда они поравнялись с сектором «змей», он почувствовал на себе чей-то взгляд. Драко сидел у самого окна, подперев голову рукой. Он не разговаривал с Панси, которая что-то увлеченно вещала, активно жестикулируя. Он смотрел прямо на Гарри. Их глаза встретились через двойное стекло и облака пара. Малфой медленно, почти демонстративно, поднял руку и поправил манжету — именно той руки, на которой не хватало запонки. — Гарри ты идёшь? — Джинни дернула его за рукав, оборачиваясь. Она проследила за его взглядом, и её глаза сузились. — Опять Малфой? Брось, война закончилась. Тебе больше не нужно следить за каждым его шагом. — Да... — выдохнул он, заставляя себя обернуться к ней. — Ты права. Просто старая привычка. — Дурная привычка, — отрезала Джинни, увлекая его к дверям гриффиндорского вагона. — Пора заводить новые. Внутри купе пахло шоколадными лягушками, тыквенным соком и тем самым уютным теплом, которое гриффиндорец раньше называл домом. Рон уже успел оккупировать место у окна и теперь с жадностью распечатывал упаковку лакричных палочек, надеясь, «заесть» похмельную тошноту. Гермиона устроилась рядом, достав толстую книгу — судя по названию, что-то об основах магического права в Лондоне. Гарри сел напротив друзей. Джинни, не раздумывая, опустилась на сиденье рядом с ним, положив голову ему на плечо. Её волосы пахли цветами, но этот родной аромат почему-то казался Поттеру слишком навязчивым, почти удушающим. — Поверить не могу, что мы едем домой, — пробормотала Джинни, переплетая свои пальцы с его. — Мама уже планирует праздничный ужин. Будут все: Джордж, Билл с Флёр, и Чарли обещал прилететь из Румынии... Гарри, ты ведь приедешь в «Нору» на этой неделе? Вопрос Джинни, такой простой и естественный, ударил под дых. Он вспомнил холодное серебро запонки в кармане и обещание, данное в подземельях. — Я... — Поттер запнулся, чувствуя на себе взор Гермионы, — Мне нужно сначала разобраться с домом на площади Гриммо. Там всё запущено, Критчер один не справляется. Да и Министерство назначило мне кучу встреч по поводу программы реабилитации. — Программа реабилитации? — переспросила Джинни, и в её голосе прорезалась та самая сталь, которая обычно предвещала бурю в «Норе», — Ты — Национальный Герой. Если Кингсли считает, что тебе нужно сидеть в Министерстве в первые же выходные, то он сошёл с ума. — Это не для меня, Джин, — Гарри постарался смягчить тон, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. — Я выступаю как тот, кто может поручиться за... некоторых людей. В купе стало так тихо, что был слышен только ритмичный стук колёс о рельсы. — Ты же не про Малфоев сейчас, а? — Рон оторвался от лакричной палочки, и его глаза, всё ещё чуть покрасневшие, подозрительно сузились, — Ты и так сделал для них больше, чем кто-либо. Если ты собираешься всё лето тратить на то, чтобы чистить их репутацию, то это... это уже за гранью. Внутри гриффиндорца что-то опасно натянулось — та самая струна, которая звенела в нем на суде в Визенгамоте. Он осторожно высвободил руку из пальцев Джинни, якобы для того, чтобы поправить очки, но на самом деле он просто не мог больше выносить это переплетение пальцев. Оно казалось ему липким, неправильным, словно он совершает предательство не только по отношению к Драко, но и по отношению к самой Джинни, позволяя ей надеяться. — Это не за гранью, Рон, — отрезал он, и в голосе проскользнула холодная уверенность, — Это про справедливость. Мы боролись за мир, в котором закон выше личной мести. Рон хотел что-то возразить, его уши начали краснеть — верный признак того, что гриффиндорское упрямство сейчас вырвется наружу, но Гермиона резко наступила ему на ногу. — Рон, хватит, — тихо, но твердо сказала она. — Гарри имеет право на свои планы. Уизли обиженно засопел и отвернулся к окну, демонстративно засовывая в рот очередную порцию сладостей. Джинни медленно отстранилась от его плеча. — Пойду найду Луну, — негромко сказала она, поднимаясь. Дверь купе закрылась за ней с тихим, но отчетливым щелчком. — Браво, Гарри, — буркнул Рон, не