A Revision of Us

Майк приготовил завтрак как мог. Ему приходилось то и дело прерываться на новые приступы тошноты: он бессильно опирался о край раковины, тяжело дышал и раз за разом обливал лицо ледяной водой. Тело пробивал озноб, ноги качались и едва держали вес, но Майк упрямо заставлял себя разлеплять веки, пытаясь отогнать это полуобморочное состояние. Он был обязан накормить Уилла.  Был обязан вернуть ему эту проклятую стабильность и примириться, иначе тот снова начнет паниковать. Майк тяжело вздохнул и, бережно неся поднос, двинулся к лестнице. Проходя мимо гостиной, он на секунду задержал взгляд на Джонатане — тот сидел на диване рядом с Нэнси, бледный, с уже забинтованными руками. Майк не решился ничего сказать, лишь скользнул по ним изнуренным взором и начал медленно подниматься наверх. Остановившись перед заветной дверью, он коротко постучал. Выдохнул через рот, отчаянно стараясь не вдыхать пряные запахи соусов и паприки от подноса, иначе желудок грозился вновь вывернуться наизнанку. Послышался тихий шорох. Уилл медленно приоткрыл дверь, настороженно выглядывая в коридор лишь одним глазом, словно проверяя периметр. Поняв, что это Майк — один, без лишнего шума и чужаков, — он открыл дверь шире, молча пропустил его внутрь и тут же плотно захлопнул её за его спиной, щелкнув замком. — Прости… за утро, — севшим голосом произнес Майк. Он осторожно, стараясь не звякать посудой, поставил поднос на стерильно чистый стол, а затем перевел взгляд на кровать. Уилл уже успел устроиться на матрасе, поджав под себя ноги. Он почти не посмотрел на еду. Всё его внимание было приковано к листам: Уилл что-то лихорадочно, нервно чертил в блокноте шариковой ручкой. Это был тот самый чистый блокнот, который Майк выделил ему всего несколько дней назад. Майк неловко смотрел на Уилла, чувствуя, как подгибаются колени, и осторожно присел на пол напротив кровати, тяжело выдыхая. Сил стоять больше не было. Уилл, не обращая на него внимания, продолжал нервно и отрывисто черкать в тетради, скрежеща стержнем по бумаге. — Нравится? — тихо спросил Майк, просто чтобы разрушить эту тишину. Уилл замер. Он медленно поднял голову, глядя на Майка своим новым, оценивающим взглядом, словно ожидал уточнений. — Ну… рисовать? — Майк запнулся, кивнув на тетрадь. — Или… что ты там делаешь? Уилл недовольно свел брови к переносице, и в его глазах промелькнуло раздражение от того, что его не поняли. — Это схемы, — сухо отрезал он, разворачивая блокнот так, чтобы Майк видел ровные, до пугающего четкие геометрические линии и списки слов, соединенные стрелками.  Никакого творчества. Майк покорно кивнул. Он понятия не имел, что значат эти чертежи и что творится в голове у этого парня, но пусть делает хоть что-то.  Измученный тошнотой и слабостью, Майк прикрыл глаза и отвернул голову в сторону, прислонившись затылком к стене палаты-склада. Ему нужно было хотя бы пара секунд, чтобы мир перестал кружиться. Уилл долго, не мигая, сверлил его взглядом. Он изучал позу Майка, его бледность, его тяжелое дыхание, словно занося эти данные в новое сознание. А потом заговорил:  — Чем… чем я занимался при жизни? Майк резко распахнул глаза. Сердце в груди сделало судорожный, болезненный кувырок, а к горлу со всей силой подкатил колючий ком. Он шумно, рвано сглотнул. Уилл впервые что-то спросил о себе прошлом. Впервые за эти долгие, невыносимые три недели стерильного молчания и ледяной стены он поинтересовался хоть чем-то, что касалось его прежней личности. Майк неверяще, лихорадочно бегал глазами по лицу Уилла. Он всматривался в эти знакомые и одновременно чужие черты, боясь спугнуть момент, боясь, что это просто слуховая галлюцинация от усталости. Но Уилл сидел неподвижно, замертво замерев на матрасе, и упорно ждал ответа. — Ты… Рисовал. Много рисовал..  В памяти мгновенно, яркой вспышкой, пронеслись все те бесконечные эскизы, наброски, которые сейчас плотной стопкой хранились у Майка в комнате, в старой папке. И та проклятая, огромная картина на стене, которую Уилл подарил ему в фургоне… Майк за все эти дни ни разу не рискнул даже мимолетно взглянуть на них. Он прятал их, обходил стороной, потому что знал: если он откроет эту папку, если коснется пальцами чернил и карандашных штрихов, плотину сорвет окончательно. Он просто разрыдается как дитя, задохнется в собственном горе, а ему нельзя было ломаться. Уилл медленно свел брови к переносице, переваривая информацию. Его взгляд опустился. — Рисовал… Уилл задумался. На несколько долгих секунд в комнате воцарилась тишина. Он посмотрел на свой блокнот сквозь пряди отросшей, растрепанной челки, которая теперь закрывала половину его лица, и задумчиво, крепко прикусил нижнюю губу.  