— Давай встретим рассвет вместе?

      Щёлканье настольной лампы, шуршание страницы и судорожный выдох. Строчка за строчкой, а в голове вместо Обломова с его проблемами лишь прокручивается одна и та же фраза.       «Я думала, ты другая».       Сознание тщетно пытается опровергнуть эти слова, но здравый смысл больно берёт за подбородок и заставляет взглянуть правде в глаза.       Она вымученно откладывает книгу и протирает уставшие глаза.       Вчерашняя сцена никак не выходила из головы, а яростный шёпот матери до сих пор звучит где-то над ухом. Зеле — опасна, все её слова нацелены на то, чтобы унизить и задеть достоинство Брони. Родители делали всё, чтобы окружение их дочери состояло только из достойных людей с благополучными семьями, именно поэтому Броня училась только в частных заведениях. Может, именно поэтому у неё никогда не было друзей. В младшей школе все будто свысока смотрели друг на друга, сравнивая достаток их родителей, а почти в каждом классе витало напряжение. Непрекращающееся соперничество, в котором Броня никогда не участвовала.       Какая разница, кто сколько зарабатывает, если человек хороший?       Но мама всегда настойчиво пыталась ей привить абсолютно противоположное мнение. Зеле никогда не должна была входить в её круг общения, начиная от того, что у её семьи вообще не должно быть средств на оплату гимназии, заканчивая тем, что она полная противоположность Брони. Но что-то пошло не так.       Виски загудели от новых поступающих мыслей. Рефлексия не заканчивалась, а наоборот, будто набирала обороты и из одного вопроса создавала ещё десять.       «Я думала, ты другая».       А какая она вообще?       В пальцах появилась небольшая дрожь от этого вопроса. Глаза беспорядочно забегали по комнате, словно в попытке найти ответы на полках с учебниками.       Действительно ли это её мысли, или это то, что навязала мама?       Грудь больно сжалась, Броня нервно выдохнула. Голова гудела. Она не знает, не понимает. Вопросы продолжают всплывать в сознании, но ответов так и не находит. Ничего не получается.       Мягко отодвинувшись от стола, Броня встала и направилась в душ. Нужно успокоиться, отвлечься. Она выходит из привычного режима: раньше она уже закончила бы все уроки к этому времени и пошла спать, но сейчас что-то изменилось. Слишком много изменений из-за появления всего лишь одного человека.       Резко выкрутив кран, она встаёт под тёплую воду и чувствует, как напряжение из плеч постепенно уходит. Капли шумно разбиваются о кафель, разрушая окружавшую тишину. В нос ударяет знакомый запах шампуня, она уже машинально вспенивает волосы.       Чем ты лучше матери?       Банка с бальзамом выпала из рук. Вопрос, мучающий её с момента, как в тот злополучный день дверь за Зеле захлопнулась и она осталась наедине с мамой. Тот её разочарованный взгляд, злые удаляющиеся шаги. Броня всего лишь тень её матери, такая же лицемерная и высокомерная.       Она испуганно застыла под напором воды. Идеальный образ матери начал трескаться и показывать всю черноту, что он скрывал. Броня испуганно оглянулась, как будто её мысли могли прослушивать. Она попыталась отмахнуться от этого и сделала несколько глубоких вдохов.       «Люди из бедных семей опасны! Ты не знаешь, что в её голове, понимаешь?»       Но ведь это правда. Мама просто хочет её защитить. Да и чего Броня ожидала, когда приводила в дом незнакомого человека? Они с Зеле действительно никем не приходятся друг другу, сама Броня только и приносит ей постоянно неприятностей. Даже когда пыталась сделать как лучше, в итоге испортила абсолютно всё.       Ужасная дочь, ужасная подруга. Бесполезная, навязчивая. Именно поэтому дети никогда не хотели с ней дружить.       Первая слеза скатилась по щеке, но её быстро смыло остальными каплями.       Какая ты на самом деле?       Она поджала губу и попыталась успокоиться и выровнять дыхание. Нужно перестать думать, нужно подумать об уроках, нужно…       Какая ты на самом деле?       Горло запершило, сдерживая остатки самообладания. Нужно сейчас выключить воду и уйти в комнату.       КТО ТЫ НА САМОМ ДЕЛЕ?       Она резко крутанула кран в сторону, и по телу прошла волна боли. Броня сдержала тихое шипение от резкой смены температуры, но не сдвинулась с места, принимая собственное наказание. Душ резко покрылся паром и всё вокруг запотело. Горячие капли били по её запястьям, боль барабанила, но она упорно стояла на месте. Раздражённая кожа покраснела, и только тогда, резко отдёрнув руки, она выключила воду.       Тишина.       Запястья ныли при каждом прикосновении, красные пятна растянулись по всей длине рук, но казалось, этого не хватало. Тяжёлые мысли вновь начали заполнять голову, поэтому Броня почти истерично начала расчёсывать кожу, с каждым разом всё сильнее впиваясь ногтями. Словно несколько тысяч маленьких букашек сновали своими маленькими ножками туда-сюда, и нужно было избавиться от них в эту же секунду. Вновь подставив запястья под кипяток, Броня тихо прошипела от боли. Казалось, такое лёгкое действие отняло у неё все силы, и она устало прислонилась к кафельной стене душа, рассматривая руки. Остались белые полосы на красных пятнах и яркие полумесяцы, но теперь стало легче.