оборачиваясь от окна. — Ты довел её за пять минут. Это твой новый личный рекорд? Поттер не ответил. Он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Слова Рона больно жалили, но внутри него росла странная, почти пугающая отстранённость. Раньше ссоры с Джинни были для него катастрофой, сигналом, что он должен немедленно всё исправить. Теперь же... теперь он чувствовал лишь усталость от необходимости постоянно соответствовать чужим ожиданиям. Ритмичный стук колёс в тишине купе казался метрономом, отсчитывающим секунды до конца его прежней жизни. — Ты ведь не поедешь на Площадь Гриммо ради Критчера, — тихо сказала Гермиона. Это не был вопрос. Гарри посмотрел на неё. В полумраке купе её лицо казалось бледным, а глаза — слишком умными. — Я поеду туда, потому что это единственный дом, где мне не нужно быть «Золотым мальчиком», — отрезал он. — В «Норе» на меня смотрят как на будущего зятя. В Министерстве — как на живой плакат. А там... там просто я. И пыль. — И секрет, который ты пока не готов доверить даже нам, — закончила за него Гермиона. В её голосе не было обиды, только печальная констатация факта. Рон продолжал демонстративно жевать, уставившись в окно на убегающие шотландские пейзажи. Воздух в купе стал почти осязаемым от недосказанности. — Мне нужно пройтись, — выдавил Гарри, когда тишина в купе стала физически невыносимой. — Только не пропадай ещё на десять часов, — буркнул Рон, не оборачиваясь. Грейнджер ничего не сказала, но её взгляд, провожающий его до двери, был красноречивее любого «я всё знаю». Поттер выскользнул в коридор и прикрыл за собой дверь, чувствуя, как с плеч спадает невидимый, но неподъемный груз. Поезд мерно покачивался, в соседних купе слышались взрывы смеха и споры о результатах последних экзаменов, но для Гарри этот шум был лишь фоном. Чем дальше он уходил от гриффиндорского сектора, тем прохладнее становился воздух. Он сам не знал, на что надеялся. Но серебряная запонка в кармане словно пульсировала, притягивая его к хвостовой части экспресса. На стыке между шестым и седьмым вагонами, где пар от паровоза особенно густо застилал окна, гриффиндорец увидел высокую фигуру. Сердце подпрыгнуло к самому горлу, но, когда человек обернулся, надежда сменилась настороженностью. Это был не Драко. Блейз Забини стоял в проходе, прислонившись спиной к двери тамбура. Он выглядел так, словно специально поджидал кого-то, лениво рассматривая свои безупречно подпиленные ногти. Когда Гарри подошёл ближе, Блейз поднял голову. На его губах заиграла та самая улыбка — знающая, опасная и пугающе спокойная. — Далековато ты забрел от львиного логова, Поттер. — Я просто иду в туалет, Забини, — хмуро бросил Поттер, пытаясь пройти мимо, но Блейз, не меняя расслабленной позы, выставил руку, преграждая путь. — Туалеты в другой стороне, Герой. А впереди только наше купе. И поверь мне, тебе сейчас не стоит туда заходить. — Почему это? Малфой запретил? — Драко ничего не запрещал, — Блейз лениво оттолкнулся от стены, сокращая расстояние между ними. Он был почти одного роста с Гарри, но в его позе было столько врождённого превосходства, что Поттер невольно напрягся, — Он сейчас занят тем, что пытается склеить свою разбитую гордость перед Панси. И твой внезапный визит с видом «я пришёл спасать принцессу» превратит его утро в кошмар. Ты уже достаточно наворотил дел, не находишь? Гриффиндорец замер, чувствуя, как его пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. Наглость Забини была почти осязаемой, но в его словах сквозила правда, от которой невозможно было отмахнуться. — Я не собираюсь его спасать, — процедил Гарри, хотя сам понимал, насколько жалко это звучит. — Я просто... — Ты просто не можешь держать себя в руках, — перебил его Блейз, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на искреннюю усталость, — В этом ваша главная проблема, гриффиндорцев. Вы думаете, что если вы «чувствуете», то весь мир должен замереть и аплодировать вашей искренности. Но для Драко сейчас «искренность» — это смертный приговор. Забини залез во внутренний