Дыхание виверны

Слизерин в этот вечер праздновал не просто окончание восьмого курса — они праздновали выживание. Гостиная превратилась в настоящее логово роскоши: бархатные драпировки, серебро, зелёные огни в канделябрах. Из зачарованного граммофона лилась музыка. Воздух был пропитан ароматом дорогих духов, табака и запретных зелий. Студенты танцевали, смеялись, пили, словно пытаясь заглушить воспоминания о том, как их факультет чуть не стал символом предательства.  Драко Малфой стоял в углу с бокалом в руке, наблюдая за однокурсниками со стороны. Он вернулся в Хогвартс не для того, чтобы искупить грехи, а чтобы просто закончить то, что не успел. Огневиски жгло горло приятным теплом, и он пил его стакан за стаканом, пытаясь заглушить то пустое место внутри, которое осталось после всего. Выпуск означал свободу, но и неопределённость. Кем был Малфой без весомости своего имени? Исправившийся пожиратель смерти? Выживший на войне? Он не хотел признаваться даже себе, что в этом году Гарри Поттер, Спаситель Волшебного Мира, заполонил его мысли больше, чем когда-либо. Общие уроки, совместные перекуры на Астрономической башне, неловкие взгляды... Драко ненавидел то, как Поттер заставлял чувствовать себя... замеченным. Уязвимым. — Малфой, ты чего здесь застрял, как принц в изгнании? — раздался грубый голос рядом. Тяжёлая рука хлопнула Драко по плечу, вырывая из раздумий. Слизеринец повернулся, моргая сквозь алкогольный туман, и увидел Маркуса Флинта. Высокий, широкоплечий, с теми же кривыми зубами, что не улучшились с возрастом. Его пригласили как «легенду слизеринского квиддича», хотя Драко подозревал, что больше из жалости, как реликвию прошлого. — Флинт, — Драко едва заметно поморщился, поправляя пиджак, — годы в профессиональной лиге так и не научили тебя манерам? Всё ещё путаешь людей с бладжерами? Маркус только расхохотался, обдав Малфоя запахом дешёвого эля и крепкого табака. — А ты всё такой же надменный засранец, — Флинт бесцеремонно выхватил бокал из тонких пальцев Драко и сделал внушительный глоток, поморщившись. — Огневиски? Скучно. Драко опешил от такой наглости, но Маркус лишь усмехнулся в своей хищной манере и вынул из-за пазухи флягу, обтянутую потёртой кожей дракона. — Это «Дыхание Виверны». Старый семейный рецепт, — пророкотал Флинт, наблюдая за ним с недоброй усмешкой. — Не для нежных принцев. Малфой, подстёгиваемый уязвлённой гордостью, взял протянутую флягу с холодным пренебрежением, будто она была грязной. В обычный вечер он бы побрезговал даже коснуться такой вещи, но сегодня алкоголь уже размыл границы его взыскательного вкуса. Он сорвал крышку и принюхался. Запах был резкий: пронзительный аромат полыни, горького шоколада и чего-то острого, похожего на запах озона перед грозой. — Ну же, пей, Малфой. Если в тебе осталось хоть капля змеи, а не только павлинья спесь, — подначил Флинт. Драко коротко фыркнул. Он не позволит Флинту — этому кривозубому троллю — думать, что «Принц Слизерина» стал хрупкой вазой. Он прижал холодное горлышко к губам и сделал два глубоких, жадных глотка. В первую секунду показалось, что он проглотил горсть раскалённых игл, смоченных в змеином яде. Жидкость не просто обжигала — она разъедала. Огонь пронесся по пищеводу, оседая в желудке тяжелым, пульсирующим комом. Малфой с трудом подавил рвотный позыв, а перед глазами на мгновение вспыхнули яркие белые искры. — Хорошо пошла, а? — Флинт довольно заржал, хлопая его по спине так сильно, что Драко едва не выронил флягу. Малфой хотел ответить колкостью, но слова застряли в горле, а внутренности скрутило спазмом. Ему нужно было уйти. Немедленно. Пока он не опозорил себя прямо здесь, на глазах у всего факультета, который и так ждал его малейшей ошибки. — Мне... нужно выйти, — выдавил он, чувствуя, как немеет язык. Не дожидаясь ответа, Малфой сунул флягу обратно в руки Маркусу и, не глядя на него, бросился к выходу. Он шел, глядя прямо перед собой, стараясь не задевать танцующих студентов, которые казались ему теперь лишь расплывчатыми пятнами. Каждый шаг отдавался в голове ударом молота, и к горлу подкатила тошнотворная волна желчи. Как только каменная стена закрылась за его спиной, Драко оказался в прохладном, полумрачном коридоре подземелий. Здесь было тихо, и только эхо его собственных шагов нарушало безмолвие. Он прошел несколько метров и тяжело привалился к стене, чувствуя, как холод камня просачивается сквозь ткань пиджака. Голова кружилась так сильно, что пол, казалось, уходит из-под ног. Он зажмурился, но стало только хуже — перед глазами поплыли образы: лицо Поттера в свете камина, зеленая вспышка заклинания, пепел Мэнора. Драко согнулся