Майк сидел на полу, не смея пошевелиться, и до боли в суставах сжимал пальцы. Он всматривался в это мимическое движение, в этот наклон головы, но так и не мог понять его реакции. Что это было? Разочарование? Страх? Уилл молчал, продолжая сверлить взглядом чистую страницу.  И вдруг до Майка дошло. Ему почему-то показалось, что эта тишина — не отказ от разговора. Видимо, Уилл ждал подробностей. Он завис, замер с ручкой над бумагой, застыв в нелепом, томительном ожидании. Он ждал, что Майк продолжит заполнять его пустую анкету. Майк судорожно взглотнул, лихорадочно соображая, цепляясь за первые попавшиеся, самые простые обрывки из их прошлого. — Твой… любимый цвет… был желтый, — тихо, почти шепотом произнес Майк.  Уилл медленно поднял взгляд. — Ты… ты не любил, когда холодно, — Майк попытался улыбнуться, но губы свело суждым спазмом.  — Всегда закрывал окна. Даже летом, если дул сильный ветер. Ты… любил тигров, и… Майк резко завис. Вновь колючий, удушливый ком застрял в горле, перекрывая кислород. Он почувствовал, как опять невыносимо пекут глаза, а перед взором всё поплыло, превращаясь в мутные цветные пятна. Он ведь собирался говорить о мелочах. О желтом цвете, о тиграх, о закрытых окнах… Но за каждым этим глупым, маленьким фактом стоял огромный пласт их тринадцатилетней жизни, которая теперь принадлежала только Майку. Майк зажмурился, до боли прикусив изнутри щеку, чтобы не разрыдаться прямо здесь, на полу. Ему нельзя было показывать эту слабость. Если Уилл увидит его слезы, он снова испугается, снова сочтет его «нестабильным» стимулом и захлопнет дверь. — Ты… любил арахисовые конфеты, — Майк заставил себя выдавить еще несколько слов, упрямо глядя в испачканный пол.  — И комиксы. Твой любимый выпуск — это сто тридцать четвертый. Ты у меня его выиграл. И рок-музыку… Голос Майка под конец сорвался на едва различимый хрип. Он выкладывал эти детали, надеясь, что хоть один из них покажется Уиллу знакомым. Уилл медленно свел брови к переносице. Это не укладывалось в его схемы. Он не чувствовал вкуса тех конфет и не слышал той музыки. Майк больше не мог на это смотреть. Силы окончательно покинули его, а плотину внутри готово было сорвать от этого пустого, непонимающего взгляда.  Он резко отвернулся в сторону, утыкаясь лицом в собственные колени, и до боли зажал глаза ладонями. Сердце судорожно билось в самые ребра, а в груди все горело от невыплаканных слез. Нельзя. Только не сейчас. Только не здесь, перед ним.  Майк изо всех сил стиснул зубы, заставляя себя дышать через нос — глубоко и рвано, пытаясь успокоить взбунтовавшийся желудок и унять крупную дрожь в теле. Он должен был оставаться сильным, должен был быть этой чертовой стабильной точкой. — Ты плачешь? Он сидел на кровати, слегка подавшись вперед, и не мигая изучал Майка, подмечая каждую дрожащую линию его плеч. Майк резко поднял голову. — Нет… нет, — Майк рвано выдохнул сквозь плотно сжатые зубы, судорожно вытирая ладонями лицо. Внутри всё кричало от паники. Если он сейчас разрыдается, если даст слабину — всё кончено. Новый Уилл и его перестанет воспринимать. Он сочтет его таким же шумным, нестабильным и опасным фактором, как Джойс или Дастина, и просто закроет перед ним эту дверь. Навсегда. — Просто… ностальгия, — выдавил Майк, пытаясь придать лицу хоть какое-то подобие спокойствия, хотя внутри всё ходило ходуном. Уилл медленно поджал губы. Он не верил. Его взгляд скользнул по покрасневшим глазам Майка. Но развивать тему он не стал — чужие бурные эмоции всё еще вызывали у него глухое раздражение. — Я хотел тебе кое-что предложить, — Майк, превозмогая слабость в ватных ногах, медленно привстал с пола. Он намертво оперся спиной о холодную стену, пытаясь унять крупную, постыдную дрожь в теле. Ему нужно было перевести фокус внимания. Уилл приподнял ручку, замирая. — Я пишу… для одного проекта книгу, — Майк сглотнул.  — И если хочешь, я могу тебе понемногу её читать. Ну… когда приношу еду. Может, тебе понравится. Ты независимый читатель, а мне нужно мнение со стороны. Майк намеренно преподнес это так — сухо, деловито, без давления на жалость или прошлое. Ему нужно было, чтобы Уилл воспринял это как безопасную структуру. Уилл вскинул брови и медленно перевел взгляд в сторону окна, где за стеклом качались ветви деревьев. Обдумывал. За эти три недели Майк уже успел изучить какие-то его новые, выросшие на пепелище амнезии жесты и мимику. Он безошибочно понимал, когда этот «новый» Уилл уходит в себя, взвешивая все риски и просчитывая, не нарушит ли это его покой.  Прошло около минуты тишины. Наконец Уилл снова посмотрел на Майка.  — Ладно, — коротко кивнул он и снова открыл свой блокнот. — Приноси. Я послушаю. Майк прикрыл глаза, чувствуя, как по спине пробежал холодный пот облегчения.