карман мантии и выудил ту самую золотую пуговицу с гриффиндорским львом. — Возьми это, Герой. Пока её не нашла Панси или «Пророк». Гарри протянул руку. Когда его пальцы коснулись холодного металла, по телу пробежала волна дрожи. Пуговица казался сейчас тяжелее, чем Меч Гриффиндора в Тайной комнате. — Почему ты это делаешь? — хрипло спросил Поттер, пряча золото во второй карман, подальше от серебра Малфоя, — Ты мог бы выставить меня на посмешище перед всем факультетом. Блейз издал сухой, лишённый веселости смешок. Он снова прислонился к стене, скрестив руки на груди, и в этом жесте было столько усталого изящества, что Гарри невольно почувствовал себя неуклюжим первокурсником. — Поттер, ты всё ещё мыслишь категориями «факультетов». Мне плевать на Гриффиндор. И мне плевать на твоё благородство. Но Драко... — Он сделал паузу, его голос стал ещё тише, — он мой друг. Единственный, кто не превратился в озлобленную тень после войны. И если его единственный шанс не сойти с ума в том проклятом поместье — это ты, то я готов закрыть глаза даже на твой ужасный вкус в одежде. Гриффиндорец смотрел на него, пытаясь осознать услышанное. Забини, которого он всегда считал лишь тенью Малфоя или высокомерным наблюдателем, сейчас проявил такую глубину понимания, к которой Гарри не был готов. — Ты думаешь, Мэнор — это всё ещё тюрьма? — спросил он, игнорируя колкость про одежду. — Мэнор — это не тюрьма, — Блейз посмотрел в окно, где проносились унылые болота севера Англии, — Это склеп. Нарцисса пытается держать лицо, а Драко там просто задыхается. Гарри сглотнул. Образ Драко, запертого в тишине проклятого поместья, отозвался в нём физической болью. — Так что, если ты решил поиграть в «запретную любовь», а потом сбежать обратно к своей рыжей, когда тебе станет «слишком сложно» — сделай одолжение, исчезни сейчас. Не давай ему надежду, которую не сможешь оплатить. Холодная ярость, вспыхнувшая было от наглости слизеринца, сменилась чем-то другим — горьким пониманием. Он вспомнил, как Драко прошлой ночью цеплялся за него, словно за единственный источник тепла в замерзающей вселенной. — Я не собираюсь убегать, — ответил Гарри, и его голос был тихим, но в нем звенела та самая сталь, которая когда-то заставила замолчать Распределяющую шляпу, — И я не ищу «запретной любви». Я просто… я не могу его оставить. Даже если весь мир решит, что я сошёл с ума. — Красивые слова, Поттер, но в Лондоне слова стоят дёшево. Там ценятся поступки. И время. Он развернулся, намереваясь уйти, но остановился и бросил через плечо: — Если ты действительно намерен «не оставлять»... не пиши ему письма совиной почтой. Поместье проверяется Министерством, а Нарцисса видит в каждой сове потенциальное извещение об аресте. С этими словами Блейз скрылся за дверью тамбура, оставив Гарри одного в вибрирующем от скорости коридоре. Поттер сжал в одном кармане серебряную запонку, в другом — золотую пуговицу. Его личный инь и ян. Два доказательства того, что его жизнь больше никогда не будет прежней. Когда он вернулся в своё купе, Рон спал, приоткрыв рот, а Гермиона сидела, уставившись в окно, хотя её книга всё ещё лежала раскрытой на коленях. — Ты нашёл то, что искал? — тихо спросила она, не оборачиваясь. — Нашёл то, что потерял, — ответил Гарри, садясь на своё место. Джинни вернулась из купе Луны через пару часов. Она больше не пыталась взять Поттера за руку, просто сидела рядом и демонстративно листая старый номер «Ведьмополитена». Поезд замедлял ход, приближаясь к Лондону, и вместе с этим в купе нарастало тяжелое, почти осязаемое напряжение. Рон проснулся окончательно, когда поезд проезжал мимо огней большого города. Он выглядел более бодрым, но его взгляд, метавшийся между Гарри и Гермионой, был полон немого вопроса. Джинни отложила журнал. — Мы почти на месте, — тихо сказала Гермиона, захлопывая книгу. Звук удара страниц друг о друга прозвучал как выстрел. — Пожалуйста, давайте пообещаем друг другу... что бы ни случилось этим летом, мы останемся на связи. — Будто может быть иначе, — фыркнул Рон, доставая