пополам, хватаясь рукой за живот. Его вырвало болезненным спазмом. Желчь обжигала горло, а во рту остался мерзкий металлический привкус того, что налил ему Флинт. Сзади послышались тяжелые, размеренные шаги. — Что, Малфой? Благородное брюхо не выдержало? — Голос Флинта был полон ядовитого торжества. Драко попытался выпрямиться, чтобы обернуться и бросить какую-нибудь колкость, но его колени подогнулись, и он начал оседать на холодный пол. Маркус оказался рядом в одно мгновение. Его рука перехватила предплечье Драко — как раз там, где под тонкой тканью рубашки пряталась Тёмная Метка. — Ты выглядишь как полное дерьмо, принц, — прошептал Флинт, склоняясь так близко, что Драко почувствовал запах перегара, — Пойдём. Я помогу тебе... прийти в себя. Драко попытался вырваться, но тело его не слушалось. Флинт всегда был воплощением той стороны Слизерина, которую Драко втайне презирал: грубой силы, лишенной изящества и интеллекта. Сейчас эта сила казалась непреодолимой. Боль от хватки Маркуса наложилась на пульсирующую агонию в животе, и на мгновение Драко показалось, что метка под кожей ожила, впитывая яд «Дыхания Виверны» и превращаясь в раскаленное клеймо. — Отпусти... — выдохнул Малфой, и его собственный голос показался ему чужим, надтреснутым. — Я сам... — Сам? Сдохнешь тут в собственной блевотине? — Флинт коротко, зло рассмеялся. — Нет, Малфой. Тебе так просто не отделаться. Флинт волок его по коридору, подальше от портрета и шума вечеринки. Когда они свернули в один из тупиковых коридоров, Флинт резко толкнул Драко к стене. Спина Малфоя встретилась с холодным камнем, и выдох вырвался из его груди судорожным всхлипом. — Моя мать до сих пор продаёт фамильное серебро, чтобы заплатить штрафы в которые вы, Малфои, всех нас втянули. А ты? Ты просто вернулся в Хогвартс, как ни в чём не бывало. Малфой попытался поднять руку, чтобы оттолкнуть его, но конечности были словно налиты свинцом. — Мой отец... — пробормотал Драко, борясь с тошнотой, — мой отец в Азкабане, Флинт. Если ты хочешь свести счёты... иди к нему. — Твой старик поджал хвост и сдал всех, кого мог, лишь бы спасти свою никчемную жизнь, а ты... — прошипел Маркус, — ты стоишь здесь в костюме, который стоит больше, чем моя метла.. — Костюм? — Малфой выдавил из себя слабую, дрожащую усмешку, хотя перед глазами всё плыло. — Так это... просто зависть, Маркус? Как банально. Удар пришелся под дых — быстрый и точный. Драко согнулся, хватая ртом холодный воздух подземелий. Флинт не церемонился. Он схватил Малфоя за горло и прижал к стене, так что подошвы ботинок едва касались пола. — Блядь, ты ещё и огрызаешься? — прорычал Маркус, и грубо рванул левый рукав пиджака Драко. Ткань затрещала, пуговицы посыпались на каменный пол. Под рукавом, который Флинт бесцеремонно задрал, обнажилась бледная кожа и чернильная змея, извивающаяся вокруг черепа. Она казалась воспаленной, словно яд «Дыхания Виверны» действительно заставил мертвые чернила пульсировать. — Посмотри на это, — прорычал Флинт, поднося руку с клеймом к лицу Драко, — Ты помечен как скот, Малфой. И никакие шелковые рубашки этого не спрячут. Драко попытался дернуться, но сознание начинало ускользать. Нехватка кислорода смешивалась с действием зелья, создавая странную, пугающую эйфорию. В голове всплыл образ: Поттер на Астрономической башне, несколько недель назад. Гарри тогда предложил ему сигарету, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. Это было единственное теплое воспоминание за весь год, и сейчас Драко отчаянно цеплялся за него, как за спасательный круг. — Поттер... — сорвалось с губ Драко прежде, чем он успел себя остановить. Флинт замер, и его глаза сузились. — Поттер? — переспросил он, и в его голосе зазвучал опасно тихий смешок, — Ему плевать на тебя, Малфой. Ты для него — проект по реабилитации. Жалкий хорёк. Маркус ослабил хватку на горле, но только для того, чтобы грубо толкнуть вниз. Драко рухнул на колени. Камни пола были обжигающе холодными. Он пытался дотянуться до палочки в кармане, но нынешнее состояние не давало этого сделать. — Я слышал, ты теперь мастер по части... искупления, — прошептал Флинт, и в его голосе прорезалась пугающая, плотоядная нотка, отчего Драко стошнило бы снова, если бы в желудке еще хоть что-то осталось. Малфой зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли кровавые пятна. Унижение жгло сильнее, чем алкоголь в желудке. Он слышал, как Маркус возится с ремнем, слышал его прерывистое, торжествующее дыхание. — Открывай рот, сука, и смотри на меня, когда я буду… — Expelliarmus! Красная вспышка разорвала полумрак коридора, ударив Флинта в плечо. Заклинание было такой силы, что