Свидетель №47

1996, Министерство магии, уровень девять. Кабинет допросов № 4. Джеймс Поттер вошёл в кабинет за десять минут до назначенного времени. Это была привычка — приходить раньше, осмотреться, настроиться. Лили говорила, что это от нервов, но Джеймс знал: дело было в другом. Он не хотел, чтобы допрашиваемый видел его первым. Он хотел видеть первым. В кабинете пахло дезинфицирующим зельем и старым пергаментом. Стол, два стула, на стене нейтральный пейзаж, который менял время суток в зависимости от настоящего времени за окнами Министерства. Сейчас там было серое лондонское утро. Джеймс сел, разложил бумаги. Папка с грифом «Совершенно секретно» лежала перед ним, и он то и дело касался её пальцами, проверяя, не исчезла ли. Дверь открылась ровно в девять. Эдгара Розье ввели двое авроров, молодые, напряжённые, с палочками наготове, хотя заключённый не был в кандалах. Джеймс распорядился не надевать их: «Он не будет сопротивляться. Ему некуда бежать». Эдгар шёл между авроров медленно, но не потому, что боялся споткнуться. Он словно экономил силы. Тюремная роба, серая, мешковатая, с чужого плеча, висела на нём, как на вешалке. За последние месяцы он потерял, наверное, пару фунтов. Лицо осунулось, скулы выступали резко, под глазами залегли глубокие тени. Но осанка… Джеймс заметил это сразу. Спина прямая, плечи расправлены, голова поднята. Он входил в кабинет так, будто это его пригласили на приём, а не привели на допрос. Авроры остановились у стула. Эдгар сел сам без приглашения, без лишних движений. Поправил рукав робы. Потом поднял глаза на Джеймса. Взгляд был холодным. Не злым, не испуганным, не вызывающим. Холодным, как лёд, который не тает даже под прямыми лучами. В этом взгляде не было ни надежды, ни отчаяния. Только оценка. Эдгар Розье смотрел на Джеймса так, будто прикидывал, сколько тот будет задавать бесполезные вопросы, прежде чем перейти к делу. — Выйдите, — сказал Джеймс аврорам. Они переглянулись, но подчинились. Дверь закрылась с глухим стуком. В кабинете стало тихо. Только вентиляция гудела где-то под потолком, да редкие капли дождя стучали в зачарованное окно, за которым не было улицы, только серая магическая иллюзия, чтобы допрашиваемый не чувствовал себя в полной изоляции. — Эдгар Розье, — начал Джеймс. — Вы находитесь под стражей по обвинению в соучастии в сокрытии преступлений, фальсификации улик и причастности к гибели сотрудников Отдела тайн. Вы понимаете, почему вы здесь? — Понимаю. Голос был низким, ровным, без единой интонации. Слова падали отмеренными порциями, как песок в часах. Ни больше, ни меньше. — Ваши показания могут смягчить приговор. — Знаю. Джеймс откинулся на спинку стула. Он провёл сотни допросов — убийцы, контрабандисты, тёмные маги. Все они либо лгали, либо оправдывались, либо просили о снисхождении. Этот не делал ничего. Он просто сидел и ждал вопросов. — Вы согласны сотрудничать? — спросил Джеймс. — Да. — Тогда расскажите, как вы попали в Отдел тайн. — Прошёл отбор. В 1981 году. Стажировка в службе безопасности. Через два года меня заметили. — Кто заметил? Эдгар чуть склонил голову, и в этом движении мелькнуло что-то, похожее на усмешку. — Это не имеет значения для расследования. Название должности и функции ещё, возможно, вам чем-то помогут. Имена — нет. Они уже мёртвы или в бегах. Джеймс сжал ручку. «Он будет отвечать только на то, на что захочет», — понял он. — «И ни на миллиметр дальше». Он перевернул страницу в папке, хотя знал содержание наизусть. — Расскажите о первом задании, которое вы получили от Внутреннего круга. Эдгар опустил взгляд на свои руки. Пальцы были длинными, с аккуратно остриженными ногтями, единственное, что в нём сохраняло следы прежнего аристократизма. Он смотрел на них несколько секунд, потом поднял глаза. — Я подделал отчёт о гибели сотрудника. Его убили по приказу Внутреннего круга. — Опишите процесс. Эдгар чуть приподнял бровь. — Приказ всегда устный. Никогда письменного подтверждения. Группа выезжает на место. Артефакт, если требуется, подбирается заранее — с гарантированным дефектом, имитирующим аварию. После происшествия моя задача предоставить отчёт с причиной «несчастного случая», поставить подпись и дату. Иногда добавить незначительные детали, чтобы всё выглядело правдоподобно. — Кто заполнял бланки до вас? — Секретари. Те, кто работал непосредственно на кураторов. Их имена вам тоже ничего не дадут. Джеймс записал. Эдгар не сводил с него глаз. — Вы знали, что его убили? — Догадывался. — И подписали? — Да. Голос не дрогнул. Джеймс ждал паузы, намёка на сомнение, но ничего не было, кроме непроницаемого холода серых глаз. — Вы сожалели? — спросил он. Эдгар посмотрел на него. Впервые за утро в его взгляде мелькнуло что-то, кроме льда. Не боль, не гнев, скорее, насмешка. — Сожаление для тех, кто надеется на прощение, мистер Поттер. — Он произнёс это так, будто объяснял прописную истину ребёнку. — Тогда зачем вы даёте показания? — Потому что Внутренний круг убьёт меня до того, как я доберусь до Азкабана. — Эдгар чуть приподнял уголки губ в усмешке, которая не тронула глаз. —  И я утащу их за собой. Джеймс почувствовал, как внутри закипает знакомое раздражение. Не от лжи, Эдгар не лгал. От этого ледяного спокойствия, от того, что он не пытался казаться лучше, чем был. — Вы чудовище. — сказал Джеймс, не сдерживаясь. Эдгар не отвёл взгляда. — Чудовища, кто отдаёт приказы, мистер Поттер. Я — исполнитель. Исполнители не имеют роскоши иметь совесть.