палочку, чтобы привести одежду в порядок. — Мы с Гарри будем в Аврорате через месяц, Джинни доучится... всё вернётся на круги своя. Поттер промолчал. Он чувствовал, как золотая пуговица в его левом кармане и серебряная запонка в правом словно тянут его в разные стороны. Когда они вышли из вагона на платформу 9 ¾, на них обрушился хаос. Крики радости, объятия, вспышки фотокамер — репортёры «Пророка» дежурили здесь, надеясь запечатлеть «Золотое трио» в их последний школьный день. — Поттер! Мистер Поттер, один взгляд в камеру! Рон инстинктивно закрыл глаза рукой, проклиная репортёров под нос, а Джинни, напротив, выше задрала подбородок, покрепче перехватив Гарри за локоть. Она была привычна к вниманию — как звезда Квиддича и как девушка самого знаменитого волшебника в мире. Но Поттер чувствовал себя так, словно его выставили на аукцион. Каждое прикосновение Джинни под прицелом линз казалось ему заранее отрепетированным жестом, частью сценария, который он больше не хотел играть. — Прочь! Дайте детям пройти! — голос миссис Уизли был полон той материнской ярости, перед которой пасовали даже самые наглые журналисты. Она буквально выхватила его из кольца микрофонов и крепко прижала к себе. — Ох, Гарри, дорогой, ты совсем исхудал! Ничего, в «Норе» мы это быстро исправим. Джинни крепче сжала его локоть. В этот момент из последнего вагона вышел Малфой. Внимание прессы переключилось мгновенно. Если «Золотое трио» было символом победы, то Малфои оставались самым скандальным напоминанием о войне. Вокруг него мгновенно образовался вакуум: студенты других факультетов инстинктивно отпрянули, создавая мертвую зону, которую тут же заполнили вспышки колдокамер. Драко даже не вздрогнул. Он шел сквозь толпу, пробивая путь для матери. Его подбородок был задран заносчиво высоко, но Поттер, видел, как побелели костяшки его пальцев, сжимавших ручку чемодана. У самого края платформы, в тени колонны, стояла одинокая фигура. Нарцисса Малфой. Она была облачена в глубокий траурный шелк, хотя Люциус был жив. Её бледность казалась почти призрачной но в её осанке всё ещё чувствовалась та стальная гордость, которую не смогли сломить ни обыски Министерства, ни арест мужа. Когда Драко подошел к ней, она не обняла его — Малфои не обнимались на людях, — но её рука на мгновение коснулась его щеки. В этом жесте было столько хрупкой нежности, что у Поттера перехватило дыхание. — Гарри, идем, — миссис Уизли потянула его за рукав, стараясь загородить собой обзор на Малфоев. — Не смотри на них. Это не наше дело. — Да, мама, идем, — эхом отозвался Рон, подталкивая Гермиону к выходу. — Здесь становится слишком душно. Гарри позволил увлечь себя за собой, но его тело двигалось словно на автопилоте. Вспышки колдокамер продолжали слепить, выхватывая из толпы лица. Рон, всё еще бледный, пытался отгородиться от репортеров локтями; Гермиона шла рядом с ним, сохраняя достоинство, но Поттер видел, как она то и дело оглядывается на него. — Гарри, ты слышишь? — Джинни чуть сильнее сжала его локоть, заставляя замедлить шаг. — Мама говорит, что Артур встретит нас у выхода. Мы сразу отправимся в «Нору». — Джин, я ведь говорил... — Поттер остановился, поток студентов обтекал их, — Мне нужно на Площадь Гриммо. Хотя бы на пару дней. — Но, Гарри, там же склеп! — миссис Уизли обернулась, её лицо выражало искреннюю тревогу. — Опять эта пыль, эти портреты... После всего, что ты пережил в этом году, тебе нужно солнце, домашняя еда и... — Мне нужно время, — мягко, но непреклонно перебил её гриффиндорец. Он посмотрел на женщину, которая заменила ему мать, и почувствовал укол вины, — Просто пара дней в тишине. Я обещаю, что приеду на ужин в воскресенье. Молли Уизли на мгновение поджала губы, и в её глазах промелькнула та самая материнская обида, которая обычно заставляла гриффиндорца чувствовать себя последним негодяем. Но, взглянув в лицо Поттера, она лишь тяжело вздохнула и коротко кивнула. — Хорошо, Гарри. Пара дней. Но пообещай, что будешь нормально питаться. И если этот портрет твоей тётушки снова