Маркуса отшвырнуло от Драко, словно тряпичную куклу. Драко, лишившись опоры, завалился на бок. Сознание, затуманенное «Дыханием Виверны», отказывалось фиксировать реальность. — Отъебись от него, Флинт, — голос Гарри был низким и опасно спокойным. Драко заставил себя поднять голову, щурясь от боли. В нескольких шагах стоял Гарри Поттер. Его парадная мантия была расстегнута, галстук съехал набок. Глаза святились опасным зелёным огнём. — Поттер? — Флинт сплюнул на пол, — Это наши дела. Факультетские. Этот ёбаный выродок заслужил... — Stupefy! Заклятие отбросило Флинта дальше вглубь коридора. Гарри сразу же бросился к Драко, падая перед ним на колени. — Малфой... Драко, посмотри на меня, — его голос мгновенно изменился, наполнившись пугающей нежностью. — П-поттер... — Драко попытался прикрыть разорванное предплечье второй рукой, пряча символ своего позора, но пальцы не слушались, — Уходи. Не смотри... не смей... — Перестань, — Гарри мягко, но решительно перехватил его запястье. Ладонь была теплой такой же, как тогда, на башне, — Что этот ублюдок тебе дал? — «Дыхание Виверны», — выдохнул Малфой, горько усмехнувшись, — Я полный идиот, Поттер. Вместо того чтобы уйти, Гарри сделал то, чего Драко ожидал меньше всего. Он снял свою мантию и набросил её на плечи Малфоя. Тёплая ткань, пахнущая ветром и чем-то неуловимо «поттеровским», окутала Драко, принося странное, почти забытое чувство безопасности. — Тебя нужно в лазарет. Идти можешь? — тихо спросил Гарри, помогая ему подняться. — Нет! — Малфой вцепился в его запястье с неожиданной силой. Пальцы мелко дрожали, — Если Помфри увидит меня в таком виде… если поползут слухи… Он запнулся, и его лицо исказилось от отвращения к самому себе. Завтра «Хогвартс-экспресс» увозит их в Лондон, в новую жизнь, и Драко не мог позволить себе уехать под шепотки о собственном унижении. Это перечеркнуло бы весь тот хрупкий фасад достоинства, который он выстраивал по кирпичику весь восьмой курс. — Драко, ты едва стоишь, чёрт возьми, — Гарри попытался высвободить руку, чтобы подхватить его поудобнее, но Малфой не отпускал, — Это не просто выпивка, это… — Это позор, Поттер! — внезапный вскрик закончился надрывным кашлем, — Мои покои... Здесь близко. Там есть безоаровый раствор... и укрепляющее. Они сильнее чем у Помфри. Поттер коротко кивнул и подхватил Драко под мышки, заставляя того опереться на себя всем весом. — Ладно. Твои покои, — согласился гриффиндорец, — Показывай дорогу, пока не отключился. Они шли медленно. Путь до спальни, отведенной специально для старосты восьмого курса, казался бесконечным лабиринтом. Каждый шаг отзывался в животе Драко новой вспышкой спазма, а голова безвольно клонилась к плечу Гарри. Он чувствовал, как гриффиндорская мантия, наброшенная на плечи, то и дело сползала, и Поттеру приходилось перехватывать её, прижимая Драко к себе теснее. Когда они наконец достигли нужной ниши, скрытой за гобеленом, Малфой едва слышно прошептал пароль на латыни. Каменная дверь бесшумно скользнула в сторону, открывая вид на небольшую, но обставленную с привычным малфоевским изяществом комнату. Гарри практически донес Драко до широкой кровати с тёмно-зелёным балдахином и осторожно опустил его на покрывало. Слизеринец мгновенно свернулся калачиком. Его знобило; зубы начали мелко постукивать друг о друга. — Где... раствор? — спросил Поттер, лихорадочно оглядывая стеллаж с флаконами у стены. — Третья полка... синий флакон с серебряной пробкой, — прохрипел Драко, зажмуриваясь. — И рядом... прозрачный... восстанавливающее. Гарри метнулся к полке и, найдя нужные зелья, вернулся к кровати. — Пей, — он приподнял голову слизеринца, прижимая холодное стекло флакона к его губам. Малфой сделал глоток и его лицо на мгновение исказилось от новой вспышки боли, когда антидот вступил в реакцию с ядовитым пойлом Флинта. Но через несколько секунд огненный ком в желудке начал медленно растворяться, сменяясь тупым онемением. — Теперь это, — скомандовал Гарри, протягивая второй флакон. Драко выпил и по венам пронеслось приятное тепло, возвращая чувствительность конечностям. Он откинулся на подушки, прикрыв глаза. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей в камине и тихим, ровным дыханием Поттера рядом. Гарри не уходил. Он поставил пустые флаконы на прикроватный столик, и сел на край кровати. — Ну как, тебе лучше? Драко с трудом сглотнул. Горло всё еще саднило после хватки Флинта. Он посмотрел на свою руку — рукав пиджака был порван в том самом месте, где Флинт сжимал его предплечье. — Жить буду, — процедил он, пытаясь вернуть голосу привычную холодную уверенность, но вышло лишь жалкое подобие. — Можешь идти праздновать. Уверен, Грейнджер и Уизли уже обыскались своего Золотого Мальчика. — Этот ублюдок тебя едва не изнасиловал, — он запнулся, и челюсть его плотно сжалась. — Если бы я не решил проверить, почему ты так внезапно ушел с вечеринки… Драко замер. Слова Поттера, произнесённые с этой невыносимой, искренней тревогой, полоснули по его натянутым нервам сильнее, чем когти гиппогрифа. Разум слизеринца, привыкший к интригам и манипуляциям, лихорадочно выстраивал логическую цепочку. — Проверить? — переспросил Драко, медленно приподнимаясь на локтях, — Наша вечеринка была закрытой. Как ты мог понять, что я ушёл, если тебя там не было? Гарри, всё ещё сидевший на краю кровати, на мгновение замялся. Он отвел взгляд к камину, и блики огня заплясали на стёклах его очков. — Я... я просто прогуливался неподалеку, — буркнул он, и это прозвучало настолько неубедительно, что едва пришедший в себя Драко почувствовал фальш. — Не лги мне, — прошипел Малфой, и его глаза, серые, как штормовое небо, сузились. — Подземелья — не то место, где «прогуливаются» герои в ночь выпускного. Ты следил за мной? Поттер молчал слишком долго. Слизеринец хотел выдать едкий комментарий о том, что границы личного пространства Поттера заканчиваются там же, где начинается его спасательный комплекс, но осекся. Гриффидорец вдруг потянулся к своей мантии, которая всё ещё окутывала тело Малфоя. Его рука скользнула во внутренний карман и вытянула старый, пожелтевший кусок пергамента, сложенный в несколько раз. — Подвинься, — не терпящим возражений тоном скомандовал Поттер. Драко, вопреки здравому смыслу и остаткам гордости, послушно сместился на середину кровати, освобождая место. Гарри разложил пергамент прямо на зеленом шелковом покрывале, между ними. Малфой нахмурился, глядя на пустую поверхность, готовясь отпустить очередную колкость о том, что Поттер окончательно лишился рассудка, но Гарри опередил его. Он коснулся кончиком палочки пергамента и прошептал: — Торжественно клянусь, что замышляю только шалость. Драко с недоверием наблюдал, как по бумаге начали расползаться тонкие чернильные линии. Они сплетались в коридоры, лестницы и комнаты, превращаясь в детальный план Хогвартса. Но самое пугающее было не это. По карте двигались крошечные подписанные точки. Вот гостиная Слизерина, плотно забитая именами: «Панси Паркинсон», «Блейз Забини»... Чуть поодаль, в глубине коридора, медленно удалялась точка с именем «Маркус Флинт». — Значит... — слизеринец почувствовал, как к горлу снова подкатывает ком, но на этот раз не от яда, а от осознания. — Все эти годы... Шестой курс... Он смотрел на карту, где в маленьком прямоугольнике, подписанном как «Покои старосты», сейчас замерли две точки, расположенные почти вплотную друг к другу: Гарри Поттер и Драко Малфой. — Я видел, как ты часами стоишь на Астрономической башне, — начал Гарри, и его голос зазвучал с пугающей честностью. — Видел, как ты подолгу не выходишь из этой комнаты. И сегодня... когда твоя точка отделилась от толпы в гостиной, а следом двинулся Флинт... я просто почувствовал, что что-то не так. — Это отвратительно, Поттер, — выдохнул Малфой, но в голосе вместо привычного презрения была лишь усталость, — Ты понимаешь, насколько это… ненормально? — Ненормально было то, что Флинт делал с тобой в коридоре, — жестко отрезал гриффиндорец, сворачивая карту. — А это… Это просто способ убедиться, что ты в безопасности. Драко хотел ударить его. Или рассмеяться в лицо. Но вместо этого он почувствовал, как его собственная броня — та самая «павлинья спесь», дала глубокую трещину. — И что ты увидел сегодня? — голос Драко надломился. — Как «Принц» валяется на коленях? Насладился зрелищем моего окончательного падения? — Насладился? — повторил Поттер, и в его голосе вибрировала такая ярость, что Драко невольно вздрогнул, — Ты правда думаешь, что я примчался туда, чтобы потешить своё эго? — А для чего еще, Поттер? — Драко сорвался на шепот, прижимая к себе гриффиндорскую мантию, словно она могла защитить его от правды, — Ты всегда появляешься там, где мне хуже всего. В туалете Плаксы Миртл, в Выручай-комнате, когда всё горело к чертям... Ты просто коллекционируешь мои поражения. Гарри резко подался вперед. Его лицо оказалось в нескольких дюймах от лица Драко, и тот увидел в глазах за линзами очков не жалость, которой так боялся, а нечто гораздо более сокрушительное: отчаяние. — Если бы я коллекционировал твои поражения, Малфой, я бы не защищал тебя в Визенгамоте, — выпалил Гарри, — Я бы не искал твой взгляд каждое утро в Большом зале. Я бы не... Он потянулся к руке Драко — той самой, левой, где рукав был разорван. Малфой вздрогнул, пытаясь