***

      За партой стало непривычно напряжённо сидеть. На первых двух уроках Зеле отсутствовала, но всё остальное время от неё то и дело исходили искры. Броня чувствовала вину, просто находясь рядом с ней, что слишком отвлекало от учёбы. Были неловкие попытки начать диалог и как-то разбавить накалённую атмосферу между ними, на что она получала лишь грубые и язвительные комментарии.       Броня чувствовала себя проигравшей, но пока не поняла, в каком состязании.       Привычное повторение материала перед уроком английского пришлось отложить, когда за углом коридора послышались знакомые голоса. Сегодня соседку по парте было просто невозможно выловить, ведь она мастерски избегала Броню, как только они оказывались в одном помещении. После прошлого инцидента она покорно сидела на второй парте и больше не вступала в конфронтацию с учителями, но это создавало ещё большее напряжение, потому что теперь весь гнев Зеле был направлен напрямую на Броню. Когда появилась возможность хоть немного узнать, что происходит, она, конечно, не стала ей пренебрегать.       Сидя на лавке и повторяя выученный текст по английскому, Броня услышала знакомые голоса за углом коридора. Она колебалась всего несколько секунд, прежде чем аккуратно пристроилась возле стены, где было отлично слышно чужой диалог. Внутренние терзания только начали заполнять голову, но она уже была сосредоточена на другом.       — ...когда последний раз выходила в социум? — Стелла облокотилась о шершавую школьную стену и обеспокоенно смотрела на подругу.       — Да и так норм, — отмахнулась Зеле.       — Короче, — Стелла понизила голос, что заставило Броню подойти немного ближе, чтобы что-то услышать. — 28 числа планируется вечеринка в загородном доме одного моего знакомого, типа в честь нового года...       — Мне не нравится, к чему ты клонишь.       — Да ладно, будет весело!       Зеле нахмурилась и отвела взгляд в сторону, наткнувшись на Броню. Та сделала вид, что с большим интересом вчитывается в учебник, и уже собиралась юркнуть обратно за угол, как до неё донеслось:       — Хорошо, я буду.       В эту же секунду Броня удивлённо подняла голову и встретилась с ней взглядом. На губах Зеле заиграла еле заметная ухмылка, а в глазах будто промелькнула молния, словно у них только что было соревнование, в котором она выиграла. Это продолжалось несколько секунд, пока не прозвенел звонок. Броне удалось сдержать вздох облегчения, и она с совершенно гордым и неприступным видом направилась в класс, будто не была только что застукана за подслушиванием.       Однако, как оказалось, урок не стал преградой для очень громких внутренних рассуждений.       Закрытая вечеринка, о которой знают только проверенные люди? Ещё и прямо перед каникулами, когда свободного времени столько, что не знаешь, чем заняться.       «Ты росла под этими установками, поэтому какая-то часть тебя будет верить в то, что говорит тебе твоя мать.»       Полная чушь. Авторитет матери не имеет над ней власти, Броня сама вправе распоряжаться своими действиями и желаниями. У неё свои мысли и мнения. Ведь так? Всё что произошло недавно в её доме — полное недоразумение, Зеле абсолютно неправильно поняла происходящее. Если никто не верит словам, всегда можно доказать это действиями.       Это безумие.       — Зеле, — слегка ткнув в локоть, Броня привлекла её внимание. Зеле медленно повернулась в её сторону и выгнула бровь. — Я пойду с тобой на вечеринку.       — Что?!       Учительница кинула недовольный взгляд на вторую парту и осадила внезапно разговорившихся учениц. Зеле сказала это громче, чем следовало бы, поэтому одноклассники как по команде повернулись в их сторону. Прошлись перешёптывания и смешки по классу, пока Елизавета Петровна в очередной раз не пригрозила пойти за социальным педагогом.       — Что? — уже более спокойно, но не менее удивлённо спросила Зеле, когда урок продолжился.       — Я пойду с тобой на вечеринку, — вкрадчиво повторила она.       — Нет, ты не пойдёшь со мной никуда!       — Что? — теперь уже Броня недоуменно смотрела на соседку.       — Я вижу, что ты и твоя семейка реально отбитые, но ты вообще вдупляешь, в какое место ты намылилась? — Зеле повернулась к ней вполоборота, не обращая внимание на замечания учительницы. — Там будет толпа пьяных подростков, которые творят хуйню и блюют повсюду! Если ещё кто-то принесёт травку, то половина ещё и обкуренные будут.       Шёпот Зеле становился всё злее с каждым сказанным словом. Она словно объясняла ребёнку, почему не нужно есть песок в песочнице и сидеть в луже. Именно это не давало покоя, чтобы восстановить всю логическую цепочку. Зачем она объясняет правила подобных мероприятий? В словах Зеле нет беспокойства, значит, дело в другом. В глазах Брони промелькнуло сомнение: она опустила взгляд и слегка нахмурилась, но спустя несколько секунд невинно сказала:       — Я же буду с тобой, значит, всё будет нормально.       Фраза отразилась эхом в сознании и ощущалась как что-то неправильное. В противоположность в голове возник собственный голос, но с нотами матери: «Нормально будет, если ты вечером допишешь алгебру, соберёшь рюкзак и поужинаешь вместе с семьёй. А это — не нормально. Это — ошибка. Ты и есть ошибка!». В горле резко пересохло, и Броня сглотнула нарастающую панику. Мать не должна иметь над ней контроль даже в собственной голове.       Они снова встретились взглядами, и Броня, будто в подтверждение серьёзности своих намерений, легко улыбнулась в ответ на грозный вид Зеле. Та в свою очередь резко переменилась в лице: к ней словно пришло какое-то осознание, а на губах промелькнула усмешка то ли издёвки, то ли насмешки.       — Сидорова, рассказывай текст! — рядом материализовалась Елизавета Петровна и угрожающе нависла над ней, прерывая неозвученные слова Зеле. Мысль была потеряна, и она вопросительно вперила взгляд в учительницу.       — Что? Какой текст…       — Два!       — Что…       — Больше болтай на уроках! — Елизавета Петровна резко развернулась и важно направилась к доске, тем самым поставив точку в довольно странном диалоге.       Зеле лишь показала язык уходящей спине, на что Броня закатила глаза, что-то невнятно пробурчав себе под нос.       Разговор был отложен ровно до момента, пока не прозвенел звонок. Весь класс вывалился в коридор, а вместе с ним и Броня, которая хотела быстро перекочевать в кабинет математики, но была остановлена неаккуратным прикосновением к плечу. В следующее мгновение она оказалась зажата между школьной стеной и возмущённой Зеле.       — Я поняла, к чему твой маленький бунт, — прежняя усмешка растянулась на её губах, но выглядела зло и ядовито. — Хочешь провести эксперимент: пойти против маменьки таким ярким способом?       Броня опешила, и с каждым сказанным словом Зеле она чувствовала, как учащается пульс. По крайней мере теперь понятно, к чему были те пустые предостережения. Сама не до конца осознав собственные мотивы, её с потрохами вычислили, и все мысли словно оголили на всеобщее обозрение. Она почувствовала, как горят её уши, а в груди стало пусто и холодно.       Её надуманный порыв благородно перестать быть частью матери оказался опозорен простым словом «эксперимент», которое так цинично и верно произнесла Зеле.       — Я могу принимать собственные решения без участия своей мамы, — твёрдо отчеканила Броня, смотря сверху вниз из-за небольшой разницы в росте.       Зеле прошлась глазами по её лицу, пытаясь подметить хоть какую-то деталь, выдававшую ложь или неуверенность. Это ощущалось как досмотр: Броня чувствовала себя уязвимой перед таким изучающим и проницательным взглядом. Она видела, как меняются эмоции Зеле от злости до какой-то странной серьёзности.       — Тебе страшно, — без доли сомнения отрезала Зеле. — Я не буду твоей нянькой, и мне будет всё равно, если к тебе снова начнёт приставать какой-то придурок.       От чего-то её слова пронеслись ветром в голове, ведь в мыслях всё ещё всплывало то воспоминание со старшеклассником за школой. Просто стоя рядом, Броня чувствовала себя в безопасности. Это чувство казалось чуждым и совершенно не вязалось с опасным образом Зеле, которую она должна была избегать, но судьба решила сыграть с ней злую шутку.       — Хорошо.       Напоследок Зеле смерила её изучающим взглядом и исчезла в толпе так же быстро, как и появилась.

