— Давай встретим рассвет вместе?

      Зеле попыталась отодвинуть его руку, в её голове начали мелькать ужасающие картины: вот сейчас отец просто раздавит её голову или выбьет челюсть. Глаза неосознанно начали слезиться от страха.       — П-пап, подожди, пожалуйста! Хочешь, я пойду куплю тебе выпить? — отчаянная попытка успокоить отца не увенчалась успехом.       Мужчина встретился с ней взглядом. В его глазах не было ничего человеческого: в потемневших от гнева радужках угас блеск, и только звериные инстинкты читались в них. Расцарапать, заткнуть, убить. В комнате слышалось только его разъярённое дыхание. Казалось, время остановилось: радио на кухне выключилось, и вся квартира наблюдала за происходящим.       Зеле попыталась осторожно отстраниться, но отец вцепился мёртвой хваткой в её хрупкую челюсть. Они стояли так, как показалось девушке, пять минут, хотя на самом деле прошло менее десяти секунд. Переломным моментом стал будильник, который сработал на телефоне Зеле. Отец, словно зверь, слетел с цепи, схватил её за корни волос и силой потащил в коридор. Телефон выпал из кармана и упал куда-то под тумбочку. От удара звук коротнуло и наступила тишина, пробирающая до костей.       Её глаза забегали в разные стороны. «Надо было превратиться в ледышку в подъезде, но зато остаться живой ледышкой», — последние слова, что были в голове. Оставалось два пути: сопротивляться и биться в ответ, что может ещё сильнее разозлить пьяного мужчину, или прикинуться мёртвой тушей, от чего сам отец, скорее всего, вскоре потеряет интерес. Сердце было готово выпрыгнуть из груди или вовсе остановиться. Гул в ушах заглушал все ненавидящие слова, что поступали в сторону Зеле.       Резкая боль в щеке заставила её вернуться в реальность. Всего лишь пощёчина, может быть, сейчас успокоится и всё закончится? Слабая надежда вспыхнула в груди, но почти сразу погасла от того, как отец резко схватил за запястье, заставляя мгновенно выпрямиться, от чего неприятно хрустнула спина и на секунду потемнело в глазах.       — Лучше бы ты к своей матери-суке, п-пиздовала, — мужчина покачивался из стороны в сторону, но мёртвой хваткой держал руку дочери. После каждого слова мерзко вылетала слюна изо рта, как пена бешеного животного.       Фразы давно перестали ранить, ведь он всего лишь пьяный мужчина, не осознающий, что говорит, верно? Перед глазами Зеле возник кулак, врезавшийся в щёку в опасной близости от носа. Что-то хрустнуло, и она старалась не думать что. От удара голова откинулась назад, и она слегка ударилась о бетонную стену. Перед глазами замелькали звёздочки, и на мгновение стало темно. Возможно, этого было бы достаточно, чтобы Зеле потеряла сознание и перестала чувствовать боль, но отец дал ещё одну смачную пощёчину по тому же месту, не давая отключиться. На губах она почувствовала металлический привкус тёплой струйки крови. Всё-таки попал в нос.       Неожиданно колени подкосились, и у неё не осталось сил стоять, хотелось просто упасть и притвориться мёртвой, чтобы он наконец оставил её в покое. Зеле показалось, что сейчас её снова поднимут вверх, как марионетку, но отец больше не держал её за запястье, позволяя упасть на холодный ламинат. Удар виском об пол был лёгким шлепком по сравнению с предыдущими ударами. Взгляд помутнел, как будто резко ухудшилось зрение до минус четырёх. Пол покрылся каплями крови, вытекающей из носа Зеле.       «А потом хрен отмоешь», — пронеслось в голове. Забавная мысль, совершенно не подходящая к ситуации, вызвала слабую улыбку. Она попыталась подтянуть колени к груди, но в последний момент заметила приближающуюся ногу отца к её телу. Резкая боль вспыхнула в районе груди и слабое, поддавшееся тело, резко перевернулось на другой бок. Стало больно, воздух перестал поступать, и она могла только хрипеть, пытаясь вдохнуть. Кровь из носа попала в рот, слюна стала гуще, будто специально мешая поступлению воздуха в лёгкие. От металлического вкуса захотелось блевать, но от недостатка кислорода даже рвотные позывы не приходили.       Удар был не сильным, но почему же тогда ей так плохо?       «Неужели сейчас я умру?» — эта страшная мысль заполнила всю голову, зарождающаяся паника не позволяла мыслить здраво.       Фигура отца начала удаляться и вскоре исчезла за поворотом на кухню. Должно было стать легче, но в глазах начало темнеть от нехватки воздуха. Зеле в отчаянии схватилась за грудь, куда пришёлся удар, в надежде открыть проход кислороду, и, к удивлению, это сработало. Она жадно начала хватать воздух ртом и носом, почти уткнувшись лицом в пол от слабости.       Время как будто заново пошло: включилось радио с каким-то шансоном, из телевизора в гостиной приглушённо звучала очередная серия сериала «Пёс», а подростки за окном снова взорвали какую-то петарду. Зеле выпрямилась и медленно поползла обратно в свою комнату, то и дело оглядываясь назад. Прозвучало заветное «щёлк», и она уткнулась лбом в деревянную дверь. Попыталась забраться на кровать, но всё тело ныло, отказываясь подниматься, поэтому она осталась на полу, облокотившись о деревянный каркас.       В голове было туманно, никаких мыслей. Кровь, как назло, продолжала течь, попадая на рукава толстовки, оставляя узоры в виде клякс, которые вряд ли когда-нибудь вымоются. Она заткнула нос первой попавшейся салфеткой, которая, видимо, не первую неделю лежала на полу. Не чувствовались пальцы, разбитая переносица. Может, её душа просто покинула тело?       Хотелось всё, но одновременно и ничего. Казалось, что вот-вот горькие слёзы обиды и страха начнут капать по красным щекам, станет легче, всё выплеснется, и можно будет лечь спать, позабыв об этом дне, как о страшном сне. Позабыть о гадкой Людмиле Борисовне, о ненавистных одноклассниках и их усмешках, о Стелле и её дорогих «Мальборо», а ещё забыть про Броню, которая такая неприступная и скучная. Но слёзы не шли, легче не становилось, и дурацкие мысли продолжали появляться в голове.       Всё тело невыносимо болело и молило о мягкой поверхности и заботе, но Зеле не могла дать ничего из этого. Лишь смотрела пустым стеклянным взглядом куда-то перед собой, внутренне моля, чтобы это всё наконец закончилось, и она снова оказалась в школьном туалете со Стеллой, курила её дорогие «Мальборо» с кнопкой, смеялась с её тупых шуток и забывалась на короткое, но такое нужное время.       Нехотя начала осматривать комнату, чтобы окончательно не уйти в вегетативное состояние, смотря в одну точку. Её внимание привлекла единственная фигурка, стоявшая на полке над рабочим столом. Лошадка. Деревянная лошадка. Губа Зеле задёргалась, как будто она собиралась что-то сказать, но всего лишь продолжала буравить взглядом одинокую фигурку. Глаза начали бегать от статуэтки к двери, которая в любой момент могла открыться, и обратно.       «Блять», — первая и последняя мысль, она учащённо задышала ртом, как будто снова получила удар в солнечное сплетение.