***

Майк вновь стоял у плиты на кухне, одной рукой придерживая учебник по алгебре, а другой — лопатку. Если он вообще хотел получить диплом в этом году, ему нужно было делать хотя бы минимум.  Параллельно он делал домашние задания и за Уилла, строчка за строчкой подделывая его старый, круглый почерк, чтобы у друга хотя бы просто была официально закончена школа. Чтобы у него не отняли это будущее, когда он вернется. Если вернется. Майк перевернул шкворчащую яичницу, попутно зажав ручку в зубах, и быстро черкнул формулу на полях тетради. Вдруг в прихожей раздался резкий, тяжелый хлопок двери. Майк так и замер с лопаткой в руке. Это была Джойс. Она вернулась с очередного просмотра временного жилья, которое им пытался выбить Хоппер. Внутри Майка тут же поднялась глухая, защитная волна протеста. Он не хотел отпускать Уилла из этого дома. Не хотел отдавать его так бездумно в руки людям, которые сами едва держались на плаву. При всей его безграничной любви и уважении к Джойс, сейчас она стала абсолютно нестабильна. Её горе было слишком громким, слишком удушающим.  А Джонатан… Джонатан просто не справился бы сам. Он сегодня даже еду ему не смог подать без катастрофы. Единственным, кто мог держать этот хрупкий баланс тишины и стерильности для Уилла, был сам Майк. С кухни послышались сбивчивые, быстрые шаги. Джойс начала громко, на грани истерики обсуждать что-то с Карен — Майк улавливал обрывки фраз про дешевую аренду, коробки и пособия. Но стоило Карен тихим, виноватым голосом рассказать ей о том, что произошло утром, и о забинтованных руках Джонатана, как голоса резко оборвались. Майк услышал, как Джойс, тяжело дыша, рванула прямиком к лестнице на второй этаж. Его обдало паническим страхом. Майк тут же крутанул ручку плиты, выключая огонь, бросил лопатку и бросился следом за ней, перепрыгивая через ступеньки. Сейчас всё могло стать только хуже. Каждый чертов раз, когда Джойс в порыве материнского отчаяния пыталась достучаться до Уилла, обнять его или заставить вспомнить, всё заканчивалось криками, слезами и глухой агрессией. — Джойс! Майк дернулся вперед, но не успел перехватить ее руку — она уже толкнула дверь. Тонкий замок слабо звякнул, и комната Уилла распахнулась. Майк застыл на пороге, чувствуя, как внутри всё каменеет. Сердце упало куда-то в желудок, отдаваясь глухой, панической резью. Сейчас начнется. — Джойс… — Майк сделал осторожный шаг вперед и медленно поднял руки перед собой в примирительном, успокаивающем жесте.  — Все хорошо… Пожалуйста. Он сейчас в порядке. Карен поднялась по лестнице следом, тяжело дыша, и испуганно прикрыла рот рукой, замирая в коридоре за их спинами. — Просто… не нужно резких движений, — едва слышно, одними губами умоляюще прошептал Майк, переводя взгляд на кровать. Уилл сидел на матрасе, намертво вжав лопатки в стену. Он перевел взгляд с ворвавшейся Джойс на Майка, медленно и угрожающе сведя брови к переносице. В его глазах мгновенно вспыхнул тот самый холодный, капризный блеск, которого Майк научился бояться больше всего на свете. — Уилл… — Джойс судорожно выдохнула, её голос дрожал от едва сдерживаемых рыданий. Она сделала порывистый шаг вперед, но Майк мгновенно среагировал. Он мягко, но настойчиво перехватил её за локоть и аккуратно отвел её руку назад, заслоняя собой пространство между матерью и кроватью. — Всё хорошо. Всё нормально, Джойс, — тихо, размеренно зашептал Майк, пытаясь успокоить её. Уилл сидел неподвижно, забившись в угол койки, и молча наблюдал за этой сценой. Его дыхание стало тяжелым, поверхностным. Майк слишком хорошо изучил его за эти недели — он знал, что эта тишина обманчива. Уилл не затих, он просто ждал. Ждал той секунды, когда чужие эмоции перешагнут невидимую черту, чтобы начать кричать и вышвыривать всех вон. — Уилл. Всё хорошо, прости, — Майк повернул голову к нему и попытался выдать самую мягкую, самую безопасную улыбку, на которую только был способен с разбитым желудком и кружащейся головой. — Успокой их, — резко огрызнулся Уилл. Этот тон, сухой и приказной, ударил по ушам. В нем не было ничего от прежнего, ласкового Уилла. Он смотрел на собственную мать как на назойливый, раздражающий раздражитель, который посмел притащить свой шум в его мир. Майк тяжело выдохнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой жестокости, пока Джойс прижала ладонь ко рту, насмерть давя рвущиеся наружу слезы. Её плечи мелко задрожали. Услышать такое от сына, ради спасения которого она когда-то спускалась в ад, было невыносимо. Майк осторожно приобнял Джойс за худые плечи и плавно, без резких движений вывел её из комнаты, прикрывая за собой дверь. Джойс судорожно всхлипнула, безвольно подчиняясь его движениям и шагая вперед. Майк продолжал бережно держать её за плечи, провожая вниз по лестнице, и мимоходом скользнул взглядом по Карен. Мать застыла на ступеньках, судорожно стискивая перила, и казалось, тоже вот-вот расплачется. Эта ситуация медленно, изо дня в день, убивала их всех. 