начнет орать, просто пошли нам сову, Артур приедет и... — Обещаю, Молли, — он выдавил слабую улыбку и почувствовал, как хватка Джинни на его локте окончательно ослабла. В этом жесте было больше финала, чем во всех их предыдущих разговорах о «перерыве». Гермиона подошла к Гарри и крепко обняла его — на этот раз не как «Мисс Марпл», а как сестра. — Будь осторожен, — Она прошептала это так тихо, что слова почти утонули в гуле платформы. Она отстранилась и посмотрела на него долгим, многозначительным взглядом. В нём было всё: и понимание того, что «Золотое трио» больше не является единым целым, и негласное разрешение на его собственную, тайную жизнь. Рон лишь неловко хлопнул его по плечу. Он всё ещё выглядел обиженным, но в его глазах читалась та самая преданность, которая прошла через огонь и смерть. — До воскресенья, Гарри. Не заставляй маму присылать за тобой Громовещатель. Джинни не стала его обнимать. Она просто кивнула, и в этом жесте было столько достоинства, что Поттеру на мгновение захотелось броситься за ней, всё объяснить, извиниться... но он остался на месте. Он смотрел, как рыжие макушки Уизли скрываются за кирпичным барьером, ведущим в мир маглов. Толпа вокруг него начала редеть, а репортеры, поняв, что «Золотой мальчик» не настроен на интервью, переключились на выходящего из поезда Невилла Лонгботтома. Внутри Гарри начало закипать глухое, тяжелое раздражение на этот цирк. Он знал, что если он сейчас просто уйдет, стервятники еще долго будут клевать Малфоев, выискивая на их лицах признаки раскаяния или страха. Он сделал то, что умел лучше всего — пошел на таран. Вместо того чтобы нырнуть за барьер вслед за Уизли, он резко развернулся и зашагал прямо в эпицентр вспышек, к тому самому вакууму, в котором застыли Нарцисса и Драко. Поттер чувствовал на себе сотни взглядов. Он видел, как застыла Нарцисса, как её тонкие пальцы ещё крепче сжались на ручке зонта. И он видел Драко. Тот стоял неподвижно, но его глаза — расширенные, полные неверия и затаённого ужаса — впились в лицо Гарри. — Мистер Поттер! — первой пришла в себя прыткая журналистка из «Ведьмополитена», — Вы хотите сделать заявление по поводу возвращения Малфоев? Вы считаете их присутствие в Лондоне безопасным? Гарри даже не повернул головы в её сторону. Он прошёл сквозь кольцо прессы, словно сквозь заросли сорняков, и остановился в двух шагах от Нарциссы Малфой. Он не смотрел на Драко — сейчас это было бы слишком опасно. — Леди Малфой, — он коротко, официально кивнул, — Рад видеть вас в добром здравии. Нарцисса посмотрела на него сквозь вуаль. В её глазах промелькнула целая гамма чувств: от ледяного подозрения до мимолётного, почти неуловимого узнавания. — Мистер Поттер, — её голос был тихим, но он прозвучал яснее, чем все выкрики толпы. — Благодарю за ваше внимание. — Вы позволите проводить вас к выходу? — Гарри предложил руку, и это был самый громкий политический жест, который он совершал со времён битвы за Хогвартс. Нарцисса Малфой смотрела на протянутую руку так, словно это была не ладонь, а обнажённый меч. — Вы крайне любезны, мистер Поттер. Она с достоинством, которое веками оттачивали в роду Блэков, положила свои обтянутые шелком пальцы на ему на локоть. Они двинулись вперед. Гарри чувствовал себя так, словно шел по минному полю, где вместо взрывчатки были вспышки колдокамер. С одной стороны от него шагала Нарцисса, с другой — на полшага позади — следовал Драко. Поттер не видел его лица, но чувствовал исходящие от него напряжение. — Дорогу, — твёрдо сказал Поттер, когда один из особо наглых фотографов попытался преградить им путь, чтобы сделать кадр крупным планом. В его голосе прозвучало столько «аврорской» стали, что толпа расступилась сама собой. Когда они достигли разделительного барьера, Нарцисса остановилась. Она медленно убрала руку с его локтя, но не спешила уходить. Её взгляд, до этого скрытый вуалью, теперь на мгновение открылся Гарри. В глубине этих светлых глаз он увидел то, что Нарцисса никогда бы не высказала вслух: признание. — Вы крайне смелы, мистер