1982 год. Отдел тайн. Кабинет без окон.

Эдгару двадцать четыре. Он сидит за столом, перед ним стопка бумаг. Отчёт о «несчастном случае» в исследовательской лаборатории. Сотрудник погиб при работе с артефактом. Он знает, что это ложь. Знает, что артефакт был исправен. Что сотрудника убрали, потому что он слишком много знал. Что настоящий отчёт лежит в сейфе начальника, и его никто никогда не увидит. Его задача — переписать. Подчистить. Сделать так, чтобы никто не задал лишних вопросов. Эдгар берёт перо. Чернила пахнут железом и чем-то сладковатым. Он пишет. Ровно, аккуратно, каллиграфическим почерком. «Несчастный случай. Неисправность артефакта. Глубокие соболезнования семье». Он ставит подпись. Смотрит на свои руки. Они не дрожат. Он думает: «Отец бы гордился». И понимает, что это не гордость. Это констатация. Он сжигает черновики. Пепел падает на каменный пол. Кто-то потом его выметет. Как и всё остальное.

Министерство магии, уровень девять. Кабинет допросов № 4.

— Сколько всего вы подписали? — спросил Джеймс. Эдгар перевёл взгляд на картину. Горы и озеро теперь освещал утренний свет, хотя за окнами Министерства был всё то же серое, туманное утро. — Я не считал. — Вы гордитесь этим? Эдгар медленно перевёл взгляд на Джеймса. — У меня выбора не было. — Выбор есть всегда. — возразил Джеймс. — Вы так думаете? — Эдгар чуть наклонил голову. — Тогда скажите, мистер Поттер: что бы вы сделали, если бы от вашего подчинения зависела жизнь вашей жены? Или сына? Джеймс замер. — Моя мать была больна, — продолжал Эдгар тем же ровным голосом. — Внутренний круг оплатил её лечение. А потом… — он сделал паузу, но не для драматического эффекта, скорее, чтобы подобрать слово. — Потом они скрыли, что она умерла. Чтобы я продолжал работать. — Вы не знали? — Узнал через три года. — Эдгар посмотрел на свои руки. — К тому моменту я подписал уже больше сотни отчётов. Какая разница? Джеймс молчал. Он думал о Лили, о Гарри, о том, что сделал бы, если бы их жизни зависели от его подчинения. — Это не оправдание, — сказал он наконец. — Я и не ищу оправданий, — ответил Эдгар. — Вы спросили, я ответил. Факты. Ни больше, ни меньше.