***

Спустившись на кухню, Майк молча вернулся к плите. Ему нужно было доготовить еду, пока она окончательно не остыла. Движения его были механическими, выверенными. Желудок всё еще неприятно тянуло после утреннего приступа, но он заставлял себя концентрироваться на тарелке. Джойс сидела за столом, уставившись в одну точку. Наконец, вздохнув, она всё же решилась нарушить тишину: — Майк… Хоппер договорился. У нас есть вариант временного жилья. Небольшой домик на окраине, город выделяет субсидию. Нам нужно съезжать. Майк резко остановился, так и не донеся лопатку с яичницей до тарелки. Он медленно повернул голову. Всё внутри него мгновенно встало на дыбы. Увезти Уилла? Сейчас? Лишить его единственной стабильной территории ради нового, чужого дома?  Это было безумием. Уилл просто не выдержит такого переезда — он сорвется в глухую, непрекращающуюся агрессию и весь прогресс пойдет под хвост.  Джойс нервно теребила пальцами край своей поношенной кофты, ища поддержки и беспомощно переводя взгляд с Майка на Карен. Она выглядела настолько изломанной и потерянной, что у Майка на секунду перехватило дыхание от жалости к ней. — Что нам делать, Майк?.. — прошептала Джойс, и в этом вопросе было столько бессилия, что Карен тихонько всхлипнула, отворачиваясь к окну. Они обе смотрели на него. На семнадцатилетнего парня с опухшими от недосыпа и слез глазами, и ручкой, торчащей из кармана домашних брюк. — Я… — Майк запнулся, переводя взгляд на тарелку, а затем — на Карен. Мать смотрела на него с тихой, изнуряющей тревогой, но в её глазах читалось молчаливое согласие.  Майк сглотнул. Он сам, блять, не знал. У него не было медицинского образования, не было готовых ответов, он просто действовал наощупь, ведомый одним лишь диким, животным страхом снова потерять Уилла. — Ему… рано менять территорию, — наконец твердо отрезал Майк. — Он только-только начал привыкать к этой комнате. К запахам. Если сейчас вырвать его отсюда и бросить в чужие стены, он просто закроется. Запрется внутри себя и…  перестанет реагировать вообще на всё. Джойс вскрикнула и в отчаянии прикрыла лицо дрожащими руками. — Ну так же не может продолжаться вечно, Майк! — взмолилась она сквозь пальцы.  — Мы не можем вечно стеснять твою семью, не можем прятаться… Ему нужен дом! Настоящий дом, его собственная комната! Майк промолчал. Внутри него всё кричало, что «настоящий дом» для Уилла сейчас — это там, где безопасно, а безопасно ему только под надзором Майка. Но вслух он этого сказать не мог. Вместо этого он опустил голову и задумчиво, нервно застучал носком по полу, выбивая рваный ритм. Мозг лихорадочно искал лазейку, компромисс, который дал бы им еще немного времени. — Хотя бы до выпуска, — выговорил Майк, поднимая глаза. — Пожалуйста. Пусть хотя бы до выпуска он побудет еще тут. Это всего пара месяцев. За это время я закрою ему все долги, сдам за него все тесты, чтобы он получил образование. Чтобы у него была хотя бы закончена школа, понимаешь? А уже потом… тогда… можно будет думать о переезде. Джойс медленно опустила руки от лица, всматриваясь в него с робкой надеждой и болью. — Его нужно постепенно приучать реагировать на других людей, Джойс, — тише добавил Майк.  — Если вы заберете его сейчас на окраину, в глушь, он одичает. Он будет агрессивным. Дай мне время. Я попробую… я попробую вытащить его наружу. Карен сзади тихо выдохнула и положила руку на плечо Джойс, мягко сжимая его. — Он прав, Джойс, — негромко поддержала сына Карен.  — Пара месяцев ничего не решит для нас, но может решить всё для Уилла. Пусть мальчики закончат этот год вместе. Джойс тяжело выдохнула, окончательно поддаваясь под тихие, разумные разговоры Карен. Силы спорить и что-то доказывать покинули её. — Хорошо, — глухо согласилась она, утирая мокрые дорожки со щек.  — Хорошо. Но мы с Джонатаном съедем. Нам… нам нужно обустроить тот дом, подготовить всё, и… я правда больше не хочу вас стеснять. Это неправильно. Карен тепло, сочувственно улыбнулась и на мгновение ласково прижалась головой к плечу Джойс, разделяя с ней эту неподъемную материнскую ношу. — Всё хорошо, Джойс. Уилл здесь будет в полной безопасности, обещаю тебе, — мягко проговорила Карен.  — Мы же за все эти годы уже стали как одна семья. Нам только в радость помочь. Джойс в ответ благодарно накрыла ладонь Карен своей дрожащей рукой и устало прикрыла глаза. — Хорошо… Спасибо вам. Спасибо, Карен. Спасибо, Майк. Майк стоял спиной к ним, молча раскладывая еду по тарелкам, но внутри у него всё торжествующе и облегченно запело. Они уедут. Джонатан уедет.  Уилл останется здесь. В своей чистой, стерильной комнате. Под полным, абсолютным контролем Майка. По крайней мере, на следующие два месяца этот мальчик принадлежал только ему. Майк аккуратно поднял поднос, который теперь казался намного легче. Он прихватил со стола спрятанные утренние листы, напечатанные на машинке, и уверенным шагом направился к лестнице. Время переписывать их историю официально началось.                            