отдернуть руку, но Гарри перехватил его запястье. Гриффиндорец медленно закатал остатки ткани, обнажая Черную Метку. В полумраке комнаты череп и змея казались серыми тенями на бледном мраморе кожи. Слизеринец затаил дыхание, ожидая отвращения или осуждения, но Гарри лишь провел большим пальцем по контуру татуировки. Это прикосновение было почти благоговейным, нарушающим все законы их многолетней вражды. — Ты самый невыносимый, высокомерный и упрямый человек, которого я знаю, — продолжал Гарри, и его голос сорвался, становясь тише. — Но когда твоя точка на этой чертовой карте замирает, у меня сердце перестает биться. Это не коллекционирование, Драко. Это... я просто не могу позволить тебе исчезнуть. — Почему? — спросил Малфой. В этом вопросе было всё: и страх, и слабая надежда, которую он запрещал себе чувствовать. Вместо ответа Поттер подался вперед. Его губы коснулись губ Драко — сначала осторожно, словно проверяя, а в следующее мгновение с сокрушительной, почти грубой искренностью. Слизеринец на мгновение оцепенел. Его сознание, всё еще затуманенное остатками алкоголя и действием антидота, отчаянно цеплялось за остатки логики. Это Поттер. Это неправильно. Это невозможно. Но тело предало его гораздо раньше, чем разум успел выстроить оборону. Малфой ответил с той же отчаянной жадностью. Вкус Гарри — патока, отголосок сливочного пива и чего-то острого, живого, вытеснил остатки горечи от зелий. Он запустил пальцы в вечно лохматые волосы Поттера, притягивая его ближе, словно пытаясь вытравить из памяти ощущение грубых рук Флинта. Гарри застонал, подаваясь вперед, нависая над Драко и вдавливая его в мягкие подушки. — Поттер... — выдохнул он в губы гриффиндорца, когда они на секунду прервались, чтобы глотнуть воздуха. — Ты... ты понимаешь, что завтра всё изменится? Гарри замер, тяжело дыша. Его лоб уперся в лоб Малфоя, и в полумраке спальни блеск его очков казался единственной преградой между ними. — Пусть меняется всё что угодно, — прошептал гриффиндорец, и его голос вибрировал от странной, лихорадочной решимости. — Но не это. Он снова накрыл губы Драко своими, но на этот раз поцелуй был глубоким, собственническим. Его руки, мозолистые от рукоятки метлы и палочки, проворно расправились с галстуком слизеринца. Поцелуи спускались ниже: к челюсти, к пульсирующей жилке на шее, к ключицам. Малфой выгнулся, судорожно втягивая воздух, его руки скользнули по крепким плечам Гарри, сжимая их до белых костяшек. Контраст между его собственной вечно прохладной кожей и обжигающим теплом гриффиндорца был почти невыносим. Когда рубашка распахнулась, Драко непроизвольно сжался. На его теле, помимо Метки, были и другие шрамы — тонкие белые линии от Сектумсемпры, напоминание об их шестом курсе. Драко отвел взгляд, чувствуя, как внутри снова вскипает привычное желание закрыться, спрятать свою уязвимость за сарказмом. Но Гарри не дал ему этого сделать. Он наклонился и коснулся губами самого длинного шрама — того, что оставил когда-то сам. Прикосновение было почти невесомым, но Драко всё равно вздрогнул. — Прости… — шепот гриффиндорца был едва слышен, но в нем было столько невыплаканной вины, что у Малфоя перехватило дыхание. — Заткнись, Поттер, — выдохнул Малфой, запуская пальцы в его волосы и притягивая ближе. Ему не нужны были извинения. Ему нужно было это присутствие, эта невыносимая гриффиндорская жара, которая выжигала из его памяти холод подземелий и запах «Дыхания Виверны». Очки Гарри окончательно съехали, и Драко просто снял их, отбросив куда-то на шелк покрывала. Без линз его глаза казались еще огромнее, еще зеленее — живой изумруд в полумраке подземелий. Малфой заметил, как пальцы гриффиндорца на его ремне задрожали, став непривычно неуклюжими. — Поттер? — тихо позвал Драко, и фамилия прозвучала непривычно мягко, без привычного яда, — Только не говори мне, что ты... — Я не… — запнулся Гарри и густой румянец залил его щеки, видимый даже в тусклом свете камина, — С Джинни всё было иначе. А здесь… я боюсь сделать что-то не так. Драко смотрел на него несколько долгих секунд, и в груди разливалось странное, почти нежное тепло — то самое, которое он привык душить в зародыше. — Тогда позволь мне, — прошептал слизеринец и перевернул их позиции одним плавным движением — спасибо укрепляющему зелью, которое вернуло силы, — Я... у меня был опыт. С Блейзом. Несколько раз. Малфой не дал Поттеру времени на ответ. Он наклонился, захватывая его губы в поцелуй. Пальцы скользнули по груди гриффиндорца, расстегивая пуговицы рубашки с той же неспешной уверенностью, с какой Блейз когда-то делал с ним. Ткань разошлась, открывая тёплую, чуть загорелую кожу, покрытую