Поттер, — произнесла Нарцисса, — Или крайне безрассудны. — Я просто не люблю стервятников, леди Малфой, — ответил он, стараясь не смотреть на Драко, который замер в шаге от них, словно статуя. — И я не считаю, что справедливость должна выглядеть как травля. Нарцисса едва заметно склонила голову — жест, который в её мире стоил тысячи благодарственных писем. Она в последний раз поправила край вуали и шагнула сквозь кирпичную кладку барьера, исчезая в мире маглов. Гарри и Драко остались одни. Репортеры, сдерживаемые аврорами, которые наконец-то сообразили вмешаться, выкрикивали вопросы, но здесь, в этом крошечном островке тишины, их голоса казались далеким гулом прибоя. Драко сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Поттера. Глаза слизеринца лихорадочно блестели. — Ты совсем идиот, Поттер? — прошипел он, — Завтра заголовки «Пророка» сотрут тебя в порошок. — Пусть пробуют, — Гарри криво усмехнулся. Он сунул руки в карманы джинсов, его пальцы коснулись серебряной запонки. — Мне не привыкать к тому, что меня считают сумасшедшим. Тем более, я обещал... быть рядом. — Ты обещал найти меня в Лондоне, а не выставлять на посмешище посреди вокзала! — Драко нервно поправил воротник мантии, скрывающий ту самую мазь, которую нанёс Гарри. — Моя мать теперь будет задавать вопросы. — Скажи ей правду, — предложил Поттер, и его голос стал ниже. — Она поймёт. Драко издал сухой, почти истерический смешок, и на мгновение его идеальная маска окончательно осыпалась, обнажая голый, неразбавленный страх. — Ты ничего не знаешь о моей матери. Он бросил быстрый взгляд на авроров, которые с трудом сдерживали напирающую толпу. Журналисты выкрикивали вопросы, их перья строчили в блокнотах с бешеной скоростью. — Иди к своим Уизли, Поттер. Ты уже сделал достаточно. — Я иду на Площадь Гриммо, — напомнил Гарри, делая шаг назад, чтобы дать Драко пространство. — И я не шутил насчет первой недели. Драко ничего не ответил. Он лишь в последний раз мазнул взглядом по лицу Гарри — так, словно пытался запомнить каждую черточку, прежде чем снова надеть маску — и стремительно шагнул сквозь барьер. Поттер постоял ещё минуту, глядя на пустую стену. Ему казалось, что он только что совершил прыжок с Астрономической башни без метлы. Ощущение падения было захватывающим и пугающим одновременно. — Мистер Поттер, это было... крайне опрометчиво, — Долиш, старший аврор с лицом, напоминающим пожеванный ботинок, приблизился к нему, — Завтра Кингсли вызовет вас на ковер раньше, чем вы успеете доесть свой завтрак. — Пусть вызывает, — бросил Гарри, даже не глядя на него, — Вы здесь для того, чтобы обеспечивать порядок, а не давать политические советы. Он развернулся и, не дожидаясь ответа, проскочил сквозь каменную стену. Вокзал Кингс-Кросс встретил его обыденным шумом лондонской суеты. Здесь, среди спешащих клерков и туристов, Поттер перестал быть «Избранным». Он был просто парнем в поношенных джинсах и куртке, который тащил за собой тяжелый чемодан. Этот контраст с магическим миром, где его только что едва не растерзали на части, принес мгновенное, почти болезненное облегчение. Гарри не стал аппарировать сразу. Ему нужно было пройтись, почувствовать подошвами ботинок обычный асфальт, прежде чем снова нырнуть в магическую тьму своего дома.

***

Площадь Гриммо, 12, встретила его привычной гнетущей тишиной и запахом многолетней пыли. Когда гриффиндорец переступил порог, портрет миссис Блэк даже не начал кричать — она лишь презрительно фыркнула за занавеской, словно признавая в нем законного, хоть и нежелательного хозяина. — Критчер? — негромко позвал Гарри, ставя чемодан на облезлый ковер. С негромким хлопком перед ним появился домовик. Он был одет в чистую, накрахмаленную наволочку с гербом дома Блэков, а на груди у него гордо поблескивал фальшивый медальон Регулуса. — Хозяин Гарри вернулся, — проскрипел Критчер, низко кланяясь, так что его длинный нос почти коснулся пола, — Критчер приготовит чай и вычистит спальню от нюхлеров. — Не нужно чая, Критчер. Просто… — Поттер запнулся, оглядывая