***

Майк коротко постучался и аккуратно толкнул дверь, заходя в комнату. Уилл сидел на кровати и что-то сосредоточенно писал на бумаге, упрямо высунув кончик языка. Майк застыл на пороге, затаив дыхание и боясь пошевелиться, чтобы просто подольше словить этот момент. Он… он делал точно так же, как и всегда. Точно так же уходил в себя и забавно высовывал язык от предельной концентрации, как и старый Уилл, когда часами просиживал над сложными чертежами для подземелий или эскизами.  Сердце приятно, до боли защемило. Хоть на секунду Майк смог вновь почувствовать ту самую, родную атмосферу старого Уилла.  Его Уилла. Уилл медленно поднял голову и перевел требовательный взгляд на еду. Майк прошел вглубь комнаты, бережно поставил поднос на стол и шумно сглотнул, борясь с накатившим волнением. К его удивлению, Уилл не стал закрываться или отсаживаться дальше. Он послушно подвинулся к краю кровати ближе к столу, взял поднос в руки и принялся внимательно, почти брезгливо рассматривать пищу, словно проверяя её на соответствие какому-то своему внутреннему стандарту. — Мне… читать тебе сейчас или когда поешь? — негромко спросил Майк, доставая из-за пазухи сложенные листы. Уилл поднял на него тяжелый взгляд и молча, коротко кивнул ему на пол у кровати, где Майк сидел утром. — Сейчас. Майк покорно опустился напротив него на деревянный пол, поджал ноги и поправил напечатанные страницы, всматриваясь в ровные строчки. Пальцы дрожали. С чего бы начать? С того, как они познакомились на качелях, или с первой совместной кампании в D&D? Он набрал в грудь воздуха, готовый прочесть первое предложение, как вдруг тишину разрезал сухой, ровный голос Уилла: — Джойс хотела меня забрать? Майк резко поднял взгляд, чувствуя, как внутри всё обрывается. Откуда он… — Что? Нет… — машинально попытался соврать Майк, но под пристальным, немигающим взглядом Уилла слова застряли в горле. — Я слышал, что она говорила о переезде, — безэмоционально уточнил Уилл, отправляя в рот первый кусочек яичницы. О… так он подслушивал. Майк в немом шоке смотрел на него, и до него только сейчас дошло, что Уилл действительно мог подойти к кухне и греть ухо, пока они внизу решали его судьбу. Но ведь за все три недели он почти не покидал периметр своей кровати если это не касалось каких-то серьезных дел. Или всё-таки покидал, но Майку об этом знать просто не надо было? Этот новый Уилл становился слишком скрытным и непредсказуемым. — Она… она нашла дом, — признался Майк, понимая, что юлить бесполезно.  — Но ты остаешься здесь. Я… я сказал ей, что тебе нельзя менять обстановку. До выпуска ты будешь со мной. Уилл прожевал, не сводя с Майка глаз, и на его лице проступило едва заметное, холодное удовлетворение. — Хорошо, — коротко бросил Уилл, кивнув на листы в руках Майка.  — Читай. Майк выдохнул, стараясь, чтобы голос не дрожал, и устремил взгляд в отпечатанные на машинке строчки. Он намеренно изменил имена и детали. Он не мог писать это прямо, не мог назвать Уилла Уиллом. Это была история просто о двух мальчиках, которые начали дружить, и Уилл не должен был догадаться до самого конца. Майк поудобнее перехватил лист и начал читать: «Мальчик на качелях выглядел слишком грустным. Майкл был совсем один, без друзей. Заприметив одинокого паренька, он подошел, присел к нему на соседнее сиденье и слегка качнулся. "Будем друзьями?" — спросил Майкл. Паренек со смешной стрижкой под горшок послушно кивнул, несмело улыбаясь в ответ. "Да". С этого короткого слова и началась история двух лучших друзей». Майк выдохнул, на секунду отрываясь от текста, и бросил быстрый взгляд на Уилла. Тот замер с занесенной над тарелкой вилкой. Он сосредоточенно, не мигая, слушал. Майк сглотнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой пустоты в родных глазах, и поспешно вернулся к листу: «Они быстро нашли общий интерес. Настольные игры… Они могли играть часами напролет в темном, прохладном подвале у дома Майкла. Они понимали друг друга без слов, им было весело и безопасно в их собственном выдуманном мире. Позже, когда они пошли в среднюю школу, к их компании присоединился другой парень по имени Дэнис». Майк запнулся и сглотнул скопившуюся слюну. Имя «Дэнис» едва протиснулось сквозь горло — подменять Дастина было физически больно. Он краем глаза заметил, как Уилл медленно опустил вилку обратно на поднос. — Дэнис, — негромко повторил Уилл, пробуя имя на вкус. — А как звали второго? Паренька с качелей. Ты не назвал его имени. Майк замер, чувствуя, как по спине пробежал постыдный холодок. Уилл анализировал текст. — Я… я еще не придумал ему имя, — соврал Майк, упрямо глядя в бумагу, чтобы не выдать себя.  — Пока он просто… друг Майкла. Уилл едва заметно склонил голову набок, всматриваясь в Майка сквозь отросшую челку.  — А история про кого? Майк замер, чувствуя, как пальцы судорожно затеребили плотный край бумаги. Сердце пропустило удар. Он поспешно опустил взгляд на печатные строчки, собираясь с мыслями, и всё же ответил: — Думал написать историю о сильной дружбе двух парней. Ну и… хотел бы, чтобы, возможно, один из персонажей до поры до времени оставался без имени. Чтобы потом… как-то сделать интересный литературный поворот. Уилл молча выслушал это объяснение. Он лишь снова поднял вилку, принимаясь неторопливо есть, и коротко кивнул. — Ну ладно. Продолжай. Майк незаметно, глубоко выдохнул, чувствуя, как по телу разливается слабое, но такое долгожданное тепло. Ему интересно. Уиллу действительно было интересно.  