тонкими шрамами — памятью о том, через что прошел этот идиот-герой. Слизеринец провёл ладонями вниз, чувствуя, как под его пальцами напрягаются мышцы, как учащённо бьётся сердце гриффиндорца. Поцелуи легли на шею, спускаясь к ключице, слегка покусывая кожу, чтобы услышать, как Гарри вырвался низкий, почти удивлённый стон. — Ты… чёрт, Малфой… — выдавил Гарри, запуская пальцы в светлые волосы Драко и невольно выгибаясь навстречу. Малфой улыбнулся в кожу под своими губами — слабой, хищной улыбкой, которую он не позволял себе уже очень давно. Он отстранился ровно настолько, чтобы стянуть с себя испорченный пиджак и рубашку, отбросив их на пол. Теперь они были почти равны: оба обнажённые по пояс, оба покрытые шрамами войны. Драко сел верхом, прижимая бёдра к бёдрам Поттера, и почувствовал, как тот уже твёрдый под тканью брюк. Это знание обожгло его жарче, чем любое зелье Флинта. Он медленно провёл рукой по груди Поттера, вниз по животу, задержавшись на пряжке ремня. Пальцы дрожали — не от страха, а от той самой уязвимости, которую он так ненавидел в себе. — Ты уверен? — спросил Малфой тихо, почти шёпотом. Его серые глаза встретились с зелёными, и на миг весь мир сузился до этой точки между ними. — Я не… я не хочу, чтобы ты потом жалел. Гарри смотрел на него снизу вверх, тяжело дыша. Щёки горели, очки давно валялись где-то на покрывале, и без них его взгляд казался ещё более открытым, ещё более обнажённым. Он протянул руку, обхватил Драко за затылок и притянул к себе, целуя жёстко, почти яростно. — Я хочу тебя. Уже давно, — прошептал он в губы Малфоя, — Не останавливайся. Слова прозвучали так просто, так по-гриффиндорски честно, что у Малфоя перехватило дыхание. Он не стал ждать второго приглашения. Пальцы ловко справились с пряжкой ремня, потом с пуговицами и молнией. Драко стянул брюки и бельё с бёдер Поттера одним уверенным движением. Ткань скомкалась у колен, но он не стал тратить время на то, чтобы снять её полностью. Поттер был уже полностью возбуждён, твёрдый и горячий, с лёгкой дрожью в мышцах бёдер. Зрелище ударило в голову слизеринца сильнее любого зелья. Он сам не ожидал, насколько сильно этого хотел. Губы коснулись живота, потом спустились ещё ниже — медленно, дразняще. — Драко… — имя сорвалось с губ Поттера как молитва. Слизеринец усмехнулся уголком рта и наклонился, обхватывая головку губами. Язык прошёлся по чувствительной коже, и Гарри вцепился пальцами в светлые волосы Малфоя так сильно, что стало почти больно. Но это была приятая боль. Драко работал ртом медленно, наслаждаясь каждым стоном, но, когда он попытался взять глубже, горло тут же отозвалось жгучим спазмом. Слёзы невольно выступили на глазах. Он резко отстранился, тяжело дыша. В этот момент он ненавидел себя больше, чем Флинта. Он хотел быть тем, кто берёт контроль, кто докажет Поттеру, что Малфой всё ещё способен на что-то большее, чем валяться в грязи и ждать спасения. Но тело предало. — Блять… — прохрипел он, морщась и прижимая ладонь к шее, — Не могу… глубоко. Гарри мгновенно замер. Его пальцы, запутанные в светлых волосах слизеринца, разжались — не резко, а мягко, почти виновато. Зелёные глаза, огромные и тёмные от желания, потемнели ещё сильнее, но теперь в них было не только голод, а что-то тёплое, почти яростно-защитное. — Эй, — тихо сказал Поттер, садясь и осторожно притягивая Малфоя к себе за плечи, — Не надо. Не заставляй себя. Драко хотел огрызнуться. Хотел сказать, что Малфои не нуждаются в жалости, особенно от Поттера. Но горло действительно саднило, как будто внутри всё ещё стояла та железная хватка Флинта. Слёзы, которые он так отчаянно пытался сдержать, всё равно скатились по щекам — горячие, злые. — Тогда… просто возьми меня, — тихо произнёс он, уткнувшись лицом в шею Гарри, — Я хочу чувствовать тебя. Всю ночь. Гарри не стал спрашивать дважды. Он перевернул их снова, аккуратно уложив слизеринца на спину среди смятых зелёных простыней. Его руки скользнули по бёдрам слизеринца, стягивая остатки одежды до конца. Теперь они оба были полностью обнажены. Драко чувствовал себя выставленным напоказ, но вместо привычного стыда в груди разливалось странное, тёплое возбуждение. Он не прятался. Не от Поттера. — Ты... красивый, — произнёс Гарри, и его голос был низким, хриплым, как будто слова выдирали из самой глубины. Слизеринец фыркнул. — Заткнись и целуй меня. Пока я не передумал. Гарри не заставил себя ждать. Он наклонился, и их губы снова встретились — уже без осторожности, с голодной, отчаянной жадностью. Поцелуй был мокрым, глубоким, языки сплетались, зубы слегка прикусывали. Поттер отрывался от губ Драко, спускаясь ниже, целуя его шею, ключицу. Он