***

      Она делала всё машинально, лишь бы не задумываться над тем, что именно собирается сделать совсем скоро. Вот поужинала с мамой, поблагодарила за еду и ушла в комнату. Вот дописала сочинение по литературе. Мама проходила мимо её комнаты и как бы невзначай заглядывала и анализировала, что делает Броня. Всё под контролем, она делает так, как устроило бы маму.       В назначенное время она должна выйти из дома к автобусной остановке, где её уже будет ждать Зеле. Всё просто: просто оповестить маму о том, что она идёт спать, а потом выйти через окно. Господи, это просто чудовищно!       Броня нервно наворачивала круги в комнате, раз за разом представляя сценарий, где в комнату заходит мама именно в тот момент, когда она выходит через окно. Её убьют прямо на месте. Мысли накладываются одна на другую, а здравый смысл кричит: «Это плохая идея! Останься дома и просто ложись спать.», но перекрывается чем-то другим, что идёт из глубины загнанной души: «Это мой первый и, возможно, последний шанс понять, что могу сделать я без наставлений мамы».       Сомнения терзали и отдавались нервозностью в каждом действии. Она совершает наверняка самую огромную ошибку в своей жизни.       — …работа важнее меня? А обо мне ты подумать не хочешь? — почти истеричный голос матери донесся с кухни. Видимо, снова ссорится с папой по телефону по поводу того, что он снова ночует не дома. Броню передёрнуло на секунду, что в эту же секунду помогло определиться с желанием, которое мелькало уже очень давно, но никогда не признавалось: находиться не дома.       Броня устало протёрла переносицу и в очередной раз потуже затянула хвост. Перед глазами вспыхнуло воспоминание, как мама в детстве делает такой же хвост в начальную школу, когда они опаздывали, и все движения отдавались болью от злости матери. У неё были так же высоко убраны волосы в идеальный пучок, который она делала всегда, когда выходила из дома. Мама что-то причитала и злилась на папу за совершенно абсурдные вещи, и каждую выбившуюся прядь с какой-то нервозностью вплетала обратно в причёску. Броня скривилась, вспоминая это, и зло отложила резинку для волос на стол. Собственное отражение казалось чуждым и странно притягательным. Ничего не изменилось, кроме распущенной причёски, но она словно сделала что-то запретное. Длинные волосы были непослушны и выглядели непрезентабельно, от чего рука Брони застыла в нерешительности возле стола.       «Яблоко от яблони», — голос Зеле фоном прозвучал в сознании и отозвался триггером. Броня резко отдернула руку, будто обожглась, и глянула на время. Пора.       Всё происходит быстро, чтобы не дать мозгу время на размышления: она надевает заранее подготовленные ботинки, пуховик и шарф, выключает свет и аккуратно вылезает через окно. Возможно, в комнате будет сквозняк из-за открытого окна, но эта проблема будет уже потом. Броня аккуратно юркнула через калитку и оказалась одна на заснеженной улице, освещённой фонарями.       Ледяной ветер морозил щёки и незащищённые пальцы. Она сделала несколько глубоких вдохов, словно только сейчас почувствовала что-то незнакомое, но такое желанное. Весь груз с плеч упал, оставив после себя странную, почти головокружительную лёгкость, как только она переступила пределы участка своего дома. Проскользнула шальная мысль просто пройтись по району в абсолютно любом направлении и без цели, но именно сейчас у неё была цель в виде автобусной остановки.       Снегопад набирал обороты и грозился превратиться в небольшую метель. Издалека Броня заметила Зеле, что прислонилась к фонарному столбу и курила сигарету. Её лёгкая куртка была привычно расстёгнута, как будто ей нипочём был мороз и бешеные снежинки. На фоне этого хаоса она выглядела слишком непринуждённо и… правильно. Точно недостающий пазл в мрачной картине, так идеально дополняющий её. Зеле вальяжно повернула голову в сторону Брони и выкинула бычок в ближайший сугроб, кивнув в сторону приближающегося автобуса.       — Я думала, ты струсишь и останешься дома писать то сочинение по «Обломову», которое нам эта дура в последнюю минуту урока задала, — безучастно прокомментировала Зеле.       Конечно, она не будет говорить, что давно уже написала его.       — Запрыгивай в автобус, бунтарка, — прозвучало у неё за спиной. Голос звучал с ребячеством и каким-то вызовом. Зеле не верит в импровизированный бунт, но от чего-то соглашается играть по правилам Брони.