Соломея

Вот и спустя каких-то полчаса мы сидели у меня дома на открытом балкончике. Я укуталась в лёгкий плед, ибо на улице по вечерам было не больше +15, а Мише и подавно было не холодно, ибо ходил в косухе как истинный панк. Я держала в руке горячий шоколад, приготовленный мной самостоятельно, а Горшок курил, не переставая говорить об анархии. Употреблённая гадость повлияла на меня смягчённо и временно. Я была доброй и спокойной с Мишей в то время, как он сам был активным и разгорячённым. И всё не затыкался до самой поздней ночи, в которую абсолютно не хотелось спать из-за эффекта употребления волшебного пакетика. Так прошло целых пять часов, и когда на горизонте стало рассветать, а эффект от гадости почти испарился, я с ужасом обнаружила, что Горшенёв сидит на полу перед моим плетёным стульчиком. Та чашка горячего шоколада, которую я налила Мише, стоит опустошённая на столе рядом со мной. Он выдыхает очередную выкуренную сигарету куда-то ввысь, уперев одно согнутое колено к моему, только вот сидел напротив на полу, а я на стуле. И всё было бы прекрасно, если бы его ладонь совершенно невзначай не лежала бы на моём бедре. Практически проникая пальцами под юбку. Выглядело всё так спокойно, будто он просто облокотился из-за неудобного положения на полу. Однако волнения о том, чего же он ещё касался и что ещё видел у меня за эту ночь, значительно так напрягли всю меня и моё тело. Я поддела одним пальцем его руку, гладящую кожу под моей юбкой, и плавно скинула её вниз, наплевав на вопросительное лицо Миши. - Та ничё ж такого, ты чё, мы и не о таком вели сегодня темы, зачем ща характер свой показываешь, блин? - И о чём же вели темы, поделись? - Ну... О твоём первом разе, о предпочтениях там наших, о вкусах, блин, ничё ж такого, обычные вещи. - И всё, что сказала, ты запомнил, конечно же? Он почесал свой затылок, потупив взгляд вниз, чтобы я не увидела хитрую ухмылочку, и помахал головой, пробубнив что-то себе под нос. - Превосходно... - я забыла, как моргать, осознавая тот факт, что рассказала ему буквально обо всём личном, о котором из принципа никогда ни с кем не делилась. Прижав пальцы к вискам и потерев их, я зажмурила глаза. - Да ладно те, ёмаё... Забыли. Я ни с кем это не обсуждаю и ни о чём помнить не буду, веришь, не? Давай поклянусь, - он приподнялся, оперев обе руки о мой стул. И протянул один мизинец, будто бы мы миримся, а не он клятву даёт. - Я тоже виновата. Закрыли тему, - не глядя на него, я опустила его мизинец, и зевнула, прикрыв рот ладошкой. - Тебя всё, уже разморило? А ты ещё сильненькая, как оказалось, идём спать ляжешь, а я домой тогда, - пока он поднимался, опираясь на стул, края косухи слегка касались моего лица, из-за чего я отодвинулась назад и быстро словила головокружение от упадка всех своих сил из-за отсутствия сна. Я ещё раз зевнула, поднимаясь за Горшком. Когда вошли в помещение, я не уследила, как с плеч скатился плед, ибо от тепла в доме меня буквально заштормило слева направо. Миша увидел это и придержал меня за плечи, доводя до дивана в четырёх шагах от балкона. - Ты это... Не уходи никуда. Не надо. Сейчас слишком рано. Ты ложишь, где удобней, и поспи... - я ещё несколько раз зевнула, заползая на диван. Тело медленно и очень расслабленно распласталось по мягким тёплым подушкам, на которых, по ощущениям, я не спала несколько недель. Миша пробубнил что-то, чего я не слышала, и проследил за моим удачным приземлением в горизонтальное положение. Слегка задранная сзади юбка совершенно не заинтересовала его, ибо весь взгляд был устремлён на мои глаза, которые изначально подрагивали, стараясь открыться, однако постепенно расслабились. Моё дыхание стало медленнее и равномернее. Простояв и пронаблюдав так за мной около пятом минут, Горшок поднял с пола плед и укрыл им меня, подогнув его кончики мне под ноги. Я пробормотала что-то сладкое и милое по его мнению, а затем дала ему возможность обратить внимание на квартиру, которая по размышлениям Миши стоила вполне себе немало. Хоть и для него этот факт не играл абсолютно никакой роли. Плюхнувшись на пол и оперевшись спиной о диван, где я спала, он позволил себе лишь коснуться пульта, по которому немного засмотрелся скучным программами. Они ему в основном создавали фоновый шум и помогали подумать о том, почему он остаётся здесь и какое у него отношение ко мне. Ответа на вопрос Горшенёв так и не придумал, однако сошёлся сам с собой в той мысли, что я ему необычна и очень интересна. Покрутившись ещё немного на полу, он прошёлся до входной двери. Дёрнул ручку. Та была закрытой, что его очень удивило. Он не думал, что в таком состоянии, в котором мы пришли, мне ещё хватило сил и ответственности, дабы не оставлять замок открытым. Хмыкнув, Миша вернулся в гостиную, так ничего не рассматривая и не трогая по пути, а затем умостился на кресло рядом с диваном. Скрестил руки на груди и очень быстро погрузился в сон с мыслями о том, что совершенно не знает, какое общение будет между нами дальше. И не побью ли я его, конечно, за то, что остался у меня, даже несмотря на то, что сама его об этом попросила. Уснув, Миха увидел очень странный сон о том, как его ноги поднимаются и под них помещается табуретка с подушкой, а некогда бывший моим пледик укрывает его чуть выше пояса до сложенных на груди рук. Не удивительно, что его не укрыло полностью, ибо был он всё ещё в своей неизменной косухе.