задержался у соска, обвёл его языком, слегка прикусил, и Драко выгнулся дугой, впиваясь пальцами в широкие плечи гриффиндорца. — Поттер... не дразни... Но Гарри дразнил. Он спустился ещё ниже, целуя живот, обводя языком тонкую полоску светлых волос, ведущую вниз. Малфой дрожал. Когда горячие губы Гарри обхватили его член, слизеринец закусил кулак, чтобы не стонать. Рот Поттера был неумелым, но энтузиазма хватало с лихвой. Волны удовольствия накатывали одна за другой, вытесняя остатки боли, но где-то в глубине сознания, Малфой всё ещё чувствовал пустоту — ту самую, которую не заполнить одним лишь языком. — Стой… — выдохнул он, потянув Гарри за волосы. — Не так… Поттер замер, тяжело дыша. Его губы были красными, мокрыми, а на подбородке блестела слюна. Он выглядел совершенно непристойно — и это было чертовски красиво. — Не так? — хрипло переспросил Гарри, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Скажи, как. Я хочу… правильно. Малфой потянулся к прикроватной тумбочке. Пальцы нащупали гладкую деревянную ручку ящика, потянули. Внутри, среди аккуратно сложенных флаконов и старых пергаментов, лежал небольшой стеклянный сосуд с густой, слегка мерцающей жидкостью. Смазка на основе волшебного масла с лёгким согревающим эффектом. Он сам сварил её ещё в начале восьмого курса, когда позволял себе экспериментировать с чем-то подобном по ночам. Драко вынул флакон и гриффиндорец смотрел на него с лёгким недоумением. — Это… — начал Поттер, но слизеринец не дал ему договорить. — Это смазка, Поттер, — тихо усмехнулся Драко, откручивая крышку. Запах лёгкий, пряный, с ноткой сандала и чего-то тёплого, успокаивающего, — Я не в настроении для героических экспериментов. Гарри моргнул, и румянец на его щеках стал ещё гуще. Он кивнул, но в глазах всё ещё мелькало то самое гриффиндорское «я не хочу сделать тебе больно». И это, чёрт возьми, было невыносимо мило. — Ложись, — скомандовал Малфой тихо, толкая Поттера обратно на подушки. — И дыши. Я покажу. Он оседлал его бёдра, чувствуя, как твёрдый член гриффиндорца прижимается к его собственной возбуждённой плоти. — Смотри на меня, — приказал Малфой, открывая флакон. Густая, тёплая жидкость вытекла на его пальцы, мерцая в свете камина золотистыми искрами. Он отстранился, не отпуская взгляда от зелёных глаз, и, встав на колени, щедро смазал себя между ягодиц. Первый палец скользнул внутрь легко. Второй присоединился чуть позже, и Драко тихо выдохнул, привыкая к знакомому жжению. Третий присоединился к первым двум с лёгким сопротивлением, и он прикусил нижнюю губу, чтобы не застонать слишком громко. Гарри сглотнул. Его руки лежали на бёдрах Малфоя, пальцы впивались в бледную кожу так сильно, что наверняка останутся синяки. — Драко… — выдохнул он, и имя прозвучало как заклинание. Его руки лежали на бёдрах слизеринца, большие пальцы инстинктивно гладили кожу, словно успокаивая. Малфой взял флакон снова, вылил густую жидкость на ладонь и и медленно провёл ладонью вверх-вниз по члену Гарри, тот издал низкий стон. Драко приподнялся на коленях, направил головку к себе и медленно, очень медленно опустился. Жжение было острым, но он не остановился — опускался вниз сантиметр за сантиметром, пока не сел полностью, чувствуя, как Гарри заполняет его до конца. Они оба замерли. Гриффиндорец под ним дрожал всем телом, но он не двигался — ждал. Ждал, как настоящий герой, который скорее сдохнет, чем причинит боль. — Двигайся… — попросил Драко, когда жжение сменилось тяжёлым, сладким давлением. Гарри толкнулся вверх — осторожно, но глубоко. Драко выгнулся, запрокидывая голову, и на этот раз стон вырвался свободно, громко, почти отчаянно. Они нашли ритм почти сразу: неловкий вначале, но позже отчаянный и голодный. Руки Поттера скользили по его спине, по рёбрам, по шрамам, словно запоминая каждую линию. — Драко… — выдохнул он, — Ты… блядь… такой… Слова оборвались стоном, когда слизеринец сжался вокруг него намеренно. В этот момент бёдра Поттера резко толкнулись вверх, точно попадая в ту самую точку. — Гарри… — впервые имя вылетело без фамилии, как заклинание, которое он никогда раньше не позволял себе произносить вслух. Гриффиндорец замер на долю секунды, зелёные глаза распахнулись шире, а потом в них вспыхнуло что-то первобытное, почти дикое. — Ещё раз, — попросил он хрипло, почти умоляюще, — Скажи ещё раз. — Гарри… — выдавил Драко снова, на этот раз медленнее, почти благоговейно, растягивая каждый звук, словно пробуя имя на вкус. В следующую секунду Поттер перевернул их одним резким движением, прижимая запястья Малфоя к подушкам. Зелёные глаза горели, как Авада в ночном небе, и в них не осталось ни капли той