Это был их первый полноценный, зрячий диалог за все три недели, и Уилл не просто терпел его присутствие — он участвовал в нем, задавал вопросы, вникал в структуру текста. Майк поправил лист и прищурился, вглядываясь в следующие абзацы. Ну и имена он, конечно, подобрал… Но обратного пути не было. Он продолжил читать: «Потом к их компании присоединился Леон. Майкл сначала не очень хорошо воспринимал Леона, потому что ему казалось, будто тот пытается занять чужое место и разрушить их привычный мир. Он ревновал. Но его лучший друг — тот самый, с качелей, — вовремя успокоил его, нашел правильные слова, и Майкл всё же смог переступить через свой эгоизм. Он принял Леона. И с тех пор они стали неразлучны. Все вчетвером». Майк сделал паузу, краем глаза наблюдая за реакцией. Уилл жевал медленно, глядя прямо перед собой.  Майк сглотнул подступившую к горлу нежность. Он помнил ту детскую ревность к Лукасу как вчера. Старый Уилл тогда действительно спас их дружбу своей мягкостью. «Они все очень любили играть в "Подземелья и Драконы"…» — Майк невольно выпрямился, расправляя плечи. «Майкл был храбрым Паладином, Безымянный — мудрым Волшебником, Леон стал ловким Следопытом, а Дэнис — веселым Бардом. Они могли играть день и ночь, выстраивая свои тактики и спасая вымышленные королевства… Но в один момент всё обрушилось. Безымянный, лучший друг Майкла, бесследно пропал по дороге домой». Майк на секунду запнулся, и в комнате воцарилась тишина. Скрип вилки о тарелку прекратился. Уилл замер, так и не донеся еду до рта, и медленно повернул голову к Майку.  Его брови едва заметно сошлись у переносицы. Майк судорожно сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал липкий холод, и поспешно заставил себя читать дальше, уходя от этой страшной точки: «Все вокруг думали, что он умер. Город погрузился в траур, взрослые опустили руки, но Майкл верил в другое. Он знал, что его друг жив, и эта вера вела его вперед. В один из дней, когда мальчики тайно отправились на поиски своего друга в темный, дождливый лес, они набрели на странную девочку. Она была совершенно одна, напугана, с обритой головой и в больничной рубашке». Майк снова сглотнул, и буквы перед его глазами на мгновение расплылись. Колючий, удушливый ком застрял в горле. Он вновь, с головой, перенесся в тот далекий осенний день. В тот сырой, пахнущий прелыми листьями и грозой лес, где они искали Уилла, а нашли Одиннадцать. Майк замер, боясь поднять глаза от листа.  — А дальше? Этот сухой, требовательный вопрос заставил Майка вздрогнуть. Он даже не заметил, как затаил дыхание. Не поднимая взгляда, Майк торопливо перевернул листок, делая вид, что сверяется со своими записями, хотя страница была абсолютно чистой. — Думаю… для вступления… хватит, — Майк сглотнул, заставляя свой севший голос звучать как можно непринужденнее. — Тебе как? Майк наконец поднял голову, всматриваясь в лицо в поисках хоть какой-то искры, хоть намека. Уилл сидел неподвижно, задумчиво крутя вилкой в тарелке и собирая остатки яичницы в одну аккуратную горку. — Не знаю, нормально, — безэмоционально отозвался Уилл, пожав одним плечом. Майк покорно кивнул. Нормально. Для нынешнего Уилла «нормально» от лица, которое три недели вообще не шло на контакт, звучало как высшая похвала. Хоть что-то. Майк молча осмотрел Уилла, задерживая взгляд на его лице. Тот выглядел совсем заросшим: отросшие пряди уже лезли в глаза, закрывали лоб. — Тебе бы… — Майк неопределенно указал пальцем себе на голову, привлекая внимание. — Подстричься… А то челка совсем в глаза лезет. Уилл замер, медленно перевел взгляд наверх, пытаясь рассмотреть собственные волосы, и недовольно дернул головой. — Я не то чтобы умею, — Уилл слегка скривился, и на его лице проступила брезгливая, беспомощная гримаса.  — Я не пробовал. Майк понимающе кивнул. Ну конечно, раньше его всегда стригла Джойс, но сейчас Уилл скорее загрызет любого, кто подойдет к нему с ножницами и своими громкими эмоциями. Майк сглотнул, чувствуя, как внутри разгорается робкое, безумное желание сделать еще один шаг вперед. Переступить черту его личного пространства. — Хочешь, эм… я тебя, ну… подстригу?  Майк нервно теребил ткань своих свободных домашних штанов, ожидая жесткого отказа или очередной вспышки агрессии. Уилл медленно поднял взгляд, переводя его с блокнота на растрепанную, вечно заросшую шевелюру самого Майка. В его глазах мелькнуло подозрение. — Как тебя? — сухо спросил он. Майк невольно повел головой в сторону и слабо, искренне улыбнулся. — Нет, нет… Это… — Майк фыркнул, представив Уилла с такой же копной кудрей. — Я сделаю как сейчас, только просто укорочу тебе волосы, уберу длину с глаз. Ну… или то, что ты сам захочешь. Уилл снова замолчал, взвешивая все «за» и «против». Но челка действительно мешала обзору, нарушая его внутренний порядок. — Ладно, — наконец медленно произнес Уилл, отодвигая пустой поднос.  — Давай. Только без резких движений. — Сейчас? Майк удивленно вскинул брови. Он не ожидал, что Уилл согласится так быстро, без долгих уговоров и выстраивания условий. Уилл в ответ лишь сильнее нахмурился, и в его глазах мелькнуло привычное раздражение. — А когда? Майк покорно кивнул. Справедливое замечание. — Тогда пойдем в ванную. Уилл сглотнул, явно напрягаясь от необходимости покинуть свою безопасную крепость, но всё же послушно кивнул и поднялся с кровати.