пустую прихожую, — просто принеси мне чего-нибудь покрепче. Из запасов Сириуса. Домовик понимающе кивнул и исчез, оставив Гарри наедине с тенями. Тот медленно поднялся по лестнице, игнорируя скрип половиц, и зашёл в библиотеку. Это было единственное место в доме, где воздух казался живым — благодаря сотням старых книг, которые всё ещё хранили магический заряд рода Блэков. Поттер опустился в глубокое кожаное кресло у камина. В камине не горел огонь, но в комнате и без того было душно. Он залез в карманы и выложил на кофейный столик свои трофеи: золотую пуговицу со львом и серебряную запонку с инициалами «D.M.». Они лежали рядом — золото и серебро, Гриффиндор и Слизерин. Две стороны одной медали. Его прошлая жизнь, понятная и предсказуемая в своей героике, и эта новая — пугающая, странная и абсолютно неправильная с точки зрения здравого смысла. — Хозяин Гарри желает огневиски? — Критчер появился так же бесшумно, как и ушёл. В руках он держал хрустальный графин и один стакан. — Пятьдесят лет выдержки. Горькое, как слёзы предателей, — добавил он с привычным мрачным пафосом. — Наливай, — коротко бросил Поттер, не сводя глаз с серебряных букв «D.M.». Критчер наполнил стакан с почтительной медлительностью. Янтарная жидкость плеснула о хрустальные стенки, распространяя по комнате острый, торфяной аромат. Гарри сделал внушительный глоток. Огневиски не просто обожгло — оно пронеслось по венам раскалённым свинцом, выжигая остатки дневного напряжения. Критчер не уходил. Его большие глаза-плошки были прикованы к столу, а точнее — к серебряной запонке. Он сделал шаг ближе, вытягивая шею. — Критчер узнаёт работу мастеров «Твилфитт и Таттинг», — прошептал он, и в его голосе прозвучало странное благоговение, — Семейные инициалы Малфоев. Достойный род. Не то что… — он осекся, бросив опасливый взгляд на Гарри, — не то что некоторые рыжие друзья хозяина. — Замолчи, — беззлобно бросил гриффиндорец. Он взял запонку в руки, перекатывая холодный металл между пальцами. — Этот «достойный род» сейчас заперт в склепе, который они называют домом. И они боятся каждой совы, прилетающей с почтой. — Хозяин Гарри теперь Глава Дома Блэков, — вдруг произнес Критчер, и в его голосе прозвучала неожиданная твердость, — Этот дом… он защищен древней магией. Древнее, чем законы Министерства. Если хозяин захочет… Критчер может передать весть. — Ты хочешь сказать, что можешь попасть в Мэнор, минуя министерские запреты? — спросил Поттер, подаваясь вперёд. — Министерство — это глупые чиновники, хозяин Гарри, — в голосе домовика прорезалось ядовито пренебрежение, — Они ставят чары на двери и на совиные крылья. Но они никогда не смотрят под ноги. Критчер может найти дорогу в любой дом, где течёт кровь Блэков, если хозяин прикажет. Поттер посмотрел на серебряную запонку. Искушение было почти физическим. Написать. Сказать, что он не жалеет о платформе. Но он вовремя одернул себя. Слишком рано. — Не сейчас, Кикимер. Иди отдыхай. Домовик поклонился и растворился в воздухе. Гарри остался один. В библиотеке становилось всё темнее. Поттер залпом допил огневиски и откинулся на спинку кресла. Он знал, что в воскресенье ему придется встретиться с семьей Уизли. Придется смотреть в глаза Молли, выдерживать обиженное молчание Рона и, самое тяжелое, объясняться с Джинни. Он вспомнил запах её волос — цветочный, летний, правильный. И сравнил его с тем резким, пронзительным ароматом полыни и озона, который теперь, казалось, навсегда въелся в его душу. Тишину комнаты нарушил резкий стук в окно. Поттер вздрогнул, едва не опрокинув бокал. Он резко повернулся к окну: за толстым стеклом, в свете тусклого уличного фонаря площади Гриммо, билась крупная серая птица. Гарри тяжело вздохнул и взмахом палочки отворил раму. Холодный вечерний воздух ворвался в библиотеку, принося с собой шум далеких машин и запах дождя. Сова влетела внутрь, недовольно ухнула и, бросив письмо прямо на его колени, тут же вылетела обратно, словно опасалась заразиться мрачной атмосферой дома Блэков. Поттер сломал тяжелую восковую печать с гербом Министерства Магии. «Гарри, Я надеялся, что этот вечер мы оба проведём в кругу близких, а не за разбором отчетов авроров. То, что произошло на платформе, уже не просто сплетня — это кризис всей нашей информационной политики по делу Пожирателей Смерти. Барнабас Кафф требует комментариев, а Визенгамот шепчется о "неблаговидном влиянии". Жду тебя завтра в девять утра в моём кабинете. Без опозданий. Нам нужно решить, как мы будем тушить этот пожар, пока он не спалил твою карьеру в Аврорате. К.