***

      — Мам, что там папа делает? Он обещал со мной в чаепитие поиграть! — Девочка театрально надула губы и напыжилась, как птенчик.       Женщина промычала, подбирая более подходящий ответ.       — Солнышко, он сейчас немного занят и не может присоединиться к твоему чаепитию, но уверена, как только папа закончит с работой — сразу прибежит отведать твой чай! — Она ласково погладила дочь по голове.       На всю кухню заиграл звонкий рингтон телефона. Зеле под нос неосознанно начала подпевать уже знакомые слова маминой любимой песни: «Миллионы, миллионы, миллионы алых роз, из окна…». Весёлая мелодия прекратилась, когда женщина приняла звонок и отошла к окну.       — Привет, Светка! Чего так долго не звонила?       Девочка, поняв, что к ней потеряли интерес, на цыпочках вышла из кухни и направилась к папиной мастерской. Было непонятно, почему это место считалось запретным. По телевизору она видела множество мастерских, и все они были обычными и скучными. Но мама всегда запрещала туда заходить, говорила: «Папа рассердится, если ты придёшь к нему во время работы». Конечно, не хотелось испытывать его гнев на себе, но было очень любопытно хотя бы одним глазком взглянуть! И потом, вдруг папа забыл про чаепитие? Неужели её игрушки останутся без чая?       Аккуратно приоткрыла дверь, наблюдая за происходящим: папа что-то очень кропотливо делает, вся комната пропахла деревом и минеральным маслом, совсем не так, как в остальной квартире. На столе разложены интересные инструменты, которых девочка никогда раньше не видела. Волшебное место! «Может, это деревяноляндия?» — с нескрываемым восторгом подумала Зеле.       Где-то сзади начали приближаться шаги мамы, так что девочка быстро юркнула в мастерскую, привлекая внимание отца.       — Бабочка, а ты чего тут делаешь? — любимое прозвище вызвало широкую улыбку. Зеле более уверенно подошла к отцу, в его голосе не слышалась злость или недовольство, лишь искреннее недоумение.       — А ты что тут делаешь? — она скрестила руки на груди и напыжилась. — Ты обещал со мной в чаепитие поиграть!       Девочка очень натурально надулась, изображая глубокую обиду, но через мгновение заинтересованно уставилась на стол папы.       — Ой, а что там у тебя? — Зеле подошла к мужчине, намереваясь посмотреть, что он там создаёт, но тот резко спрятал интересующую вещь за спину. Она попыталась забрать из рук отца это, но он ни в какую не отдавал, как будто что-то скрывал.       — Ну папа! — девочка обиженно поджала губу и захныкала.       Отец пару секунд поколебался и «растаял», глядя на почти умоляющее выражение лица любимой дочери. Он мягко погладил её по голове и протянул вещь. Глаза Зеле почти засветились при взгляде на, казалось бы, совершенно обычную деревянную фигурку, и она счастливо захлопала в ладоши.       — Это мне, да? Правда мне?       Отец низко хохотнул, сейчас он был точно похож на Деда Мороза! Долгожданный кивок показался вечностью для маленькой девочки, она бережно забрала из его рук подарок и начала изучать и рассматривать каждый завиток. Это была совершенно обычная деревянная лошадка, покрытая лаком и с нарисованными чёрными глазками, но она была такой красивой!       — Блин, дурёха, весь сюрприз испортила! — совсем по-доброму звучало это «дурёха», наравне с «солнышко», «доченька» и «бабочка», с такой любовью! Девочка аккуратно поставила фигурку на рабочий стол отца и радостно прыгнула ему на шею, крепко обнимая.       — Ты сам сделал? У тебя же столько заказов! Мама говорила, что ты трудишься без выходных, — она почти шептала ему на ухо, как будто боялась, что мама услышит.       — Родная, для тебя я всегда найду время.       Зеле крепче прижалась к мужчине, бубня многочисленные слова благодарности и любви к папе, половину которых он сам не понял.

***

      Воздух закончился так же быстро, как и появился. Зеле прижимала руки ко рту с такой силой, будто намеревалась сломать себе что-то. Зрачки дрожали и не позволяли зацепиться хоть за какой-то предмет в комнате. Хотелось избавиться от всех этих мыслей, воспоминаний о прошлом, которого давно не вернуть, и проживать свою и без того несчастную реальность. Но не получалось, как бы она ни старалась. Прошлая счастливая жизнь то и дело напоминала о себе, не отпуская, держа мёртвой хваткой, заставляя жалко плакать, как маленький ребёнок.       Зеле жалобно захныкала от собственных мыслей. Становясь всё старше, она мысленно продолжала мечтать снова встретить Новый год дружной семьёй, запустить фейерверк вместе с мамой и получить деревянную игрушку от папы, сделанную с такой любовью, на которую даже сама девушка, наверное, не способна. Тело снова заныло, на секунду возвращаясь обратно в лапы пьяного отца. Она мотнула головой через боль, всеми силами пытаясь скрыть наваждение.       «Хватит, хватит, хватит», — каждое следующее слово в голове звучало всё громче, заполняя разум.       Форточка в её комнате резко распахнулась и ударилась о стену. От резкого грохота Зеле дёрнулась и сжалась. Ледяной порыв ветра проник в, и без того, холодную комнату, наполненную только отчаянием и немыми просьбами. Мерзкие капли ноябрьского дождя ощущались как маленькие молоточки, которые больно били в затылок, вызывая рой неприятных мурашек. Она шумно выдохнула и поёжилась от холода, который довольно быстро наполнил всю комнату.       Зеле не помнила, как залезла на кровать сквозь непрекращающуюся боль, как нырнула под одеяло, которое стало гораздо теплее родной квартиры. Всё смешалось в один большой ком событий и эмоций. Она сжалась: тело била мелкая дрожь, то ли от холода, то ли от облегчения. Впервые за последние часы девушка спокойно выдохнула и позволила себе закрыть глаза.