***

Они вышли из комнаты. К счастью для Уилла, ванная комната находилась на этом же этаже, буквально в нескольких шагах по коридору, так что ему не пришлось спускаться вниз, к чужим голосам и кухонным запахам. Майк шел впереди, подсознательно закрывая друга спиной, пока Уилл следовал за ним шаг в шаг. Его плечи были неестественно подняты, он испуганно осматривался по сторонам и чутко, нервно реагировал на каждый шорох, доносившийся с первого этажа. Они зашли в ванную, и Майк плотно прикрыл дверь, возвращая им обоим привычную изоляцию. Пока он шуршал в шкафчике, разыскивая расческу, старое полотенце и те самые парикмахерские ножницы, которыми сам себя укорачивал перед зеркалом, Уилл молча прошел в центр комнаты. Он сел на деревянный стул, стоявший у раковины, и покорно, замертво поднял голову вверх. Отросшая челка окончательно сдвинулась, открывая бледный лоб и этот пустой, выжидающий взгляд. Уилл застыл, сцепив пальцы на коленях, готовый терпеть, пока Майк будет перекраивать его внешность под новые стандарты. Он доверил ему себя. Полностью. Майк повернулся, держа в руках ножницы, и у него на секунду перехватило дыхание от того, насколько беззащитным и маленьким Уилл выглядел. Ошибиться было нельзя. Майк подошел ближе, мягко надвиснув над Уиллом, и на секунду замер. Расстояние между ними сократилось до минимума. Он понимал, что для Уилла любое прикосновение сейчас — это нарушение границ, поэтому должен был уточнить всё заранее: — Я… буду тебя трогать, окей? — тихо, предупреждающе спросил Майк, держа руки на весу. Уилл сильнее свел брови к переносице, его взгляд на секунду метнулся к блеснувшему лезвию ножниц, но тело осталось неподвижным. — Ладно. Майк коротко кивнул, сглатывая подступивший к горлу комок. Внутри всё затрепетало от дикого, неверящего облегчения. Впервые за эти бесконечные три недели он касается его, и Уилл не сжимается в комок, не шипит, не пытается убежать или выставить руки в защитном жесте. Майк сделал еще один шаг, почти вплотную приближаясь к стулу. Его пальцы, чуть подрагивая от волнения, коснулись мягких, отросших волос. Он аккуратно распределил запутавшуюся челку, бережно расчесывая её частыми зубьями гребешка. Когда Майк тонкими пальцами поддел прядь, случайно задев подушечками теплый лоб Уилла, тот заметно вздрогнул, но взгляд не отвел. Майк перехватил волосы между указательным и средним пальцами, приподнимая их вверх и отмеряя нужную длину. Он смотрел на Уилла сверху вниз, его сердце глухо и тяжело стучало в грудную клетку, а Уилл упорно, не мигая, рассматривал его лицо. Волосы Уилла были невероятно мягкими, послушно ложились между пальцев. Майк почувствовал, как от них едва уловимо, тонко исходит знакомый запах яблочного шампуня — того самого, которым Уилл пользовался всё то время, пока жил здесь, у Уилеров. Майк примерился и мягко, осторожно чикнул ножницами прямо посередине, убирая первую отросшую прядь. Срезанные каштановые волоски легкой стружкой посыпались на расстеленное полотенце. Уилл продолжал сидеть неподвижно. К полнейшему удивлению Майка, он не просто не дергался от опасного щелканья металла прямо у лица — он постепенно, миллиметр за миллиметром, расслаблялся. Натянутая как струна спина чуть осела, а плечи наконец опустились. Пока Майк прядь за прядью ровнял его челку, Уилл не отрываясь осматривал его. Майк был предельно, добела сосредоточен. Губы плотно сжаты, дыхание ровное, осторожное, чтобы случайно не дунуть другу в лицо. Он и впрямь до безумия пытался сделать всё хорошо, идеально правильно. Уиллу такая исполнительность была понятна: ему и самому не хотелось вдобавок к пустой голове ходить еще и с уродливым, криво выстриженным лбом. Но было кое-что еще. Самое большое, что пугало и одновременно завораживало Уилла за все эти дни, — это то, что Майк не вызывал в нем отторжения. Его рецепторы, обычно взрывавшиеся паникой и агрессией на любой чужой стимул, сейчас молчали. Майк стоял так близко, что Уилл чувствовал тепло его тела, но эта близость почему-то казалась его организму абсолютно привычной. Безопасной. Кем они вообще были друг другу?  