Я начинаю забывать твоё лицо

Всё началось с того, что Настя предложила Ане постелить плед и лечь на пол. Поспать. День был достаточно трудный, Анюта не отказалась, и вот они с подругой уже лежат на полу и беседуют с тремя мальчиками. Двое из них — Артём и Ростик — были одноклассниками Ани, а третий — Илья, одноклассник Насти. Про Илью особо-то и рассказать нечего. Он был не интересен Ане, и помнит она о нём мало. Девушка никогда не рассматривала его. Если бы кто-то поинтересовался, например, о том, какой у Ильи цвет глаз, — Аня бы не ответила правильно. Зато глаза Ростика могла описать во всех подробностях. Но, опять-таки, не про Ростика сейчас. В общем, об Илье стоит знать лишь то, что у него было худощавое телосложение, высоченный рост — выше метра восьмидесяти точно, стрижка под троечку и достаточно своеобразное чувство юмора. Если Аня шутила редко, но метко, то Илья шутил каждую минуту, а «меткими» были примерно три из десяти шуток. А ещё Илья уже второй, если не третий год сох по Насте. Очень любил её, ревновал жутко, так как Настя уж очень любила громко, на весь коридор, рассказывать Ане и другим подругам о том, как к ней «клеится» очередной парень. Обязательно старше её на два, а то и тридцать лет. И без разницы, что этот парень делал: здоровался или и правда лез целоваться. Настя же Илью не любила. Считала лучшим другом, притворялась, что не понимает намёков, и максимально держала во френдзоне. Отчасти даже пользовалась им иногда, но Ане было без разницы — никакой, даже дружеской симпатии она к Илье не имела. О чём это я? Аа, так вот, девушки лежали на пледах. И тут Илья захотел лечь рядом с Настей. Но пространство, в котором лежали девушки, было настолько маленьким, что они сами еле-еле туда вмещались. Вот и Илья, даже несмотря на своё худощавое тело, не смог лечь между ними. Вдруг он ухмыльнулся и со смешком лёг на Настю. Настя запищала, началась возня, но всё прекратилось минут через пять, когда все трое нашли удобное положение. Теперь они просто смеялись. И вдруг на Аню, никем не «накрытую», чему она была очень рада, аккуратно улёгся Ростик. Он лежал всё же больше не на ней, но его рука была на талии, голос что-то говорил на ухо, дыхание щекотало шею. Аню опять начало злить собственное громкое дыхание. Захотелось провалиться под землю, но одновременно хотелось никогда не вставать с этого пледа, навсегда прирости к нему и лежать. — Анют, у тебя такие волосы красивые, — вдруг сказал он. Аня хотела что-то ответить, даже не знала что, может, просто улыбнуться, но все её планы разрушил Артём. Тут нужно знать, что весил он достаточно много. Думаю, вы догадаетесь, что он сделал. — Чёт вы слишком ахуенно лежите! — крикнул он и с воистину конским ржанием уселся на всех четверых. — Да ты... — Ах ты... — Ай, бля, нога, уебан! — Рука! Следующие десять минут сопровождались отборным матом, ударами по всем частям Артёмова тела, до которых придавленные могли дотянуться, и криками о какой-либо пострадавшей конечности у лежащих снизу. Когда все выбрались из-под него, осмотрели руки, ноги, животы и всё, что могло пострадать и болело, девушки, посмеиваясь, обнялись с Ростиком (Настя ещё и с Ильёй, но никто не удивлялся — для неё это было обыденностью) и пошли на автобус. Доехав до Горетовки, переставляя свои конечности по пути домой, Аня думала, что нужно будет купить какие-нибудь духи послаще и вспомнить, чем она мыла голову, чтобы пользоваться этими средствами всегда. ... Спустя два года пятнадцатилетняя Аня шла домой. Кудрявые волосы ещё больше вились от дождя. До дома оставалось полкилометра, но мыслями девушка уже давно была не тут. Она навсегда осталась там, в классе подруги, где разговаривали обо всём и одновременно ни о чём, где пахло Настиными духами, где не было мыслей: «Как же вы все меня достали», где был он. Ростик. Девушка до сих пор помнила, как он рассказывал о всяком: о волейболе, о войне, из-за которой был вынужден переехать в Горетовку, об отце. Отца у него, кстати, не было — был отчим. В подробности Ростик не углублялся, Аня не спрашивала. У неё было предчувствие, что когда-нибудь он расскажет ей всё сам. Так и случилось, но ради этого ей пришлось ещё год жить с желанием исчезнуть. Но об этом позже.