неуверенности, что была раньше. Только голод. Только жажда. — Ты мой, — прорычал Гарри ему в губы, не переставая двигаться. — Слышишь? Драко всхлипнул, когда Поттер особенно глубоко вошёл, задевая простату. Волна удовольствия была такой острой, что перед глазами вспыхнули белые искры — на этот раз не от яда, а от чистого, невыносимого блаженства. — Гарри… — снова вырвалось у него, и это имя звучало как заклинание, как признание, как мольба. — Гарри, блять… сильнее… Это было как спусковой крючок. Гриффиндорец зарычал, отпустил запястья и обхватил Драко за бёдра, приподнимая их выше, меняя угол. Теперь каждый толчок бил точно туда, где нужно, и Малфой уже не сдерживал стоны. Он вцепился ногтями в спину Гарри, оставляя красные дорожки. Кровать скрипела под ними, балдахин колыхался, а Драко чувствовал, как внутри него всё сжимается, как жар собирается внизу живота тугим, пульсирующим узлом. Он потянулся рукой к своему члену, но Гарри перехватил его запястье. — Нет, — хрипло произнёс Поттер, не сбавляя ритма. — Хочу, чтобы ты кончил только от меня. Он наклонился, захватывая губы слизеринца в жёсткий, мокрый поцелуй, заглушая стоны. Языки сплелись, слюна смешалась, дыхание стало одним. И Драко сломался. Оргазм накрыл его волной, такой острой, что перед глазами потемнело. Он кончил на живот Гарри. Внутренние стенки сжались так сильно, что Поттер зарычал, впиваясь зубами в его шею и кончил с низким, гортанным стоном. Они замерли, тяжело дыша, переплетённые, мокрые от пота и спермы. Гарри не спешил выходить. Его губы нашли висок Драко, потом щёку, потом уголок рта — мягкие, почти благоговейные поцелуи. — Ты в порядке? Малфой не ответил сразу. Пустота, которая мучила его весь год, теперь была заполнена умиротворяющим теплом. Это не было похоже на то, что он испытывал раньше. С Блейзом всё было понятно, технично и... безопасно. С Гарри же это было похоже на прыжок с Астрономической башни без метлы: страшно, захватывающе и с гарантированным осознанием того, что мир уже никогда не станет прежним. — Драко? — Поттер чуть отстранился, заглядывая ему в лицо с тем самым невыносимым гриффиндорским беспокойством. — Я в порядке, — выдохнул он, и на этот раз голос не дрогнул. — Насколько это вообще возможно, когда тебя сначала травят, а потом… — он замялся, подыскивая слово, и уголок его губ дёрнулся в слабой, почти привычной усмешке, —…эксплуатирует Национальный Герой. Гарри издал короткий, хриплый смешок и медленно вышел из Драко, заставив того невольно выдохнуть от внезапной потери тепла. — Эксплуатирует? По-моему, кто-то только что командовал мной, как эльфом-домовиком. «Двигайся», «сильнее», «не останавливайся»... — Заткнись, — отозвался Драко, чувствуя, как лицо обдаёт жаром. Они лежали в тишине, пока дыхание окончательно не выровнялось. Поттер осторожно потянулся к краю кровати, нащупал свои очки и надел их на переносицу. Мир для него снова стал чётким, и первым, на что он посмотрел, была левая рука Драко. Слизеринец хотел было спрятать её под простыню, но гриффиндорец мягко перехватил запястье. Он не стал ничего говорить. Просто поднёс бледное предплечье к губам и оставил едва ощутимый поцелуй прямо на голове змеи. — Завтра поезд в одиннадцать, — тихо сказал Поттер, не отпуская его руки. — Я не хочу, чтобы ты просто исчез в поместье, Малфой. Драко замер, глядя на макушку Гарри. Этот жест — поцелуй в клеймо, которое сам он мечтал выжечь вместе с кожей — значил больше, чем все признания, выбитые из них оргазмом. Это было принятие самого тёмного, что в нём было. — Исчезнуть — это то, что у Малфоев получается лучше всего, — он попытался высвободить руку, но Поттер сжал её крепче, переплетая их пальцы, — Никто не ждёт меня в «новом мире» с распростёртыми объятиями. — Я жду, — просто ответил Гарри, — И мне плевать, что об этом думает «новый мир». Драко смотрел на их переплетённые пальцы — бледные на фоне чуть смуглых, мозолистых пальцев гриффиндорца. — Ты сумасшедший, Поттер, — выдохнул он, закрывая глаза, — Идиот с комплексом спасателя. — Я не спасаю тебя, — Гарри придвинулся ближе, заставляя Драко лечь головой ему на плечо. — Я просто не хочу смотреть на пустой пергамент и гадать, где ты. Драко промолчал, вслушиваясь в стук сердца Поттера. Огонь в камине окончательно погас, оставляя комнату в уютном полумраке. На краю кровати пергамент медленно пустел: чернильные линии бледнели, а надпись «Шалость удалась» проступила сама собой, ознаменовав конец не только их восьмого курса, но и целой эпохи их вражды. Слизерин в этот вечер праздновал выживание. Но здесь, в тишине за зелёным пологом балдахина, Драко Малфой впервые за долгие годы праздновал нечто большее.