1984 год. Больница Святого Мунго. Палата матери.

Она лежит на кровати, худая, бледная, с прозрачной кожей. Волосы, когда-то тёмные, теперь седые и редкие. Она улыбается, когда видит сына. — Ты пришёл. — Да. — Ты стал жёстче. Я не узнаю тебя. Он садится на край кровати, берёт её руку. Пальцы холодные, костлявые. — Я такой, каким меня воспитали. — Нет. Ты сам выбрал. Он не спорит. Не потому, что согласен. Потому что спорить бесполезно. — Я люблю тебя, сын, — говорит она. — Таким какой ты есть. Он встаёт, целует её в лоб, уходит. В коридоре он останавливается на секунду. Смотрит на дверь. Потом идёт дальше. Не оглядывается.

Министерство магии, уровень девять. Кабинет допросов № 4.

Допрос прервали через три часа. Джеймс вышел в коридор размять ноги. Сириус стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на серое лондонское небо. — Ну? — спросил Джеймс, подходя. — Он ничего не даст, — сказал Сириус, не оборачиваясь. — Ты видел его? Каменное лицо. Он будет отвечать на вопросы, но не скажет ничего, что могло бы его зацепить. — Он уже сказал. Про мать. — И ты купился? — Сириус повернулся, и в его глазах горел тот самый холодный огонь, который Джеймс видел только когда речь заходила о смерти Женевьевы. — Он играет на жалости. Это тактика. — Может быть. Сириус горько усмехнулся. — Он убил её. Не руками, но убил. Он стоял и смотрел, как она взрывается вместе с Регулусом. Я не поверю, что в нём есть что-то человеческое. Они замолчали. В коридоре было тихо, только вентиляция гудела, да где-то далеко хлопала дверь. — Завтра продолжим, — сказал Джеймс. — Иди домой. Отдохни. — Я не устал. — Ты не спал трое суток. Иди. Сириус хотел возразить, но передумал. Он развернулся и пошёл к лифту, не оглядываясь. Джеймс смотрел ему вслед, потом вернулся в кабинет. Эдгар сидел на том же месте, в той же позе. Он не шевелился, пока Джейс отсутствовал — или шевелился, но так незаметно, что это не оставило следа. — На сегодня всё, — сказал Джеймс. — Вас отведут в камеру. Эдгар кивнул. Ни слова благодарности, ни облегчения. Просто принятие факта.

Камера. Ночь первого дня.