Ш.» Гриффиндорец скомкал пергамент, чувствуя, как плотная бумага впивается в ладонь. Кингсли был хорошим человеком и отличным Министром, но он совершал ту же ошибку, что и Дамблдор: он пытался планировать жизнь Гарри Поттера как шахматную партию. Он швырнул скомканное письмо в камин. Гарри смотрел, как слова «карьера в Аврорате» превращаются в серый пепел. Ирония заключалась в том, что он никогда не хотел этой карьеры ради славы. Он хотел её, чтобы защищать людей. Но сейчас он понимал: защищать Драко от общества — это тоже война. И, возможно, самая сложная из всех, что ему доводилось вести. — Критчер! — позвал он, не оборачиваясь. — Хозяин Гарри? — домовик возник за спиной. — Завтра в девять я ухожу в Министерство. Подготовь мою самую приличную мантию. И... — он запнулся, глядя на пуговицу и запонку. — Найди шкатулку. С двойным дном. Или с такими чарами, чтобы их не вскрыл никто, кроме меня. Критчер низко поклонился, его пальцы задрожали от удовольствия выполнять поручение, пахнущее «семейными тайнами». — Будет исполнено, хозяин. Дом Блэков умеет хранить то, что не предназначено для чужих глаз. Гарри дождался, пока Критчер принесёт старую шкатулку из тёмного дерева, обитую потёртым бархатом. На крышке когда-то был герб Блэков, но сейчас он стёрся, оставив лишь едва различимые очертания ворона. — Шкатулка господина Регулуса, — прошептал домовик, благоговейно водружая её на стол, — На ней кровное клеймо. Только тот, в ком течет магия рода или кто признан Домом, сможет поднять крышку. Поттер взял шкатулку. По пальцам пробежал легкий разряд магии, признавая в нем хозяина, и замок щелкнул с тихим звоном. Он аккуратно положил внутрь золотую пуговицу — символ долга, дружбы и той жизни, которая теперь казалась ему тесной. Рядом легла серебряная запонка — символ тайны, боли и того безумного, запретного тепла, которое он обрел в подземельях. Драко был прав: это был залог. Но не только материальный. Это был залог того, что Гарри больше не позволит судьбе вести себя за поводок. Крышка захлопнулась, и магия скрыла содержимое от всего мира. — Спрячь это так, чтобы я сам не смог найти, пока не придет время, — приказал Поттер. — Критчер спрячет. Критчер будет хранить это в самом сердце теней, — домовик подхватил шкатулку и исчез. Гарри поднялся наверх, в спальню, которую когда-то делил с Роном, но теперь она казалась ему слишком просторной и пустой. Он не стал зажигать свет. Лунный свет, пробивался сквозь тяжёлые бархатные шторы. Он подошёл к зеркалу. В полумраке на него смотрел не «Мальчик-Который-Выжил» и не «Герой Магического Мира», а человек, который только что добровольно сжёг мосты к своему безопасному прошлому. Поттер коснулся воротника. Там, скрытый под слоями чар, всё ещё теплился след от губ Драко. Он знал, что завтра Кингсли будет говорить о «стабильности», Молли — о «семье», а Рон — о «предательстве». Но сегодня... сегодня Гарри Поттер впервые за всю свою жизнь чувствовал, что он не просто следует сценарию пророчества или ожиданиям друзей. Он сам выбрал свою сторону. И эта сторона пахла полынью и горьким вкусом свободы. Он лёг на кровать, не раздеваясь, и закрыл глаза. В тишине дома Блэков ему казалось, что он слышит далёкий стук колёс «Хогвартс-экспресса», увозящего их всех во взрослую жизнь. — Пусть горит, — прошептал он в темноту, вспоминая слова Кингсли. Если для того, чтобы спасти Драко и самого себя от удушающей правильности этого мира, нужно было стать пеплом — он был к этому готов. В конце концов, фениксы всегда рождаются из огня.