Майк аккуратно зачесал состриженную челку набок, проверяя ровность линии, и их взгляды снова столкнулись. Майк нервно сглотнул, чувствуя, как под этим пристальным, изучающим взором у него начинают гореть уши. Он поспешно отвел глаза в сторону, делая вид, что увлеченно выравнивает висок, и продолжил аккуратно чикать ножницами. Отрезанные пряди мягко падали на плечи. Этот длинноволосый парень вызывал у Уилла слишком много вопросов, которые пока не укладывались ни в одну логическую цепочку. Уилл провожал взглядом каждое движение его рук. Он интересовался Майком. Как единственным стабильным человеком, который сейчас находился рядом и полностью обеспечивал его выживание. В новой, жесткой системе Уилла всё было просто: если кто-то тратит столько сил, чтобы ухаживать за тобой, терпеть твои вспышки и подстраиваться под твои правила — значит, ты для него ценен. А если ты ценен для него сейчас, когда от тебя осталось непонятно что, значит, в той, прежней жизни, эта ценность была абсолютной. Уилл постоянно, обдумывал это, сидя в своей комнате.  Майк был идеальным элементом в его нынешнем хаосе. Он был единственным, кто беспрекословно исполнял любые его прихоти.  Нужна тишина? Майк ходит на цыпочках. Нужен порядок? Майк расставляет вещи по линейке.  Он постоянно всё записывал в свой дурацкий блокнот, фиксируя каждую мелочь.  Он приносил еду минута в минуту, будто по часам. Интересовался его состоянием молча, без этих удушающих, липких расспросов, от которых у Уилла начинала раскалываться голова. А главное — Майк оберегал его. Словно цепной пес, он намертво блокировал дверь от этих непонятных, слишком громких, шумных людей, которые называли себя «семьей», но от которых Уилла бросало в дрожь. Они вечно норовили его потрогать, обнять, заставить что-то вспомнить, разрушая его хрупкий покой. А Майк просто стоял между ними и кроватью Уилла. Глушил чужую истерику, уводил их вниз, оставляя Уиллу его спокойный мир. Майк аккуратно смахнул кисточкой мелкие волоски с шеи Уилла, едва заметно коснувшись горячей кожи за ухом. Уилл даже не шелохнулся. Он продолжал смотреть на Майка снизу вверх, и в его глазах впервые за всё время мелькнуло нечто похожее на осознанный расчет: этот парень — его самый надежный щит.  И терять его Уилл точно не намеревался. Поэтому, когда там, за дверью, Джойс завела этот невыносимый, громкий разговор о переезде, Уилл впервые по-настоящему занервничал. В груди неприятно закололо, началась паника, страх, а пальцы свело.  Уезжать из этой комнаты в какой-то чужой, пахнущий сыростью и неизвестностью дом на окраине было для него сродни катастрофе.  И Уилл поставил ставку на Майка. Стоя у лестницы и вслушиваясь в кухонные голоса, он мысленно просчитывал ходы. Ему нужно было, чтобы этот длинноногий парень возразил. Чтобы он пошел против матери, против правил, — и защитил его изоляцию. И Майк это сделал. Выторговал два месяца.  Защитил. В тот момент, стоя на лестнице и слушая, как Майк хладнокровно отшивает Джойс, Уилл впервые почувствовал то точное ощущение, которое люди называют «доверием». Майк не просто выполнял функции ухода — он читал Уилла. Угадывал его скрытые потребности, даже когда тот молчал, забившись в угол.  Майк прошел эту проверку идеально. — Готово, — тихо произнес Майк, прерывая его мысли. Он отступил на шаг назад, бережно убирая ножницы на тумбочку, и критически осмотрел результат. Челка теперь лежала ровно, аккуратно открывая лицо, и больше не лезла в глаза. На плечах Уилла всё еще лежало старое полотенце, усыпанное каштановыми прядями. Уилл медленно повернул голову к зеркалу, разглядывая себя нового. Четкие линии, правильный контур, никакого лишнего хаоса. Всё именно так, как должно быть. — Спасибо.  Он поднял взгляд на Майка через зеркало. — Давай сниму, — негромко сказал Майк, делая осторожный шаг вперед. Он аккуратно перехватил концы старого полотенца у шеи Уилла и плавным, отточенным движением стянул его, тут же заворачивая края внутрь, чтобы состриженные каштановые волоски не дай бог не посыпались на чистую домашнюю одежду. Майк отошел к раковине и отложил полотенце, а Уилл остался сидеть на стуле, легонько обтряхивая ладонями плечи и воротник футболки. Его цепкий, холодный взгляд по-прежнему был прикован к Майку. Один и тот же вопрос, монотонный и навязчивый, продолжал крутиться в голове Уилла, пока он методично анализировал факты. Кем этот парень ему приходился?  Майк тем временем уже взял в углу щетку и принялся молча, сосредоточенно подметать рассыпавшиеся по кафелю волосы. Он низко опустил голову, пряча лицо за темными кудрями. Уилл медленно поднял руку и осторожно потрогал свою голову, привыкая к новым ощущениям. Пальцы скользили по ровно состриженной, открытой челке. Уилл осознал: пока этот парень рядом, его мир в безопасности.