Эдгар сидит на жёсткой койке, прислонившись спиной к холодной стене. В камере темно, только тусклый магический светильник под потолком мерцает, отбрасывая на пол бледное пятно. Он не спит. Он давно не спит. В коридоре послышались тихие шаги. Кто-то просовывает под дверь конверт. Эдгар не двигается несколько минут, потом встаёт, берёт. Внутри — старая фотография. Мать. Молодая, смеющаяся, с цветами в руках. На обороте: «Она жива. Ты знаешь, что делать». Эдгар смотрит на фото. Долго. Потом достаёт из кармана робы зажигалку, оставшуюся с тех времён, когда он ещё курил. Щёлкает. Пламя лижет край фотографии. Она тлеет, коробится, превращается в пепел. Эдгар сдувает пепел с ладони. Ложится на спину. Закрывает глаза. Он не зовёт охрану. Не сообщает о попытке давления. «Она умерла три года назад», — думает он. — «Я знаю. Вы не сможете меня шантажировать мёртвыми» Но он не говорит этого вслух. Никогда. На следующее утро Джеймса разбудил патронус из Министерства. — Поттер, — голос дежурного аврора был напряжённым. — Вчера ночью была попытка отравления. Розье. Он не пострадал. Джеймс сел на кровати, растирая лицо. — Что значит «не пострадал»? — Он заметил запах миндаля. Не стал есть. Попросил добавки. Сказал охраннику: «Пересолили». — И всё? — И всё. Никакой паники. Никаких жалоб. Джеймс развеял бестелесного посланника. Лили повернулась на подушке, посмотрела на него сонными глазами. — Проблемы? — Не знаю, — честно ответил Джеймс. — Наверное, нет. Когда он вошёл в кабинет, Эдгар уже сидел на своём месте. Та же прямая спина, тот же холодный взгляд. Только под глазами тени стали глубже. — Я слышал о прошлой ночи, — сказал Джеймс, садясь напротив. — Вы не боитесь? — Чего? — Эдгар поднял бровь. — Что вас убьют. — Меня убьют в любом случае. Вопрос времени. — Эдгар усмехнулся — сухо, беззвучно. — Но я предпочитаю, чтобы это произошло не в тюремной столовой. Недостаточно эстетично. Джеймс смотрел на него и не мог понять: это бравада? Цинизм? Или действительно полное отсутствие страха? — Вы не боитесь смерти? — спросил он. — Смерть — это конец. А я закончился много лет назад, — ответил Эдгар. Джеймс молчал. Эдгар ждал следующего вопроса. — Расскажите о вашей семье, — сказал наконец Джеймс. — О детстве. Эдгар чуть склонил голову. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на интерес. — Вы всегда так усердствуете, Поттер? — спросил он. — Или только когда жертва — ваша невестка? Джеймс сжал челюсть. — Отвечайте на вопрос. — Моя семья была старинной чистокровной династией, вы и без меня это знаете, — Эдгар говорил ровно, как на лекции. — Французские корни, ветвь Розье. Дед был хранителем артефактов. Отец — младший сын, без таланта. Я — наследник. Всё. — Вы росли вместе с Женевьевой. Эдгар замолчал. Пауза длилась три удара сердца. — Мы были детьми. — Он произнёс это так, будто слово «дети» было оскорблением. — Дети привязываются ко всему, что движется. Это не имеет значения. — Вы были близки? — Близки? — Эдгар чуть приподнял уголки губ. — Мы вместе играли в кубики. Если это называется «близки» в вашем понимании? Тогда — да. Потом она уехала и мы не виделись много лет. — И когда встретились снова? — В Отделе тайн. Она была исследователем. Я — в службе безопасности. Наши пути пересекались по службе. Джеймс ждал. Эдгар не добавлял ничего. — И всё? — спросил Джеймс. — Вы не пытались восстановить отношения? — Отношения? — Эдгар усмехнулся. — Вы наслушались романтических сказок, мистер Поттер. Мы были коллегами. Иногда пересекались в коридорах. Иногда — нет. — Я знаю, что вы прикрывали её, — сказал Джеймс, глядя прямо в глаза. — Уводили слежку. Прятали улики. Эдгар не изменился в лице. Ни один мускул не дрогнул. — Вы фантазируете, Поттер. — У нас есть доказательства. — Тогда зачем вы спрашиваете? Джеймс почувствовал, как внутри закипает раздражение. Он хотел пробить эту стену, найти хоть что-то живое, но натыкался только на лёд. — Вы ненавидите себя. — сказал он. Эдгар посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом произнёс: — Ненависть — это эмоция, мистер Поттер. А я — механизм. Механизмы не ненавидят. Они работают. Он откинулся на спинку стула, и в его позе впервые проскользнуло что-то, похожее на усталость. — Вы ищете во мне человека, которого нет. — Голос стал тише, но не мягче. — Я — то, что вы видите. Злодей в робе. Примите это и двигайтесь дальше. Ваше время ограничено, а имён много. Джеймс сжал ручку. Он хотел возразить, сказать, что каждый человек заслуживает шанса, что он не верит в абсолютное зло. Но слова застряли в горле. Потому что, глядя в эти холодные глаза, он понимал: Эдгар Розье действительно не ищет оправданий. Не ждёт прощения. Не надеется на понимание. Он просто констатирует факты. И это было страшнее, чем если бы он рыдал в голос. — Завтра продолжим, — сказал Джеймс, поднимаясь. — Как скажете, — ответил Эдгар. Когда авроры уводили его, он не обернулся. Спина оставалась прямой, плечи расправленными. Даже в мешковатой тюремной робе он умудрялся выглядеть так, будто уходил с приёма, а не в камеру. Джеймс остался один. Он сидел, глядя на пустой стул, и думал о том, что сегодня он не узнал ничего. Или узнал главное: этот человек не сломается. Его нельзя купить, нельзя запугать, нельзя разжалобить. Джеймс закрыл папку. Завтра будет новый день. И новый допрос. Он не знал, что скажет. Но знал, что должен попытаться снова.